147. Проверка на жадность
(невинная шалость)
После самоподготовки личный состав 45 отделения в едином трудовом порыве вышел на уборку закрепленной территории. Чистить и подметать обрыдлый парк перед КПП вышли 100 % курсантов. Всегда бы так!
Подготовка к аттракциону «Проверка на жадность» прошла без сучка и задоринки. Выбрав безлюдное время и обступив курсанта-первокурсника, стоявшего в наряде на воротах КПП, мы отвлекли внимание.
Пока «минусу» заговаривали зубы, дотошно выясняя откуда он родом и в какой роте прописан, парой мощных ударов молотка могучий киевлянин Лелик Пономарев загнал импровизированный гвоздь в асфальт по самую шляпку. И что характерно, в пару шагах от калитки КПП.
Успешно завершив подготовительную операцию, мы разошлись по закрепленной территории и стали имитировать активную трудовую деятельность. Кто-то старательно подметал автостоянку. Кто-то выщипывал пожелтевшую траву на газоне возле памятника самолету МИГ-21. Кто-то подбирал листву, опавшую с плакучих ив. Но все зорко поглядывали на рубль, призывно поблескивающий на сером асфальте.
Первой жертвой «приступа алчности» оказался сам дневальный по КПП. Подпирая спиной ажурную калитку, скучающий первокурсник заметил на тротуаре бесхозный рубль.
Не поверив нежданному счастью, «минус» жадно облизнул пересохшие губы и сразу бросил ответственный пост на произвол судьбы.
Курсант быстренько подошел к «лику В.И.Ленина». Справедливо полагая, что рубль выпал из кармана кого-то из парней-старшекурсников, что расспрашивали его о малой родине, пацанчик воровато позыркал в нашу сторону. Удостоверившись, все работают и не проявляют ни малейшего беспокойства, присел к денежке… Цап-цап-цап! А результат – ноль! Рубль оказался неподъемным.
Попытка номер два. «Минус» старательно шкрябал ногтями по физиономии вождя мирового пролетариата. Цап-цап! Цап-цап! Но… результат тот же. Добрая ухмылка В.И.Ленина с поверхности рубля не остудила первокурсника от желания стать богаче на целый рубль. Он опять присел на корточки и принялся царапать асфальт вокруг рубля двумя руками.
Мы тихо давились от смеха, наблюдая за тщетными попытками упрямого первокурсника обогатиться на один рубль и еле сдержались, чтобы не заржать в голос… Картина маслом, не надо ходить в кино.
Несчастный парень еще бы долго и безуспешно царапал ногтями по асфальту, но вдалеке показалась одинокая фигура офицера.
Дневальный, с недовольной миной, нехотя вернулся на место у ворот КПП, все же не оставляя надежду заполучить в собственность странную денежку.
Итак, 1:0 – победа за рублем! А на горизонте появился новый фигурант, капитан Бакланов с учебного аэродрома. Капитан, явно, спешил домой, его походка была энергичной и торопливой.
Посвященные с интересом наблюдали за приближением инструктора практического обучения, гадая: «заметит или не заметит?»
Капитан поравнялся с дневальным по КПП и предъявил пропуск. Приветливо кивнув дневальному, Бакланов пересек линию КПП. Сделав еще два торопливых шага в сторону дома, он все же заметил ничейную денежку, мирно лежащую на асфальте.
Движения капитана Бакланова сразу же изменились. На лице капитана промелькнула довольная улыбка. Мы опять прекратили имитировать уборку территории и замерли в предвкушении второго акта «марлезонского балета».
Предчувствия нас не обманули. Капитан Бакланов попался на приманку, словно голодная щука на блесну.
Далее, как в кино: замедление темпа движения, энергичный наклон «потенциального богача» к тротуару, цап-царап… и ступор! Мы дружно прыснули в кулаки.
Обиженный капитан недоуменно оглянулся по сторонам. Все курсанты 45-го отделения остервенело наводили порядок на прилегающей территории.
Капитан Бакланов остановился и озадаченно сдвинул фуражку на затылок. Он вернулся к рублю, мимо которого проскочил на внушительной скорости, когда пытался поднять его с ходу.
Офицер задумчиво почесал оттопыренный вперед подбородок и попытался поддеть упрямую монету носком форменного ботинка. Рубль даже не пошевелился. Гордость монетного двора продолжала гордо возлежать на том же месте, призывно поблескивая бородатым ликом вождя мирового пролетариата.
Дневальный по КПП тоскливо вздохнул, его надежда на неожиданное богатство растаяла на глазах.
А капитан Бакланов не думал сдаваться. Он присел на корточки и обхватив непослушную монету скрюченными пальцами, попытался оторвать ее от поверхности асфальта.
Рубль держался очень достойно. Он даже не шелохнулся. Тогда раззадоренный капитан вытащил из кителя расческу. Злорадно ухмыльнувшись в предчувствии скорой победы, он попытался поддеть упрямую монету краем расчески, но почти мгновенно сломал несколько зубчиков. Раздосадованный очередной неудачей Бакланов посмотрел на сломанную расческу и обиженно чертыхнулся. Психанув, офицер доломал оставшиеся зубья и раздраженно запустил ее остатки в ближайшие кусты.
2:0 – победа оставалась за рублем! Женька Ящиков ликовал. Он принял гордую позу, взгромоздившись на пьедестал МИГ-21. Незаметно для капитана Бакланова и дневального по КПП, жестами Жека призывал нас к бурным аплодисментам в его честь. Евгешка бессовестно кривлялся, комично передразнивая действия капитана. Мы же беззвучно загибались от смеха. Бесплатное цирковое представление с элементами пантомимы набирало обороты.
Наблюдая неудачные маневры офицера, курсант с КПП злорадно улыбнулся, ибо расставаться с упрямым рублем ему явно не хотелось. Похоже, у парня созрели грандиозные планы на эту монету. Поэтому в данный момент дневальный по КПП азартно «болел» за чеканный рубль Монетного двора Советского Союза, невинно лежащий на тротуаре.
Тем временем, уязвленный капитан опять присел на корточки и с нескрываемой ненавистью посмотрел на гордую монету. Затем разогнулся, достал пачку сигарет и нервно закурил. Капитан Бакланов явно чего-то не понимал. Снова взяться за упрямый рубль ему помешала группа офицеров, которая неторопливо приближалась к КПП.
Капитан быстро отошел в сторону от монеты и старательно сделал вид, что бесцельно прогуливается рядом с забором родного училища ВВС. Он уже никуда не спешил. Его можно было понять. Тут было дело принципа – кто победит?! Или рубль или он?! Капитан Бакланов нетерпеливо поглядывал в сторону монеты с изображением В.И. Ленина, ожидая, пока потенциальные конкуренты пройдут мимо.
Группа старших офицеров – от майора и выше – пересекла линию КПП, оживленно беседуя. Преподаватели шли, горячо обсуждая какую-то научную проблему. Они почти прошли ловушку с монетой, к великому облегчению нервно курящего капитана и затаившего дыхание дневального по КПП, как вдруг один подполковник на ровном месте запнулся за некое препятствие.
Потеряв нить увлекательной беседы, полковник Гусаков с 32-й кафедры автоматики инстинктивно оглянулся, чтобы разглядеть препятствие, о которое зацепился рант его ботинка. Оглянулся и увидел задорный блеск ничейного рубля, который мирно возлежал на асфальте и ждал, когда его согреют человеческие руки, а новый рачительный хозяин приютит в недрах кожаного кошелька или портмоне.
Подполковник немного отстал от собеседников и попытался поднять денежку. Ага! Не тут то было! 3:0 в пользу рубля! Озадаченный подполковник повторил попытку и потерпев очередную неудачу, окликнул спутников. Те вернулись и, посмотрев в ехидный глаз В.И.Ленина, активно подключились к процессу зарабатывания халявных денег.
Но рубль не сдавался! Он вообще вел себя очень достойно! Его пытались подковырнуть ключами от квартиры и от машины, зажигалкой и лезвием перочинного ножика. Наш рубль был на высоте! Он не поддался «на уговоры» приличной отвертки, которую специально принес один из офицеров, чей автомобиль «Жигули ВАЗ-2107» находился на автостоянке.
Рубль с ликом Владимира Ильича Ленина держался молодцом, словно истинный и несгибаемый революционный борец с человеческой алчностью и любым проявлением мелкобуржуазной частнособственнической сущности в рядах офицеров Вооруженных сил Советского Союза.
Время шло и начался «час пик»: офицеры и служащие нескончаемым потоком хлынули через КПП училища. Выйдя на вольные просторы, все сразу же останавливались у многочисленной толпы офицеров и прапорщиков, желающих покорить неподъемную монету.
Счет уже пошел: «Десятки - ноль» в пользу рубля. Самое смешное, что все, кто попробовал свои силы на непреклонном рубле, уже не спешили домой. Они отходили в сторону, закуривали и с интересом наблюдали, как новые жертвы попадутся в капкан собственной жадности.
Устав смеяться до кишечных колик, мы с интересом посматривали на толпу соискателей.
И все было бы замечательно, пока к КПП не подошли седой майор с кафедры «Войскового ремонта» и мастер Анатолий Владимирович, сваривший этот самый рубль в единое целое с куском арматуры. Это был конец! Наше разоблачение было неминуемо, как победа коммунизма над загнивающим империализмом.
Посмотрев на текущее безобразие, майор пересекся взглядом с заметно побледневшим Женькой Ящиковым. Преподаватель укоризненно покачал головой, затем широко улыбнулся. Продолжив прерванную беседу с мастером производственного обучения, майор спокойно двинулся в сторону дома.
Курсант Ящиков заметно порозовел и тайно перекрестился. Седой преподаватель и старый мастер проявили великодушие и показали наличие здорового чувства юмора, чем заслужили еще большее уважение в наших глазах.
С уходом двух «самых опасных» фигурантов, угроза разоблачения миновала и бесплатный цирк продолжился.
Вскоре к столпотворению у КПП присоединились две весомые фигуры: заместитель начальника училища по политической части полковник Боргударов и заместитель генерала по хозяйственной части полковник Волченко. Дело с принимало более интересный, но весьма опасный оборот.
Опросив «местное население» о причине нахождения в неурочный час возле забора и получив исчерпывающие ответы, два солидных полковника, натужно кряхтя, склонились над непокорным и свободолюбивым рублем.
Досконально изучив диспозицию противника, а так же лично проверив его морально-политические качества и стойкое желание обороняться до «последнего», полковники с трудом разогнулись и приняли относительно вертикальное положение. Рубль призывно поблескивал в лучах заходящего солнца и презрительно посматривал внизу вверх на солидных полковников ликом незабвенного Ильича.
Проведя выездное совещание на месте, два «зама» развернули кипучую деятельность по экспроприации рубля с тротуара.
Перебивая друг друга полковники вызвали дежурного прапорщика по КПП. Получив ряд ценных указаний, дежурный прапор, включив «форсаж на бреющем полете», носился между телефоном и суровыми полковниками, передавая в различные дежурные службы училища распоряжения и ценные указания.
Вскоре на место «боевых действий» прибыла бригада дежурных сантехников из гражданского персонала – вечно пьяных и красномордых, но готовых незамедлительно выполнить любой приказ партии и правительства.
Инстинкт самосохранения усиленно нам подсказывал, что пора срочно испариться с места «преступления», ибо развлекуха давно закончилась, но… нездоровое любопытство победило и мы остались.
Солидно прищурив один глаз с абсолютно расфокусированным зрачком, заметно пошатывающийся слесарь вытащил газовый ключ и попытался подцепить упрямый рубль. Но не тут то было. Наш рубль никак не хотел поддаваться захватам газового ключа. Слесарь не сдавался. Рубль тоже. «Коррида» продолжалась довольно долго.
Спустя полчаса безуспешных попыток ухватить непослушный, но уже порядком исцарапанный рубль, частично протрезвевший слесарь, в сердцах, откинул бесполезный ключ. Порывшись в ящике с инструментом, работяга схватил небольшую кувалдочку и крепко выматерившись, врезал по рублю, нагло блестящему в лучах заката. Врезал со всей дури прямо по профилю В.И. Ленина.
Замполит училища мгновенно переменился в лице, схватился за сердце и истошно заорал.
– Ты совсем ухулел, пьяная аполитичная морда?! Как ты смеешь грязной кувалдой… да по святому лику незабвенного Владимира Ильича?! Сталина на тебя нет, сука! В 37-м таких как ты без суда и следствия… прямо за капониром… УУуууу…
Слесарь протрезвел окончательно. Осознав всю тяжесть своего преступления, он отбросил кувалду и вцепился никогда немытыми руками в китель политического полковника.
– Не губи!
Полковник Боргударов брезгливо поморщился и попытался освободиться из вонючих объятий. А слесарь жалобно гундосил.
– Не губи! Да, я его… сейчас! Все будет… в лучшем виде!
Сантехник метнулся к обшарпанному инструментальному ящику, схватил зубило и молоток и начал крошить асфальт в ближайшем окружении рубля. Выдолбив внушительное углубление, он предложил.
– А давайте вы все отвернетесь, а я тихонечко забью… этого самого… Владимира Ильича ниже уровня асфальта… и растворчиком цемента замажем?! А?! Не было его и все тут.
Услышав очередную крамолу, замполит взбеленился пуще прежнего.
– Ты что мелешь, контра?! Доставай быстро, а то я тебе в задницу растворчику залью. Совсем пьянь подзаборная оборзела, увольнение по 33-й статье захотел?! Тебя же не в один сраный ЖЭК не примут, ты же… деградировал, как личность! Вот!
Осознав пагубную близорукость своих высказываний, не привыкший работать в трезвом виде слесарь с удвоенной энергией взялся за рубль.
С применением лома, зубила и кувалды, сантехник расковырял асфальт в радиусе полуметра. Затем, углубившись в недра на глубину по грязный локоть, прикладывая титанические усилия и обращаясь за помощью к какой-то «неприлично распутной матери», героический слесарь-сантехник выковырял на поверхность земли длинную арматуру в виде гигантского гвоздя с металлическим рублем вместо шляпки.
Победно швырнув невиданную конструкцию на асфальт, успокоившийся слесарь важно и степенно собрал инструмент и удалился.
Политический полковник благоговейно взял в руки рубль с изображением великого вождя всего прогрессивного пролетариата. Внимательно осмотрев приваренную арматурину, полковник Боргударов визгливо завопил.
– Кто?! Кто посмел?! Кто посмел осквернить образ великого Ленина?! Я найду… Я узнаю… Я все выясню! И наказание будет жестоким! Оно будет ужасным! Жестоким, но справедливым… Жестоким!
Женьке Ящикову заметно поплохело. Ножки мелко затряслись и подогнулись, шасси самопроизвольно сложилось. На грани обморока, Жека присел на ближайшую лавочку. Его глазки отчаянно забегали, а нижняя челюсть мелко завибрировала. Евгений заметно струхнул, оно и понятно. Получить мстительного врага по политической линии *здец всему! Это прямая угроза отчисления из училища с исключением из кандидатов в члены КПСС, коим курсант Ящиков являлся как признанный отличник боевой и политической подготовки. В лучшем случае – пожизненная ссылка в Мары, что в принципе «монопенисно» (однохуЛЬственно) ко всему вышеперечисленному.
Сидя на лавочке под плакучей ивой, Евгений лепетал, что никак не предполагал, что под безобидную шутку полковник Боргударов подведет «политическую платформу» с антисоветским базисом. Мда…
Все свидетели неожиданной развязки быстро засобирались домой и вскоре возле КПП не осталось ни офицеров, ни прапорщиков. Мы тоже заторопились в расположение роты, посчитав за благо испариться из поля зрения бесноватых полковников.
Евгеша совсем упал духом. По его мнению, факт несомненного отчисление из училища был вопросом времени. Осталось лишь проболтаться кому-нибудь из нас или седому майору с мастером производственного обучения с кафедры «Войскового ремонта»… и все.
Но, как ни странно, все обошлось.
Все курсанты молчали, как рыбы, спасая настоящее и будущее нашего друга. Надо отдать должное, что и майор, преподающий «Войсковой ремонт», а так же мастер производственного обучения Анатолий Владимирович тоже не отличались непомерной болтливостью.
Мало-помалу страсти вокруг металлического рубля с оскверненным ликом В.И. Ленина на ржавой арматуре постепенно улеглись. Все забылось.
Но потешная картина, когда многочисленная толпа офицеров и прапорщиков пытается безуспешно выковырять рубль из асфальта, вызывает у меня да и не только у меня, бессовестно широкую улыбку.
Спасибо тебе, Жека, за бесплатный цирк.
148. Боевая ничья
Однажды получилось незапланированное окно в бесконечной череде всевозможных лекций, а класс для вынужденного отстоя был определен в учебном корпусе, где проходили практические занятия по «Войсковому ремонту». Курсанты 45-го отделения организованно расселись в пустующей аудитории и занялись насущными делами: написание писем на родину, быстрый преферанс, чтение художественных книг, кратковременный здоровый сон и все такое. Все были заняты решением накопившихся проблем. Или почти все.
Изнемогая в муках нереализованного творчества – постоянного ощущения назойливого присутствия «фантомного» шила в районе худосочной жопы, Витя Копыто страстно желал повторить незабываемый и нетленный подвиг Женьки Ящикова со сваренным воедино рублем и арматурой.
Одновременно горя мстительным порывом достойно отплатить за позорное падение на задницу во время подготовки аттракциона «Проверка на жадность», отпросившись у сержанта Гнедовского в туалет, Витя Копыто тайно умыкнул из раздевалки шинель курсанта Ящикова.
Гаденько улыбаясь и подхихикивая, Витя скоренько пробежался по ангару с расходными материалами для практических занятий по «Войсковому ремонту» и нашел подходящий кусок металлического троса.
Вставив тросик в рукава Женькиной шинели и заведя их за спину, Витя соединил концы троса воедино. Затем инкогнито проникнув в лабораторию, где шли практические занятия по сварке, используя все свое шепелявое красноречие и фантастическое обаяние, Копыто каким-то немыслимым образом уговорил доверчивого мастера производственного обучения пару раз ткнуть электродом электросварки по соединенным вместе концам троса.
В результате нехитрых манипуляций трос был сварен в замкнутое кольцо.
Удовлетворенный качественно заготовленной гадостью на предстоящую перемену, Витя аккуратно повесил шинель Жеки Ящикова на вешалку и как ни в чем не бывало, вернулся в класс. Его появление, как, впрочем, и недолгое отсутствие никого не взволновало. Все занимались насущными делами и делишками.
Ехидно улыбаясь, Витя подсел к Женьке Ящикову, который в это время увлеченно возился с …шинелью! Озадаченный Копыто сначала подумал, что ошибся и случайно перепутав шинели, приготовил пакость не по тому адресу …не для Евгения Ящикова, а для абсолютно другого. Впрочем, ничего страшного, и так сойдет! Был бы повод гарантированно позубоскалить. Как говорится: «На кого, Бог пошлет».
Увидев подсевшего Витьку Копыто, Женька тоже широко улыбнулся во все 32 зуба «а-ля-Голливуд» и с подкупающей искренностью зашептал.
– Тсссс, Витек. Видишь, Петровский спит?! Пока он сладкие сны смотрит, я его шинельку из раздевалки тихонько взял и рукава зашиваю.
Ящиков доверительно показал длинную черную нитку, вдетую в неприлично кривую иголку.
– Представляешь, Люфт проснется, пойдет одеваться, а рукавчик того – зашит! Всунет ручонки, а шинельку надеть не сможет. Правда, здорово?!
Витька с плохо скрываемым злорадством посмотрел на Женьку. Вероятно в этот момент Копыто подумал: «А все-таки классную гадость я для Ящика приготовил! Вместе посмеемся над Петровским, это даже кстати будет. А потом и над Ящиком дружно поглумимся! Как говорится, не рой другому яму!» Копыто задорно улыбнулся и утвердительно кивнул.
– Ага, здорово!
Курсант Ящиков, в свою очередь, тоже ласково посмотрел на Витьку взмолился.
– Слышь Витек, выручай! Я тут еще одну штукенцию придумал. Помнишь, Вова Нахрен периодически по казарме в тапочках ходит?! Мы, как дураки, целый день в тяжеленных сапожищах ноги топчем, а он, эстет недоделанный, по казарме в домашних тапочках рассекает. Несправедливо это. В столярке гвозди валяются, хочу пару «соток» прихватить, а учебная пара скоро закончится и нам в другой корпус топать. Не успеваю я.
– А зачем тебе гвозди?
– Ты что не понял?! Когда буду «тумбочку» в наряде подпирать, ротную канцелярию вскрою и тапочки Нахрена к полу приколочу. Вот будет здорово. Как думаешь?! Он тапки натянет, а с места не сойдет, гы-гы. Дружище, подмени меня и дошей шинельку Петровского, а я в столярку смотаюсь. А?! Один рукав я уже зашил, еще один остался.
Предчувствуя скорый и заслуженный «глум» над Женькой, Витя решил не мелочиться, и сдержанно подхихикивая, взялся продолжить «черное дело», начатое курсантом Ящиковым. А почему бы и нет?! Тем более, что Петровский крепко спал с полуоткрытым ртом и тоненькая струйка липкой слюны стекала из уголка рта мятежного москвича прямо на зимнюю шапку, используемую Люфтом вместо импровизированной подушки.
Действительно, капитан иногда Хорошевский иногда шарахается по казарме в домашних тряпочных тапочках, как-то не дело. Можно бы и наказать олуха.
И Витя Копыто принялся с невиданным до сего момента энтузиазмом зашивать рукав шинели. Сдав пост, Женька побежал за гвоздями в столярку.
Пока Ящиков отсутствовал, Витя успел зашить второй рукав шинели и даже пройтись по второму разу на первом рукаве. Копыто старательно вязал узлы на узлах, живописно представляя, как глупо будет выглядеть курсант Петровский, просовывая руки в зашитую наглухо шинель.
Время неумолимо близилось к перемене, Жека Ящиков вернулся, буквально, за 5 минут до окончания учебной пары. Победно продемонстрировав два мощных гвоздя соучастнику по заговору, он тихо спросил.
– Ну как?! Зашил?!
– Да, все успел. Аж в два слоя прошелся.
– Крепко?!
– Зае**тся распускать, узел на узле!
– Вот и чудненько. Давай отнесу шинелку на вешалку, пока не проснулся. А то наваляет нам обоим, мало не покажется. Какой же я все-таки Гений, а Витек?!
Улыбающийся и довольный Женька схватил шинелку и задорно подмигнул Копыто полному самых радужных предчувствий и сияющему, словно 100-ваттовая лампочка.
Не успел Ящик скрыться за дверью, как по ушам резанул звонок, оповещающий об окончании очередной учебной пары. Мы стали шустро собираться, чтобы, не теряя времени, одеться и перейти в другой учебный корпус на занятия по приборному оборудованию самолета.
Курсант Петровский проснулся и сладко потянулся. Люфт подтянул отвисшую челюсть, вытер слюну, нехотя расправил смятую шапку и, позевывая, двинулся вслед за ребятами. На его левой щеке идеально отпечаталась звезда с кокарды зимней шапки.
В раздевалке, в предвкушении скорой развязки, Витя Копыто снял с вешалки свою шинель и, не спуская хитрющих глаз с Петровского, приготовился принять самое активное участие в неумолимо приближающейся коллективной «ржачке».
Витя загодя растянул пухлые губы в гнусной улыбочке, но через мгновение удивленно выпучил глаза в полном недоумении.
А как иначе, если заспанный Люфт абсолютно спокойно надел родную шинельку, свободно просунув руки в широкие рукава. Нахлобучив головной убор вытащив из недр многострадальной шапки мятую вдрызг сигарету с надломленным фильтром, Люфтваффельник вышел на улицу, на ходу застегивая поясной ремень.
Ничего н епонимающий и обманувшийся в лучших надеждах Витя Копыто сунул руки в рукава своей шинели. Ага! Приехали. Пальцы сразу уткнулись в непреодолимое препятствие в виде двойных швов. «Во, дурак!», – пронеслось в голове у курсанта Копыто. «Значит, пройдоха Ящиков, наколов меня, словно писюневича, привлек зашивать рукава своей же собственной шинельки. Твою мать… и как же на личное клеймо не взглянул, дубина дубовая?! Во дурак!»
– 1:0!
Под общий смех весело рявкнул Женька Ящиков и начал натягивать свою шинельку. Да так и замер в неестественной позе с отведенными назад руками. Засунув одновременно обе руки в рукава шинели, Женька так и остался беспомощно стоять в промежуточном положении, старательно дергаясь телом в тщетной попытке сбросить «застрявшую» шинель на пол.
– 1:1!
Угрюмо промолвил Копыто и побежал по учебным классам, искать какие-нибудь ножницы или перочинный ножик, чтобы распороть собственноручно навязанные узлы.
Следом за ним бежал Женька Ящиков, но с другой целью. Он бежал в учебную мастерскую, чтобы срочно найти молоток, зубило и перебить металлический тросик, так как перепиливать стальной трос ножовкой по металлу, как мы уже знаем из мудрого курса «Войскового ремонта», очень долго и неэффективно. А перемена между учебными парами далеко не безразмерна. И получить внеочередной наряд за опоздание на лекцию, ой как не хочется…
149. Нервы, нервы, нервишки…
Несмотря на доброжелательные и теплые взаимоотношения между ребятами внутри учебных подразделений, рано или поздно, но обязательно наступал мерзопакостный момент, когда нервы каждого парня непроизвольно и спонтанно приходили в крайнюю степень неконтролируемого возбуждения. Реально, ни с того, ни с сего, они натягивались, словно звенящая струна.
Абсолютно без видимых причин некогда спокойный и уравновешенный курсант с нордическим характером «истинного арийца» вдруг становился безмерно раздражительным и нервным, как банальная гламурная истеричка «а-ля-Ксюша Собчак» (современный вариант).
Шутки шутками, но совершенно неожиданно и независимо от нашего личного желания, как «снег на голову» приходило время, когда любой и каждый из нас легко заводился с пол-оборота, словно престижная иномарка. Причем «заводился» по самому безобидному поводу.
И что характерно, сразу же шел в неконтролируемый разнос со всеми вытекающими последствиями: обида, ссора, драка... Как правило, именно по такому незатейливому сценарию развивались все события.
«Фатальный» отрезок времени со всплеском «поголовной неуравновешенности и немотивированной агрессивности» подкрадывался незаметно, но абсолютно гарантированно. Всеобщая раздражительность незваным гостем приходила в казарму. И не только в нее, а также на территорию всего училища ВВС и вела себя по-хозяйски. Приходила, как некое стихийное бедствие, от которого ни спрятаться, ни скрыться. Приходила целых два раза в год, как правило, в период очередной учебной сессии.
Находясь в замкнутом пространстве военного училища или, перефразируя, – в узком кругу «широких лиц» и наблюдая без перерыва 24 часа в сутки одни и те же «морды лица», уже ставшие, фактически, родными и одновременно обрыдлыми до изжоги, – независимо от личного мироощущения, степени воспитанности, персональной уравновешенности и толерантности (модное словечко, пришлось кстати), где-то в самых закоулках души начинает медленно, но неумолимо накапливаться раздражение на «дорогого» соседа справа или слева, напарника по наряду, сокурсника, однокашника и т.д. и т.п.
И как следствие, любое неосторожное и вполне безобидное слово, на которое еще пару дней никто бы не обратил совершенно никакого внимания, уже сегодня могло гарантированно и неизбежно привести к лавинообразному конфликту, который мгновенно грозил перерасти в драку.
В воздухе реально пахло грозой и периодически потрескивали многочисленные разряды электричества. Вокруг явно попахивало порохом, серой и всеобщей немотивированной нервозностью, которая постепенно сгущалась, ловно свинцовая туча. А при наступлении критической массы, обещала пронестись по казарме разрушительной волной массовых стычек и столкновений.
Как правило, мимолетные «терки» были без долгоиграющих последствий в виде занудного «разбора полетов» с участием отцов-командиров, с подробным и скрупулезным выяснением гнусных обстоятельств вопиющего факта неуставных взаимоотношений, заседания строгого педсовета и как логическое развитие событий, – отчисления из училища. Обходилось.
Как правило, двух «слетевших с катушек и несколько зарвавшихся забияк», потерявших голову, остаток здравого смысла, ощущение реальности, чувство «жопы», а также инстинкт самосохранения, остальные ребята моментально растаскивали в разные стороны на пределы взаимной недосягаемости. Главное погасить первую искру!
И что любопытно, обильно изрыгнув в адрес «только что искренне ненавистного оппонента» весьма объемную по содержанию и неприлично-многословную по длительности серию угроз, проклятий и всевозможных ругательств, то есть, спустив пар до приемлемого давления, парни, которые еще секунду назад были готовы вцепиться друг другу в глотку, тут же скоропостижно мирились и продолжали общаться, как ни в чем не бывало, искренне не понимая – по какой же причине у них «сорвало клапана и снесло крышу»?!
А все – нервы! Нервы, нервы, нервы… натянутые, как гитарные струны или корабельные канаты!
Причина подобного безобразия была очевидна – всем отчаянно хотелось спихнуть очередную «гребаную» сессию и незамедлительно рвануть в долгожданный отпуск – домой, к маме, к друзьям, к любимой девочке… за пределы ненавистной колючей проволоки, наконец.
Понять нас сможет только тот, кто сам побывал в сходных обстоятельствах.
150. Мечты и грезы
Господи, как хочется домой! Вероятно как многие из наших парней, не задумываясь продал бы часть жизни за возможность неслышно подняться по стертым ступенькам в старом подъезде, стены которого еще недавно были исписаны твоей же собственной рукой вдоль и поперек… тихонько открыть дверь своим ключом (который многократно и задумчиво вертел в руках, представляя картину долгожданного возвращения домой в красках, в ролях, в лицах и до мельчайших подробностей), …переступить порог родного дома, …жадно втянуть ноздрями еле уловимый… до комка в горле… дорогой и знакомый с детства, а сейчас почти забытый запах родного дома… …крепко обнять отца и показывая удаль молодецкую, легко оторвать охнувшего от неожиданности «старика» от пола, сильно и нежно прижимая его к своей груди, …смущенно чмокнуть в щеку любимую мамочку, у которой почему-то… и совсем некстати прибавилась пара глубоких морщин и седая прядь волос. Откуда?! Зачем?! Ведь раньше же не было! …или не замечал?! …не видел?! Мама, мама, зачем же ты стареешь?! Не надо! Прошу тебя, не надо, подожди! …бросить сумку с нехитрыми казенными вещами, …с наслаждением принять душ или нет …конечно же, нет, …не душ, а неприлично долго полежать и томно понежится в обычной горячей ванне …с пеной. Да-да, именно с пеной (несбыточная роскошь, абсолютно недоступная в стенах военного училища), пока непрестанно охающая и ахающая мама накрывает на стол.
За столом, солидно хмурясь с показной серьезностью, некогда строгий отец обязательно вытащит из холодильника запотевшую бутылочку дефицитной водочки или из шкафчика – бутылку мегадефицитного коньяка (в стране «горбачевская» оголтелая и показушная борьба с виноградниками, виноделием, производством коньяка, вина, водки и прочей алкогольной продукции) и, мельком поймав укоризненный взгляд матушки, важно пробурчит.
– Мы по маленькой, парень уже совсем взрослый! Чуток можно. С дороги. Ну, с приездом сынок. Наконец-то ты дома…
А ты, проглотив содержимое рюмки, фактически, на автопилоте и не оценив по достоинству весь аромат, насыщенный букет, богатое и стойкое послевкусие благородного напитка, не почувствовав ничего, кроме обжигающей горечи, жадно набросишься на домашнюю пищу, хаотично поглощая все наличное продуктовое изобилие, заботливо приготовленное руками родной мамочки …и будешь глотать плохо пережеванные деликатесы, вперемешку с обильными домашними вкусностями, которые недоступны в стенах военного училища.
А мама тихо всхлипнет и смахнет украдкой, ненароком набежавшую слезинку …и добавку, конечно же, наложит щедрую добавку.
Когда первый «жор» постепенно сойдет «на нет» и в заметно отяжелевшем организме мягко поселится устойчивое отвращение к пище как к таковой, то прилично осоловевший и опьяневший от давно забытого ощущения абсолютной сытости, а не от пары «дежурных» рюмочек коньяка, ты медленно и слегка пошатываясь, выползешь из-за стола и под пристальными взглядами откровенно счастливых родителей, пройдешь в свою комнату – отдохнуть с дороги.
Там, окунувшись в тонкую ностальгию, задумчиво и почти бесцельно будешь перебирать старые вещи из своего гардероба …с колоссальным трудом, влезая в них – неожиданно ставших маленькими и усохшими…
И с несказанным удивлением заметишь, что за незаметно пролетевшие 6 месяцев, некогда знакомый и казавшийся постоянным (как скорость света в вакууме или масса электрона), мир вокруг тебя изменился… и в зеркале на тебя смотрит уже несколько другой человек. Я?! А вроде, уже и не я?! Или все же я, но …немного другой?! Что-то неуловимое изменилось, а что?! Плечи стали шире, осанка ровнее …глаза… именно глаза… взгляд стал серьезней, жестче… Мде… дела?!
Затем снимешь трубку телефона, «автоматически» наберешь знакомый «до боли» номер и услышав звонкое девичье: «Алло!», неожиданно севшим голосом, тихо прошепчешь.
– Здравствуй, это я…
Ах, отпуск, отпуск! Сколько всего надо успеть! А тут еще сессия с чередой экзаменов. Один серьезней другого! Еще и «залетов» набралось с десяток-другой, твою мать. Значит, опять придется гарантированно «искупать вину» перед Родиной.
Объективности ради, стоит заметить, что строгую и справедливую Родину в данном случае будет олицетворять командир роты Володя Нахрен или, в самом противном случае, комбат Пиночет.
Тем не менее, что не может не радовать, искупать вину придется всего лишь аккордными работами, а не своей кровью! И на том спасибо. А мы уж за ценой не постоим, потрудимся на благо училища! Эх, потрудимся! Такую производительность покажем, просто закачаешься! Издевательский лозунг: «Пятилетка за три дня», как показывает практика, вполне реализуем.
Да-да, даже не обсуждается, но лишь при наличии достойного стимула. Очередной отпуск для курсанта – стимул, лучше не придумаешь, поверьте на слово.
Но до отпуска надо еще дожить. Его надо заслужить и выстрадать. А пока все на нервах. Сдадим ли сессию?! Не зависнем ли в училище?!
Тут каждый день на счету… На всех настенных календарях и в карманных глянцевых календариках делаются соответствующие скрупулезные отметки – крестик шариковой ручкой или сквозная дырочка иголкой, где только возможно и невозможно – ставятся памятные зарубки.
Отсчет обратного времени до наступления долгожданного отпуска пошел на число запланированных к поеданию яиц: курино-вареных или варенных куриных, кому как нравится, и порций сливочного масла. Кто служил, тот меня понял!
151. Лунатик
Во время очередной сессии психика некоторых ребят напряглась настолько, что парни начали разговаривать во сне.
Стоя в наряде «на тумбочке» дневального можно было спокойно подсесть на краешек кровати к спящему курсанту и начать задавать ему несложные вопросы. Как правило, не приходя в сознание и не открывая глаз, «контактер» начинал поддерживать «светскую беседу», отвечая на однозначные вопросы. Точно-точно, проверено.
Народ реально устал, мозги кипели от перенапряжения. Сознание искрило, разум давал сбои.
Однажды под самое утро, подпирая «тумбочку» дневального по роте и усиленно борясь с неумолимо накатывающим сном, я неожиданно вздрогнул от искреннего удивления, переходящего в испуг. Меня реально «передернуло» от накатывающего ужаса.
По «взлетке» казармы из темноты длинного коридора на меня медленно и бесшумно надвигалась расплывчатая фигура в белом! *здец, приехали, привидение!
Я инстинктивно схватился за штык-нож, вытащив его из ножен в слабой надежде отбиться от нагло приближающегося «глюка». Но, буквально, сразу же меня посетила разумная мысль о безнадежности моего положения, т.к. среднестатистическое привидение бесплотно (у призрака, по-определению, отсутствует материальное тело) и увы, ножом его не зарежешь, так ведь?!
– Мама, что же делать?! Мамочка!
Включать свет в казарме и орать во всю глотку, призывая на помощь мирно спящих ребят, я как-то не додумался! Страх и животный ужас парализовали разум, лишили малейшей возможности здраво мыслить и действовать логически, поймите правильно. Все мало-мальски мыслительные процессы закоротило на элементарные инстинкты. Причем, один – инстинкт выживания!
Трясясь в приступе мелкой дрожи и клацая зубами (нижняя челюсть самопроизвольно отбивала сигнал SOS по азбуке Морзе), я вжался в стену так сильно, что ощущал каждый «сапожный» гвоздик заколоченный в агитационный стенд с политплакатами.
– Ма-ма! Ма-моч-ка! Ма-муль-ка, ма… Фу, блин… твою мать! Привидится же такое?!
«Приведение в белом», по мере приближения, постепенно материализовалось в худосочную фигуру комсорга 4-й роты курсанта Конфоркина. Комсомольский вожак – с закрытыми глазами в белом нательном белье и с босыми ногами – медленно и осторожно продвигался по центральному коридору.
Вытерев испарину со лба и мысленно перекрестившись, я сплюнул на идеально отполированный пол казармы.
Это чего не привидится спросонья и с перепугу?! Тьфу, сгинь, нечистый! В принципе, что занудный комсорг-показушник, что привидение – хрен редьки не толще!
Комсомольский вождь вплотную приблизился к тумбочке дневального и не открывая глаз, остановился прямо передо мной. Картина маслом, хоть стой, хоть падай! 100-процентный лунатик, мать его!
С и некоторой опаской поглядывая на новоявленного «лунохода», я раздраженно засунул штык в ножны и приготовился принять более удобное положение, чтобы самопроизвольно не подкосились ноги, отекшие от длительного «стояния столбом».
Постояв некоторое время рядом, курсант Конфоркин неожиданно повернулся направо на 90 градусов и медленно, плавно и грациозно, но достаточно уверенно, двинулся к выходу из казармы.
Учитывая, что в обязанности дневального входит архиважная функция: постоянно отслеживать текущий «расход» и наличие личного состава роты, я сказал:
– Конфоркин, стоять! И куда же это ты собрался, друг любезный?! Ночь на дворе, а ты вроде как в неглиже?!
Взявшись за ручку входной двери и не открывая глаз, Конфоркин неожиданно ответил.
– Я в туалет.
– Туалет в другой стороне. К тому же на улице холод собачий, а ты как бы босиком, не находишь?!
– Мне позвонить надо…домой!
- Где же ты посреди ночи переговорный пункт найдешь?!
– Я в штаб схожу… там, у дежурного… межгород есть…
– Ага?! Вот только в штабе тебя еще и не хватало! Увидев «босое приведение», дежурный офицер в окно выбросится, когда ты начнешь в штаб ломиться. И стекло вынесет вместе с решеткой! А потом, если не застрелится с перепугу от увиденного, то сам умишком незамедлительно отъедет, не говоря про сонного часового у знамени… Тот, однозначно, тебя из «калашика» прострочит, приняв за диверсанта… в маскхалате белом… Короче, слушай сюда, авангард прогрессивной молодежи, пока тебя в «дурку» не забрали прямо из штаба, давай-ка баиньки, друг сердечный!
– Мне надо…
– Так! Курсант Конфоркин?!
В соответствии с требованием общевоинских уставов каждый военнослужащий, независимо от воинского звания (и генерал, и рядовой), услышав свою фамилию, обязан принять строевую стойку: пятки вместе, носки врозь, сжатые в кулак руки идеально вытянуть по швам, распрямить спину, поднять подбородок и громко рявкнуть: «Я!», что Конфоркин успешно и продемонстрировал даже в частично бессознательном состоянии.
– Я!
– Круууу-Гом!
Конфоркин четко повернулся на 180 градусов и напряженно замер в ожидании новой команды. А мне вдруг стало бессовестно весело: наверное, запоздалая реакция организма после пережитого волнения при виде «привидения».
– В свою кроватку для крепкого и здорового сна, шагооооом мАрш!
Старательно топая босыми пятками и размахивая руками в такт движения, Конфоркин почти строевым шагом бодро проковылял по коридору и скрылся в темноте спального помещения. Уф! Спать почему-то расхотелось.
«Веселенькая» ночь вскоре закончилась, что, откровенно, порадовало! А наутро комсорг удивленно выпучивал глаза и категорически отказывался верить, когда я пытался в живописных подробностях поведать о пресеченной попытке отправиться в зимнюю ночь с благой целью побродить босиком по сугробам и получить у дежурной службы по штабу «монаршего разрешения», недолго потрепаться по межгороду.
Обильно брызгая слюной в праведном гневе, Конфоркин обвинял меня в политической близорукости и наглой попытке дискредитировать его незыблемый авторитет, в частности, структуру ВЛКСМ, в целом.
Спорить с «авангардом прогрессивной молодежи» и «резервом партии» в лице казарменного лунатика я не стал и равнодушно отмахнулся от назойливого Конфоркина, сославшись на свое полусонное состояние и возможность обознаться в личностях при скудном освещении ночного светильника. На том и разошлись, но… не все так просто.
На следующую ночь и все последующие ночи до наступления очередного и долгожданного отпуска, ситуация с неугомонным «призраком коммунизма» в лице гуляющего комсорга повторялась с пугающей регулярностью.
Парень, реально, начал бродить во сне. Складывалось такое впечатление, что психика казарменного комсомольского вождя, существенно обремененная грандиозными идеями марксизма-ленинизма, не смогла благополучно переварить фундаментальное наследие и активист Конфоркин тихо «глюкнулся». По ночам тушка вождя начинала функционировать абсолютно автономно от мозга и периодически рвалась за пределы казармы, на волю, в пампасы.
Одно радовало: хоть на Луну не выл и шерстью не обрастал, на людей не бросался, никого не кусал, кровь не пил, на четвереньках не бегал. И на том спасибо.
Наряды по роте постепенно привыкли к несанкционированным хождениям спящего комсорга Конфоркина и держали ухо востро, чтобы «в случае чего» надежду партии не поймали на улице в невменяемом виде и не списали по «дурке», как лунатика.
152. Спокойствие, только спокойствие
Шутки-шутками, но немотивированные и непредсказуемые поступки на фоне общей нервозности совершали многие ребята.
Например, Витя Копыто сидел в курсантской столовой на обеде и разливал чай. Киевлянин Лелик Пономарев сидел напротив и мягко буркнул.
– Витек, ты бы мог наливать и побольше. Края кружки не видишь?!
Абсолютно нейтрального пожелания было вполне достаточно, чтобы трепетно боготворивший Лелика, Витя Копыто с грохотом поставил огромный чайник на стол и схватив кружку с кипятком, швырнул ее Пономареву прямо в лицо.
4-я рота замерла. Мгновенно смолкли все голоса, затих звон вилок и ложек, в огромном зале наступила зловещая тишина. Толпа непроизвольно напряглась в ожидании незамедлительных и адекватных действий со стороны общепризнанного силача-гиганта из Киева.
Витя тоже с ужасом понял, что жить ему осталось пару мгновений, не больше. Курсант Копыто зажмурил глаза и приготовился умереть достойно, ни пикнув, когда его разорвут на мелкие тряпочки.
Однако, на удивление личного состава роты и на еще большее изумление перепуганного вусмерть Вити Копыто, ничего не произошло.
Громада-киевлянин сидел за столом молча, по его лицу и промокшей форме стекал горячий чай. Со стороны было отчетливо видно, как от Лелика Пономарева идет пар, а на щеках гуляют энергичные желваки.
Витя осторожно приоткрыл один глаз и увидев клубы пара над Леликом, съежился еще больше. Но свершилось чудо. Скрипнув белоснежными зубами, Лелик красноречиво смял эмалированную кружку пальцами правой руки. Причем, смял ее легко и непринужденно, будто стандартная армейская кружка была из тонкой фольги, а не из металла.
Разжав кулак, Лелик поставил ее искореженные остатки на стол и, вытащив носовой платок далеко не первой свежести, старательно вытер влажное лицо. Аккуратно промокнув последнюю каплю, он тихо сказал.
– Ну и мудак же ты, Копыто!
И все! Больше ничего. Ни ползвука, ни кулаком с «бубен», ни обещаний посчитаться, ни угроз, ни оскорблений. Ничего. Ни-че-го!
Когда 4-я рота выходила строиться на плацу, присутствовавший на обеде, капитан Хорошевский подошел к нашему столу. Нахрен задумчиво повертел в руках смятую «в хлам» кружку, тихо поцокал языком, покачал головой и аккуратно поставил на место.
Весь день и наступивший следом вечер 4-я рота ждала, чем же все закончится. В курсантской курилке выдвигались различные предположения. Предположения были достаточно разнообразные, но финишная концовка сходилась к единому мнению Витя будет неминуемо наказан!
Но как именно?! Народ томился в ожидании, изнемогал от нетерпения и откровенно жаждал продолжения «банкета».
– Чем, ну чем же все закончится? Чем?
А ничем! Лелик нашел в себе мудрость, выдержку и внутренние силы, чтобы совладать с обидой и публично нанесенным оскорблением. Как все могучие люди, обладающие недюжинной силой, курсант Пономарев был необычайно добрым. Своим откровенным бездействием он унизил курсанта Копыто гораздо больше, нежели полномасштабной взбучкой. Ибо Лелик при всех показал, что не считает курсанта Копыто за личность, мало-мальски достойную своего внимания. Лелик его просто проигнорировал. Тупо и однозначно, как мелкую и противную букашку.
Не готовый к подобному развитию событий, Витя Копыто был морально раздавлен. Когда страх неминуемой смерти сменился осознанием того, что об него банально побрезговали марать руки, курсант Копыто пришел в ужас и начал таскаться за Леликом повсеместно, как побитая собачонка, умоляя.
– Лелик, ну дай в глаз, что ли?! Чисто, ради приличия и соблюдения политеса…
Находиться в роли изгоя, согласитесь, перспектива унизительная, а куда деваться?! Сам напросился. А все нервы, нервы, нервишки…
Как оказалось, обычным бездействием, помноженным на абсолютное равнодушие, граничащее с презрением, можно наказать человека гораздо сильнее, нежели громогласными оскорблениями и «общепринятыми процедурами» физического воздействия…
Лишь надо уметь контролировать эмоции и держать себя в руках при любых обстоятельствах.
Ох, как тяжело, зачастую, бывает удержаться в рамках приличия и не сорваться до уровня оппонента, но зато каков результат?! Любо-дорого посмотреть!
153. Подстава
Незаметно пролетел учебный семестр и тихо подкралась очередная зимняя сессия.
За хитромудрые зачеты и экзамены я не волновался, ибо достаточно цепкая от природы память позволяла без особого труда впитывать лекционный материал на уровне перманентно дремлющего подсознания. А затем легко воспроизводить на экзамене, удивляя строгих преподавателей ответом «близко к тексту».
Так что, фактически, зимний отпуск был у меня в кармане. Главное, избежать незапланированных залетов и непредвиденных форс-мажорных обстоятельств, подстерегающих любого, даже самого идеального курсанта, буквально, на каждом шагу.
Короче, задача-минимум на ближайшее время: принять максимально обтекаемый вид, не вибрировать и не отсвечивать.
На все провокационные наезды строгих отцов-командиров надо фанатично выпучивать глаза и тупо орать: «Есть!» и «Так точно!», местами трепетно вставляя: «Это гениально!» Желательно с одухотворенно-восторженным выражением лица и придыханием. Чего проще?! Не в первой.
Поэтому можно позволить немного расслабиться и помечтать о предстоящем заслуженном отпуске с грандиозными задумками и приключениями. А еще лучше – составить скрупулезный план.
Но как показывает запоздалый опыт, расслабляться как раз и не следовало. Ибо теряется ощущение реальности и начинает подводить притупившийся инстинкт самосохранения, а это уже чревато самыми непредсказуемыми последствиями, причем, фатальными.
– Курсант Симонов!
– Я!
– К командиру роты!
– Иду…
Услышав приказ незамедлительно явиться перед строгими очами Володи Хорошевского (в армии любой приказ выполняется, не задумываясь, а лучше – бегом или молниеносно-мгновенно), я неторопливо приблизился к канцелярии роты, предварительно посетив туалет. И это правильно, честно говорю. В армии надо успеть справить естественные надобности при любой маломальской возможности, ибо, получив приказ командира, можно отгрести такое задание, которое предстояло выполнять долго и муторно. Причем, зачастую, «бегом» и без малейшего перерыва на «покурить и пописать». Поэтому надо быть постоянно готовым к любым тяготам и лишениям, так сказать, во всеоружии, а в идеале – с пустым мочевым пузырем.
С образцово-запыхавшимся видом и показной готовностью выполнить любой приказ партии и правительства, я шумно ворвался в канцелярию 4-й роты, как будто прибежал на «пожар» с единственной целью – лично вынести из огня бесценное тело любимого начальника (титулованные актеры театра и кино, стыдливо отдыхают).
Оценив мой «творческий» порыв, «эмоциональный» напор и убедительно-подкупающий огонек преданного фанатизма в бешеных глазах, максимально выпученных из орбит по столь торжественному случаю, командир роты удовлетворенно кивнул и указав на стул, даже предложил сесть. Фантастика! Это фавор, однозначно! Моя карьера головокружительно поперла в гору, не иначе!
– Симонов, я тут на досуге в очередной раз проанализировал успеваемость дебильного 45-го классного отделения и с несказанным удивлением обнаружил, что оказывается ты – потенциальный отличник, претендующий не только на красный диплом, но и на персональную доску по факту неизбежного выпуска из многострадального училища («доска почета» или «могильная плита» – курсантский вариант). Неожиданно, конечно, но все равно, данный факт не может меня откровенно не радовать! Головокружительные перспективы перед тобой открываются: распределение по выбору, в академию через год службы, один вступительный экзамен и все такое…
Я непроизвольно напрягся. Не к добру такие ласковые разговоры, ой, не к добру.
– Я вижу только одну угрозу, которая может помешать тебе прославить нашу доблестную 4-ю роту.
Ага! Вот начинается…
– Упражнение на брусьях в системе физической подготовки. К моей безмерной озабоченности и, надеюсь, к твоему жгучему стыду, у тебя стабильный «трояк» за брусья! И это при том, что бегаешь, плаваешь, подтягиваешься и проходишь полосу препятствий на уверенные «пятерки». Но каждый раз банально режешься на проклятых брусьях! В чем дело, Симонов?! Ну-ка, доложи, друг любезный Симонов, что ты делаешь и чем озабочен, чтобы ликвидировать постыдное явление, как тройка за упражнение на брусьях?!
– Ничего не делаю. Перед училищем у меня операция была на правом плече, мне брусья…
– Я так и знал! Плохо! Очень плохо! Это никуда не годится, Симонов! Ты хочешь оставить вверенную мне 4-ю роту без заслуженной «Доски почета»?!
– Товкапитан, да как бы мне, эта доска особо и не…
– Молчать, мальчишка! Совсем охренел, да?! Доска ему не нужна! А распределение на выбор тебе нужно или хочешь в Чуркестан поехать?! Я тебе такое удовольствие быстро устрою! Мне! Мне твоя доска нужна! Я, может, тоже хочу в академию поступить! А без громких успехов и таких вот яйцеголовых как ты, Симонов, меня Пиноче… тьфу, на хрен, комбат Серов никуда не отпустит. Чем больше вас, дебилов, получит красные дипломы, тем больше мне почета и уважения… ну и карьера, естественно. А ты чего хотел?! Это жизнь! Обычная жизнь без прикрас! Сам скоро все узнаешь и прочувствуешь! Да-да и не смотри на меня широко открытыми глазами. Короче, слушай приказ сдать «физо» на одни «пятерки», чтобы смог гарантированно претендовать на «Доску почета». Понял?! Не слышу?!
– Това…
– Все! Вот и ладненько! Я знал, что на тебя можно положиться. Приказ не обсуждается, вперед на брусья и дрыгаться там до посинения, пока не будешь вертеться лучше папаши Мюллера. Свободен!
Выходя из кабинета ротного, я услышал в спину последнее его напутствие.
– Не будет 5 по «физо», – не будет и зимнего отпуска… тем более, он не обязательный, а всего лишь поощрительный…
Твою мать! Вот блин гадский! А я уши растопырил. Мирно почивал на лаврах, размечтался! Вот, хрень! Ведь никого не трогал и не мешался под ногами! Попадалово на ровном месте, теперь, точно, не отвяжется…
Надо знать Нахрена. Даже если я все экзамены сдам на 5, а «физо» на 3 и 5, но с итоговой «четверкой», мстительный Володенька легко и непринужденно изыщет пару гарантированных возможностей тормознуть меня в зимнем отпуске по «дисциплине» или по «политике». «Политика» - монопеносно, что и дисциплина, но с более расплывчатой формулировкой потенциального «предательства Родины». Володя все может. Сломать человека об колено?! Легко! Эх, нет в жизни счастья. Делать нечего, потащился в училищный спортзал.
Там на различных спортивных снарядах копошилась группа «безнадежных» и «местами подающих периодические надежды» чахликов, пытающихся совладать с таким неожиданным явлением, как спортивный конь, например.
Несомненный извращенец изобрел эту мерзопакость под неожиданным названием «конь спортивный». Не иначе, с тайным желанием перевести всех мужиков в разряд безнадежных импотентов.
Ведь перепрыгнуть того же «спортивного козла» – укороченный вариант «спортивного коня» – было проще пареной репы, а вот «конь»! Это, я вам скажу еще та зверюга! Скотина, без вариантов.
Далеко не все ребята находили в себе силы и смелость, разбежавшись и сильно оттолкнувшись от спортивной «приспособы» в виде упругого мостика, отправить вытянувшееся «в струнку» тело в свободный полет над «длинным телом» спортивного коня. Чтобы слегка коснувшись кожанной задницы кончиками растопыренных пальцев, красиво приземлиться на спортивные маты. Не всем давался строптивый конь! Ой, не всем…
В спортзале неожиданно обнаружился Витя Копыто, который тщетно пытался перепрыгнуть проклятого коня. Тщательно разбегаясь, Витя за пару метров до равнодушно стоящей «лошади», самопроизвольно сбивался с энергично заданного темпа, начинал мелко семенить ножками и зажмурив глаза и выставив вперед руки, бросал свое худосочное тельце на «спортивное чудовище» с двумя неизменными результатами.
Первый вариант: нахлобучивал многострадальными и уже посиневшими гениталиями прочный торец спортивного коня, словно хотел слиться с бездушной тварью в порыве страстного экстаза;
Второй вариант: найдя в себе мужество частично подпрыгнуть «кобылу», пролетал пару десятков сантиметров и со всего маху приземлялся), но уже на твердую спину спортивного чудовища.
И в 1-м и во 2-м случае упражнение «Прыжок через коня» не засчитывалось, а в журнал ставилась заслуженная «двойка».
Учитывая, что по остальным физическим упражнениям на зимней сессии: подтягивание, упражнение на перекладине и брусьях у Виктора были стабильные результаты с железобетонными тройками, то два балла за «прыжки через проклятую кобылу» надежно закрывали Виктору все возможности навестить родной Пилопедрищенск.
Но Витя не сдавался! Снова и снова, беря внушительный разбег «все дальше и дальше», Витя с громким шлепком костлявой задницы приземлялся уже в середине спины лошади, головокружительный прогресс, поверьте на слово. Тем не менее, без малейшей надежды благополучно долететь до края и благополучно соскочить на маты.
Витя заметно устал. Он все чаще и чаще нахлобучивал жесткий круп спортивного коня на свой отбитый «донельзя» член. Находящиеся в зале ребята болезненно морщились при каждом шлепке, наблюдая, как, в очередной, раз курсант Копыто звонко прилипает чреслами к торцу «спортивного коня», страстно обхватив обеими руками за блестящие кожаные бока. Извращенец, блин!. И куда только «Green peace» смотрит?!
Сняв поясной ремень, я с нескрываемым отвращением взгромоздился на брусья и с грубыми помарками сделал ненавистное упражнение: твердая «тройка», как ни крути. Даже, если я умру на этих «гребанных» брусьях, все равно не вытяну на 5! Хоть стреляйся! Не дано мне крутиться на брусьях, не дано! А в результате, общая оценка за «физо» будет – 4 балла или 5 с длинным-длинным-длинным-длинным-длинным минусом. Хотя вряд ли, зная «папашу Мюллера»…
Пока Витя, в очередной раз, проверял наличие, целостность и сохранность своего мужского начала, многократно отбитого о круп своенравного коня, неторопливо разбежавшись, я легко и красиво перелетел через «строптивую кобылу» и, как влитой, приземлился на спортивных матах. Чистая «пятерка», без вариантов! Глядя на мой «призрачный полет» с нескрываемой завистью, курсант Копыто едва не заплакал от отчаяния.
– Тебе хорошо, ты в отпуск всяко-разно поедешь. А я уже яйца всмятку отбил об эту проклятую скотину… УУууу!!!
– Витек, похоже, в отпуске будем вместе сидеть. Ты за «2», а я за «4». И не смотри на меня так! Такое тоже бывает, особенно у нас.
Присев рядом со страдающим Витей, я поведал о реальной угрозе командира роты – оставить меня в училище на период зимнего отпуска.
Пока я успокаивал Витю, в спортзал пришел сокурсник из соседнего 44 отделения, Вася Рожнев. Вася был бывший гимнаст и временами заглядывал в спортгородок – тряхнуть «стариной» и вспомнить «молодость».
Услышав в моем голосе грустные нотки, Вася неожиданно выдал.
– Саня, могу посодействовать. Наш физрук заболел гриппом и на экзамен нос не кажет, сопли на кулак мотает и чихает дальше, чем видит. Нормативы принимает молодой «летеха» (лейтенант) выпускник «Лесгафта». В лицо никого не знает. Когда мы сдавали «физо», все наши чахлики подмену выставили из 43 к/о. Прокатило на «ура», никто не попался. Могу за тебя выступить, если хочешь.
Пока я прикидывая возможные риски, Витя Копыто все решил за нас обоих. Он завопил, что было мочи.
– Да! Да-да-дадада! Дадада-да-да! Ты сдаешь за Сашку на «5» и он получает мраморную могильную плиту на выпуске, причем, в полный рост! А он, в свою очередь, сдает за меня на «5» и «4» и я еду в отпуск! Ура!
Успокоенный, что такая афера уже успешно прокатила в 43-м и 44-м отделениях нашей роты, я благодушно согласился.
Как позже выяснилось, напрасно! Лучше иметь синицу в руках в виде честной «3-ки» за брусья, в частности, и общую «4-ку», в целом, по «физо», чем журавля в небе и полный *здец по всем фронтам, но об этом чуть подробней…
Будучи обязательным и пунктуальным человеком, в день сдачи экзамена по «физо» Вася Рожнев добровольно заступил на «тумбочку дневального» по роте. Подменившись в положенное время, Васек прибежал в спортзал, где занял место в строю 45-го классного отделения и «неожиданно» начал отзываться на фамилию Симонов, а я скоропостижно перекрестился в курсанта Копыто.
Сам Витенька спрятал свое немощное тельце в курсантской раздевалке, откуда с трепетом наблюдал, как молоденький и ничего не подозревающий лейтенантик выставляет нам «заслуженные оценки» в экзаменационную ведомость. И все было бы хорошо и замечательно, если бы не наш вездесущий Пиночет, чтоб ему...
Обладая каким-то неестественным магическим предчувствием, данное «исчадие ада» с погонами полковника неожиданно приперлось в спортзал именно во время сдачи экзамена по «физо». Комбат сразу выловил в курсантской раздевалке радостно танцующего Виктора Копыто, который начал отмечать успешную сдачу зимней сессии восторженно-истеричными плясками с задорным кривлянием и улулюканьем.
И вот именно с момента все пошло не так, как было запланировано в «гениальных» расчетах…
154. Залет
Перепугавшийся до икоты курсант Копыто перестал корчиться в «приступах эпилепсии» и голосом «умирающего лебедя» доложил грозному комбату, что вышел из спортзала, чтобы пописать.
Комбат сделал вид, что поверил и настойчиво изъявил желание самолично сопроводить курсанта Копыто до туалета и обратно.
Витя, действительно прогулялся до туалета, что было в его состоянии весьма кстати.
Тем временем, в спортзале уже во всю шло оглашение результатов экзамена. Лично меня все устраивало, как нельзя лучше…
Но тут появился алебастрово-бледный Витя Копыто под конвоем Пиночета. Курсант Копыто приблизился к лейтенанту-экзаменатору и дрожащим голосом спросил разрешения встать в строй.
Не дожидаясь «провала адресов и явок» с последующими пытками и повальными обысками, арестами и погромами, Вася Рожнев «под шумок» незаметно улизнул из строя 45-го классного отделения вместе с дружественным подразделением 16-й роты, которое сдало экзамен в этом же зале другому преподавателю кафедры «физо» и уже выходило в раздевалку. Получилось очень удачно, Вася испарился самым чудесным образом: как будто его и не было.
Недоверчиво посматривая на новоявленного незнакомца и не признавая в нем «курсанта Копыто», лейтенант-физрук уверенно ткнул в меня пальцем.
Вот курсант Копыто! А этот «Копыто» вовсе и не Копыто, а какой-то наглый самозванец.
Комбат несказанно удивился данному утверждению и приказал принести наши «военные билеты».
Лейтенант уверенно настаивал на своем, мы в Витей дружно мычали и тупо отнекивались. Тогда Пиночет попросил экзаменационную ведомость. Увидев «4» и «5» у Копыто, комбат удивился еще больше и потребовал настоящего Виктора Копыто – продемонстрировать «пятерочный» прыжок через коня.
Копыто обреченно вздохнул, максимально разогнался и… зажмурив глаза, со всей дури «засадил» свой член в торец упрямой животины. Получив поступательный импульс, спортивный конь сдвинулся чуть ли не на пару метров. Сдвинулся с характерным скрежетом и появлением глубоких царапин на деревянном полу спортзала. А Витя остался висеть сзади лошади, крепко обхватил круп руками с неестественно растопыренными пальцами.
Все, приехали! Это провал! Никакие слова оправдания к рассмотрению не принимались! Коронный прыжок Виктора красноречиво расставил все на свои места! Виновны!
Осознав, что его обманули, лейтенант щедро влупил Виктору «двойки» по всем пунктам экзаменационной ведомости. А заодно и мне…
Возмутившись таким «несправедливым» решением, я бодренько подтянулся 20 раз, легко перепрыгнул через коня на честнейшую «5» и, четко прокрутив упражнение на перекладине, приготовился идти «позориться» на брусья. Но вмешавшийся Пиночет волевым решением остановил мое «триумфальное» шествие по спортивной арене и собственноручно вписал мою скромную фамилию в необъятный черный список «политических и неблагонадежных» до выяснения всех обстоятельств, так сказать.
Стоит отдать должное, все ребята их 45-го к/о, включая сержантов, стояли «мертво» на нашей стороне: «Мол, я не я, лошадь не моя! Это Симонов! Это Копыто и никого здесь больше не было…».
Тем не менее, наш с Витей зимний отпуск благополучно полетел «коту под хвост» до «особого распоряжения» на усмотрение пострадавшей стороны – лейтенанта с кафедры «физо». Так определил полковник Серов. А наши отпускные билеты «белыми перелетными птицами» перекочевали в личный сейф Пиночета.
Мде… И вот на фига мне все это надо было?! Эх, твою…
Тем не менее, уныние и отчаяние не входит в число первоочередных качеств и многочисленных достоинств курсанта ВВС и поэтому, сдав последние профильные экзамены, мы с Виктором ломанулись на кафедру «физо» вымаливать «индульгенцию».
155. Аккордные работы
Ошарашенный неистовым напором курсанта Копыто, лейтенант почти сдался и уже был готов позвонить Пиночету с эпохальным сообщением, что великодушно прощает нас, но «более умные и старшие товарищи» из числа преподавателей кафедры «физо» ненавязчиво подсказали», что неплохо было бы решить пару задач «не решаемых по-определению», а именно…
Под грандиозными сводами потолка огромного училищного спортзала на запредельной высоте болталась старая и неприлично выцветшая растяжка: «Приветствуем участников Олимпиады-80 в Москве!»
Если учесть, что олимпиада благополучно закончилась почти 10 лет назад внушительной победой советских спортсменов, то этот лозунг (баннер, по-модному) мягко говоря, потерял актуальность. А снять его невозможно по причине недосягаемости и недоступности оного.
Глядя на некогда помпезный баннер, мы с Витей пришли к однозначному мнению, что его повесили в момент первоначальной постройки самого спортзала: сначала возвели стены, затем под самый потолок «присобачили» вывеску. А уже потом установили крышу! А как иначе?! Ведь лестниц столь умопомрачительной длины в СССР не выпускают! Техника безопасности не позволяет на запредельные высоты лазить!
Так вот, в качестве нашей «разминки» старшие товариСТЧи неопытного лейтенанта-физрука предложили снять этот несколько устаревший баннер. Это так – для начала. А там еще что-нибудь придумаем...
Мде… то есть, бля!!! Они что, совсем рехнулись?! Это же невозможно! Это же *здец какая высота! Это … ?! Хотя… если покумекать, то почему бы и нет?!
Побегав по территории альма-матер, как два укушенных волками сайгака, мы умыкнули все известные и относительно доступные лестницы: деревянные, металлические, комбинированные, раздвижные, раскладные и просто убогую хренотень. В спортзале мы попытались все это увязать и сколотить в единую цельную конструкцию.
Получилось как-то не очень! Конечная конструкция оказалась неказистая, хлипкая и, что самое огорчительное, ее суммарной длины все равно катастрофически не хватало.
Коротка кольчужка, то есть, лестница, естественно.
К тому же, поднять «это» и прислонить к стене не представлялось возможным! Вообще! Никак!
Вдоволь намучавшись с вибрирующей и разваливающейся конструкцией, «смастряченной» на соплях и на честном слове, мы бросили бесперспективную затею. Причем, бросили в прямом смысле данного слова – по диагонали в спортзале. Разбирать на исходники и растаскивать по местам хищения составные части было некогда.
Вспотевшие и злые… Прошу заметить, что злые от временной неудачи и тупикового направления решения поставленной задачи, но никак не отчаявшиеся… мы уселись на полу лестниц и тупо уставились на ненавистную растяжку, которая нагло висела прямо у нас над головами. Высоко висела, не достать.
Другие бы сдались, но мы не привыкли отступать, как говорится в тележурнале для детишек «Хочу все знать!». Забраковав вариант с «супер»-лестницей, предприняли интенсивный «мозговой штурм». Что ни говорите, а стимул – великое дело! А отпуск великий стимул! Проверено!
В тот момент, когда я задумчиво поигрывал раскладным перочинным ножичком, которым собирался резать веревки баннера, меня неожиданно осенила «генитальная мысля».
Крикнув Виктору: «За мной!», я бросился в хранилище лыж и лыжных палок. Притащив кучу кривого спортинвентаря, мы связали воедино пару десятков палок, а на кончик последней примотали ножик.
Затем, забравшись на балкон второго этажа и опасно балансируя на самом краю, путем многократного совершения возвратно-поступательных движений и намучившись до судороги в мышцах рук, наконец-то перерезали веревки растяжки. Ура! Ура! Ура!
Надо было видеть лица офицеров с кафедры «Физической подготовки», когда мы приволокли проклятую растяжку! Аллилуйя! Мы «их сделали»!
156. Царство тьмы
Но «преподы» оказались не лыком шиты! Осознав, что нам подвластно буквально всё, обнаглевшие от вседозволенности офицеры-физруки поставили «суперневыполнимую» задачу: доставить на кафедру 50 лампочек накаливания! Да-да, самых обычных бытовых лампочек накаливания. Причем, абсолютно любой мощности - хоть 40 Ватт, хоть 150 Ватт, неважно. Вот это засада!
В бытность развитого социализма, такая мелочь, как обычная бытовая лампочка числилась в беспросветном дефиците, наравне с эпохальной «лампочкой Ильича». Следовательно, смотаться в самоволку до ближайшего магазина промтоваров было абсолютно безнадежным делом, по причине отсутствия ламп в свободной продаже. Дефицит!
Вот разве физруки не сволочи?! Кто же невыполнимые задачи ставит?!
Отчаянно поторговавшись с алчными офицерами и убедив их в заведомо нереальных объемах партии затребованных ламп, сошлись на 40 единицах. И понеслось…
В училище ВВС началась повальная охота на лампочки. Волна хищений прокатилась по всем учебным корпусам, включая «секретные», с ограниченным допуском. Не остались в стороне свинарник и курсантская столовая.
Выкручивали лампы везде и повсюду. Особенно в туалетах, в «запасных» выходах из зданий, коридорах и технических лабораториях. Не обошли вниманием и родную роту, а куда деваться?! Тем более, что счет до долгожданного отпуска пошел уже на часы.
Несколько раз чуть не попались, пряча свежескрученные и еще раскаленные лампы в карманы шинелей. Буквально, на доли секунды после процедуры «экспроприации» расходились с дежурными прапорщиками по кафедрам и учебным корпусам.
На одно мгновение разминулись с помощником дежурного офицера по училищу, когда реквизировали лампу на 150 Ватт в учебной библиотеке, а молодой старлей забежал «буквально на минуточку» потрепаться с красивой и незамужней библиотекаршей. Уф, пронесло!
Горячие лампы обжигали пальцы сквозь рукавицы (когда выкручивали) и припекали кожу на ляжках (когда воровато прятали лампы в карманы). А как горела совесть?! Лучше не вспоминать…
Училище ВВС постепенно погрузилось во тьму.
Пройдя опустошающим рейдом по территории родного училища и посчитав добычу «электротоваров» в вещмешке, мы загрустили. Вот они лампы накаливания – 37 штук разной формы, размера мощности, совсем новые и с ржавыми цоколями, с матовыми, прозрачными или уже с мутными колбами, но всего лишь 37. А надо – 40.
Делать нечего, «неохваченным» остался лишь спортзал.
Быстро пробежались по туалетам кафедры «Физической подготовки», по всем раздевалкам, выкрутили еще две лампы. Осталась одна, последняя.
– Где?! Где же ты?! Ау?!
А вот она, красавица! Прямо над дверью преподавательской кафедры «Физической подготовки», за которой сидит человек, наделенный властью отпустить нас домой на целых 14 суток… или не отпустить. А совсем рядом висит очень нужная нам 100 Вт лампочка и светит так ярко, так заманчиво. Но высоковато висит, под самым потолком коридора, где-то 3 метра, не допрыгнуть…
Быстро встал к стене в стандартную позу «арестованного»: ноги шире плеч, руки в упор на стену. А некультяпистый Витя вскарабкался мне на спину. Причем, взгромоздился вместе с вещмешком, полным предательски звенящих ламп.
Витя залезал на мою спину непростительно долго, постоянно соскальзывая. Ему очень мешал вещмешок, но положить его на пол, наш «умник» почему-то не додумался!
А если нас заметят?! Это же просто *здец: умыкнуть лампу непосредственно над входом в «преподавательскую»! Вот наглость?! Тут уже однозначное расторжение всех договоренностей и новый круг «аккордных» работ без конца и края, к бабке не ходи.
Злобно, но очень тихо, промотивировал Витю, который, больно истоптав мне всю спину, наконец-то выкрутил проклятую лампу и со страшным грохотом спрыгнул на пол. По 6 подковок на каждом сапоге, поймите правильно. А еще прибавьте мелодичный звон 39 лампочек в мешке?! Это надо было слышать! Музыка!
Не успел я одернуть шинель, приводя себя в порядок, как открылась дверь «преподавательской» и в «неожиданно потемневший» коридор (действительно, чего это вдруг так стемнело, ась?!) выглянул «наш» лейтенант.
Беспомощно нащупывая выключатель и подслеповато щурясь в кромешной темноте, физрук с большим трудом различил наши притихшие фигуры.
– Ну чего?!
– Принесли!
– 40?!
– 40, как договаривались!
Витя протянул лейтенанту вещмешок с 39-ю лампами. И на закуску отдельно вручил еще одну, «только скрученную» и предательски горячую. Ай, молодца.
Офицер жалобно «ойкнул», схватившись за раскаленную колбу лампочки. А Витя, не давая ему опомниться, выдал предложение, откровенно подкупающее своей неожиданностью и новизной.
– Товарищ лейтенант, тут в коридоре лампочка перегорела. Давайте мы прямо сейчас и вкрутим!
И не дожидаясь согласия, Копыто вытянул из рук обалдевшего офицера еще горячую лампочку и старательно кряхтя, опять полез мне на плечи.
Вкрутив «их же собственную» лампочку на родное место, Витя опять с характерным грохотом спрыгнул на пол и счастливо улыбаясь, победно промолвил.
– Все 40, как в аптеке!
Я посчитал за благо тупо промолчать. Лейтенант тоже сделал вид, что ничего не понял или не заметил. А может, и на самом деле он так ничего не понял, кто знает?! Хотя вряд ли…
Тем не менее, лейтенант не стал возмущаться столь неприкрытой наглостью, а незамедлительно позвонил Пиночету с благим известием, что никаких претензий к нам больше не имеет и просит выдать отпускные билеты на руки. Аллилуйя!
157. Кто кого и сколько раз
Покидая стены альма-матер едва ли не в первом потоке отпускников, я вполуха слушал бесконечный Витькин треп, когда он открыто и не стесняясь в выражениях, глумился над «тупорылым» лейтенантом. Который так не осознал, что его «как писюневича» виртуозно облапошили два «общепризнанных» гения это мы, то есть.
Пока Витя Копыто бессовестно рисовался и играл на публику, громогласно подсчитывая сколько именно раз мы обвели вокруг пальца и нагло «поимели» бестолкового «летеху», свирепого Пиночета, мстительного Нахрена и все училище в целом, я размышлял о том, что Бог нашего Витю все-таки, действительно, любит – это даже не обсуждается. Потому что все наши отчаянные потуги решить проблему с отпуском шиты «белыми нитками», но нас все равно не поймали.
Не поймали, когда мы стырили все лестницы в училище и перетаскали их в спортзал. А потом еще для полного счастья – украли все мало-мальски известные лампочки.
Хотя, чего нас ловить?! Вот они мы… Хм! И это не мы кого-то, а именно нас в очередной раз поимели. Причем, опять исключительно с извращениями…
И еще я искренне благодарен молодому лейтенанту с кафедры «Физической подготовки» – выпускнику «Лесгафта», который, несомненно, все прекрасно понял, но чисто по-человечески пожалел двух раздолбаев (почти ровесников), которым отчаянно хотелось в отпуск…
Когда на выпускном курсе, претендуя на красный диплом, я успешно сдал все упражнения и нормативы по «физо» на чистые «5-ки», а треклятое упражнение на долбанных брусьях бездарно срезал на заслуженный «трояк», этот самый лейтенант в экзаменационную ведомость напротив моей фамилии «по ошибке» поставил «5» баллов, в результате чего я получил и не только красный диплом, но и «мраморную доску»…
Спасибо тебе, добрый человек!
https://proza.ru/2009/11/03/1319
Предыдущая часть:
Продолжение: