– Две недели свободы, Верок. Две недели, понимаешь? Без мужа, готовки и стирки, где нас никто не знает!
Вера называла этот отпуск просто “Египет”.
Наташка называла его иначе. Она так и сказала в такси от аэропорта, поправляя очки на носу и вытягивая шею, чтобы увидеть море раньше других.
– Две недели свободы, Верок. Две недели, понимаешь?
Вера понимала.
Она знала Наташку двадцать лет, и за эти двадцать лет Наташка успела побыть разной, только скучной она не была ни разу.
Наташка умела сделать событие из любого пустяка, а из отпуска умела сделать сериал.
Она громко смеялась, быстро заводила знакомства, легко обижалась и так же легко мирилась.
Переобувалась на ходу, и всегда находился кто-то, кто бежал за ней, чтобы успеть.
В аэропорту Наташка пошла первой, как будто её встречают лично. В самолёте она сидела ровно, как на сцене, и даже когда дремала, лицо у неё оставалось собранным. Вера видела это боковым зрением и думала, что Наташка держит образ даже в темноте.
Про Новый год Наташка говорила легко и быстро, словно это картинка на холодильнике.
– Аркаша накрыл стол, дети приехали, внуки носились, я красотка, всё как надо. Подарки, салаты, фотки, все счастливы. Потом Аркаша меня обнял, говорит, отдохни, ты заслужила
Вера слушала и кивала.
Аркадий у Наташки был спокойный. Из тех мужиков, которые утром идут на работу, вечером идут домой, на выходных чинят что-то в ванной и покупают в продуктовом по списку. У него даже голос был спокойный, и на фоне Наташки он выглядел человеком, который живёт в режиме тишины.
Когда-то Вера думала, что Наташке такой и нужен. Теперь Вера понимала, что Наташке надо, чтобы рядом было интересно.
У Наташки телефон пищал почти сразу, как они заселились. Она бросила чемодан, села на край кровати и улыбнулась в экран, как будто там кто-то важный.
– Аркаша, – сказала она, и по голосу сразу было понятно, что разговор будет сладкий. – Да, прилетели. Да, всё хорошо. Да, номер классный. Да, кушать будем. Скинешь чуть-чуть? Тут цены смешные, но я хочу в аптеку зайти и крем взять
Вера смотрела на это и чувствовала что-то липкое внутри, как будто старое варенье прилипло к пальцам.
Аркаша скинет, конечно. Он всегда скидывал. Наташка умела сказать так, что отказ выглядел бы предательством.
Через десять минут Наташка уже стояла у зеркала. Волосы уложены, губы подкрашены, плечи открыты, на шее цепочка. Она смотрела на себя и прищуривалась, оценивая, как свет падает.
– Нормально, – сказала она себе. – Ещё походишь! Не вешать нос, хоть скоро и полтос!
Вера поняла, что отдых начался.
В первый же вечер Наташка потащила Веру к бару у бассейна. Там была музыка, там двигались люди, там было шумно и легко. Вера хотела сначала поесть и лечь, перелёт и возраст, всё-таки, давали о себе знать.
Наташка на это посмотрела как на каприз ребёнка.
– Ты что, приехала спать? Завтра поспишь. Сейчас надо не спать!
Наташка села так, что её сразу было видно. Локоть на стойку, телефон рядом, взгляд по залу, будто выбирает. Вера заказала себе что-то простое и села чуть в стороне, как человек, который пришёл просто посидеть.
Наташка успела улыбнуться бармену, сказать пару слов на ломаном английском, сделать вид, что ей смешно, и через минуту рядом уже стоял парень из персонала. Молодой, загорелый, улыбка широкая, глаза наглые, но приятные.
– Hello, – сказала Наташка так, как будто всю жизнь жила у моря.
Парень ответил, наклонился ближе, и Наташка тоже наклонилась, хотя музыка там не вот уж прям орет, и разговор слышно было нормально. Ей нравилось, когда близко.
Вера видела, как Наташка трогает стакан, как пальцами крутит трубочку, как улыбается и смотрит снизу вверх. Это было её привычное движение, проверенное, как застёжка на лифчике. Наташка умела включать такое лицо, будто она сейчас сама себе удивляется.
Парень рассмеялся, сказал что-то, и Наташка рассмеялась громче. Потом она оглянулась на Веру и подмигнула, как будто они на деле, на задании.
– Верочка, я на пять минут, – сказала Наташка.
Вера даже не успела ответить. Наташка уже шла за парнем вдоль дорожки, и они исчезли в темноте между корпусами.
Пять минут превратились в час.
Вера сидела, пила свой коктейль, смотрела на людей и думала, что в их возрасте так себя ведут либо совсем свободные, либо совсем отчаянные.
Наташка выглядела свободной. Наташка всегда так выглядела.
Наташка вернулась, когда музыка уже замедлилась, и люди начали расходиться. Она шла легко, поправляла волосы, губы блестели ярче, чем раньше, и в глазах было то самое довольное выражение, которое Вера знала ещё по молодости.
– Пойдём спать, – сказала Наташка бодро, будто они просто погуляли.
В номере Наташка открыла мини-бар, нашла водку, выпила прямо из бутылки.
– Вот так и надо отдыхать, Верок, – сказала она. – Иначе зачем
Вера ничего не сказала. Она легла и долго смотрела в потолок. Соседний корпус светился окнами, как коробка, и Вере почему-то казалось, что кто-то там тоже смотрит в потолок и думает про чужую жену, чужую мать, чужую бабушку.
На второй день Наташка проснулась первой. Она сразу включила камеру, проверила лицо, потом встала и пошла в душ.
– Сегодня я хочу на пляж, – сказала она, выходя с мокрыми волосами. – Там точно есть нормальные мальчики.
На пляже Наташка быстро стала центром. Она разговаривала с русскими туристками, угощала кого-то жвачкой, смеялась, спорила про солнцезащитный крем. Потом рядом появился мужчина лет тридцати пяти, с животиком, но уверенный, с браслетом всё включено и с видом, что он здесь хозяин. Нефтяник, откуда-нибудь с Вартовска.
Он подошёл, будто просто спросить время.
– Девочки, а вы откуда?
– Мы оттуда, молодой человек, где зима, – ответила Наташка и улыбнулась так, что мужчине стало жарко. Ещё жарче, чем было до этого.
Вера смотрела и видела, как Наташка работает.
Она умела держать паузу ровно столько, чтобы мужчине захотелось заполнить её собой.
Она умела смеяться так, чтобы мужчина думал, что у него самая смешная шутка в мире. Она умела поворачиваться боком, когда надо, и прямо, когда надо. И когда надо, нагнуться, как надо.
Через полчаса они уже сидели втроём в пляжном баре. Мужчина принес Наташке коктейль, потом ещё один. Наташка говорила, что ей нравится море, что она устала, что дома всё на ней, что хочется почувствовать себя женщиной. Слова простые, а эффект был такой, что мужчина смотрел на неё, как на приз.
Вера пыталась включиться, чтобы не выглядеть лишней, но Наташка быстро развела внимание так, что Вера стала просто свидетелем.
– Верочка, ты иди искупайся, а я тут в теньке посижу, – сказала Наташка.
Вера пошла. Когда она вернулась, Наташки на месте уже не было. Мужчина тоже исчез. На стуле осталась только Наташкина накидка.
Вера нашла Наташку ближе к вечеру. Та сидела у бассейна, ела мороженое и листала телефон, будто ничего особенного не случилось.
– Ты где была? – спросила Вера.
– Да погуляли, размялись – ответила Наташка. – Чего ты как мама.
Слово “мама” Веру задело. Потому что Вера и правда чувствовала себя рядом с Наташкой как старшая, хотя по паспорту они почти ровесницы. Вера знала, что Наташка умеет доводить до того, что вокруг все становятся виноваты, а она одна свободная.
На третий день Наташка уже знала половину персонала. Ей кивали, ей улыбались, ей приносили то, что она даже не просила. Она делала вид, что это просто приятное отношение к гостям.
Вера видела, как Наташка оставляет чаевые так, чтобы пальцы случайно коснулись чужой ладони. Вера видела, как Наташка наклоняется, чтобы показать браслет, и как парень из анимации смотрит на её шею и плечи.
Днём Наташка могла лежать рядом с Верой на лежаке и обсуждать, какие у кого купальники. А вечером Наташка превращалась в другую. Она выбирала платье, наносила помаду, надевала серьги, и лицо у неё становилось праздничным, как у девушки на выпускном.
– Верок, – говорила Наташка, – ты тоже давай. Ты красивая. Что ты сидишь, как училка
И Вера сдавалась. Потому что рядом с Наташкой трудно сохранять спокойствие. Наташка заражала движением, шумом, азартом. Вера тоже шла, тоже пила, тоже знакомилась, тоже уходила с кем-то танцевать. Только у Веры всё выглядело как случайность. У Наташки всё выглядело как методичный план.
В один из вечеров Вера вернулась в номер раньше. Голова шумела, ноги гудели, хотелось в душ и тишину. Наташки не было.
Наташка пришла глубокой ночью. Открыла дверь тихо, но всё равно разбудила Веру, потому что в комнате сразу стало пахнуть чужим парфюмом и сигаретами.
– Ты где шлялась? – спросила Вера, сама удивившись своему тону.
Наташка остановилась, посмотрела на Веру и улыбнулась.
– Верочка, – сказала она мягко, будто гладит. – У меня отпуск. Я отдыхаю.
Потом она достала телефон, открыла заметки и что-то быстро написала, спрятав экран от Веры. Вера поймала себя на мысли, что Наташка ведёт счёт. Вера почувствовала неприятный холод в животе.
Утром Наташка лежала на лежаке и переписывалась с Аркашей. Вера видела, как Наташка улыбается, как пишет длинные сообщения, скидывает фотки ног, как вставляет сердечки.
– Аркаш, тут так хорошо. Спасибо тебе. Я тут прям отдыхаю. Ты у меня лучший, - кружок записан.
Через пару минут пришло уведомление, и Наташка довольно хмыкнула.
– Скинул, – сказала она Вере. – Пойдём на рынок. Я хочу масла, рыбы, всё такое
Вера смотрела на Наташку и понимала, что в Наташке уживается всё сразу. Любящая жена по переписке и женщина, которая ночью приходит с чужим запахом, как будто это так и надо. Наташка переключалась легко, как канал на телевизоре.
На рынке Наташка торговалась громко, смеялась, строила глазки продавцу, называла его дорогой. Потом она выпросила скидку, чуть ли не в половину цены и шепнула Вере:
– Видишь, как надо
Вечером Наташка снова потащила их в бар. Там была компания иностранцев, шумные, веселые, с громкими голосами. Наташка пошла к ним сразу, будто её там ждали. Вера осталась рядом, чтобы не потерять Наташку совсем.
Наташка говорила с ними смесью английских слов и жестов. Мужики смеялись, хлопали её по плечу и по ноге, подливали ей в стакан. Наташка сидела между ними, словно так и должно быть. Вера заметила, как Наташка ловко пересаживается ближе к одному, потом к другому. Как пальцы Наташки на секунду задерживаются на чужом запястье. Как она наклоняется, чтобы сказать что-то на ухо.
Потом Наташка встала.
– Верок, я сейчас.
Вера уже знала, что это значит. Наташка уходила легко, как будто в туалет. Через час Вера увидела её издалека. Наташка шла по территории с одним из иностранцев, они держались близко. Наташка что-то говорила и смеялась, а мужик смотрел на неё, как влюбленный олененок.
Вера поймала их взгляд. Наташка улыбнулась и подняла пальцы “ОКЕЙ” вверх, как знак, что всё под контролем.
Следующие дни смешались. Наташка успевала везде. Утром пляж, днём бассейн, вечером бар, ночью прогулка, иногда номер. Вера перестала спрашивать, где Наташка была. Вера просто видела по Наташкиному лицу, по волосам, по походке, по тому, как она пьёт воду утром и как долго стоит в душе.
Иногда Наташка рассказывала кусками, как будто это анекдоты.
– Представляешь, этот такой серьёзный, в очках, ровесник почти, а глаза горят как у пацана
Показывает на какого-то семьянина лет тридцати, с двумя детишками в бассейне:
– А тот вообще с женой приехал, а сам тут круги нарезает, ну ненадолго его хватило, но сойдёт для разминки, – добавляла Наташка и смеялась, будто это смешно, а не мерзко
Вера слушала и ловила брезгливость. Эта брезгливость сидела в горле. Вера знала, что сама тоже бывает лёгкой, что тоже делает глупости, но у Наташки это было как спорт. Как будто цель стояла заранее, и каждый вечер был шагом к ней.
Один день Вера запомнила особенно. Утром Наташка ушла на завтрак и вернулась через сорок минут с таким видом, будто выиграла спор.
– Я кофе взяла, – сказала она, и в голосе было веселье.
Вера посмотрела на неё и поняла, что кофе тут вообще ни при чём.
После обеда Наташка исчезла на час, потом вернулась, переоделась, быстро накрасилась и сказала:
– Верок, вечером дискотека. Там будет жарко
На дискотеке Наташка танцевала так, будто ей двадцать пять. Она двигалась резко, много, и вокруг неё быстро образовалось кольцо мужчин. Вера стояла рядом и видела, как Наташка ловит взгляды и отдаёт их обратно. Как она выбирает.
Позже Вера заметила, что Наташка ушла с одним, а через какое-то время в баре снова появилась, уже с другим. Наташка подошла к Вере, выпила воды и сказала тихо:
– Я в номер на минуту. Потом вернусь
Вера смотрела ей вслед и понимала, что Наташка ставит себе задачи и выполняет их. Вере стало тошно от этой лёгкости.
В один из вечеров Наташка сама заговорила о здоровье, как будто между делом. Они сидели на балконе, Вера курила, Наташка мазала ноги кремом.
– Я потом проверяюсь дома, – сказала Наташка спокойно. – Тут всякое бывает. Я головой думаю, Верок. Я аккуратная
Слова про аккуратная прозвучали так, что Вера чуть не рассмеялась от злости. Наташка сказала это уверенно, словно речь про чистую кухню.
Вера спросила тихо:
– Наташ, тебе это зачем
Наташка подняла на неё глаза и пожала плечами.
– Мне весело. Мне хочется. Мне так нравится. Я дома живу нормально. Я жена, я мама, я бабушка. А тут я Наташка Сорокина, как в своем Красном Корякино в свои 16 лет.
Вера услышала это и поняла, что Наташка разделила жизнь на две части. В одной Аркаша, дети, внуки, работа, суп, порядок, семейные фото. В другой бар, музыка, чужие руки, смех, ощущение, что ты ещё можешь.
Аркаша звонил почти каждый день. Наташка отвечала при Вере, громко, ласково.
– Аркаш, привет, любимый мой. Да, всё супер. Солнце, море. Я загорела уже. Ты как там? Дети приезжали? Сереженка, Сонечка как? Я скучаю, конечно
Вера слушала и ловила ощущение, что ей показывают спектакль. Наташка говорила так, что Аркаша на том конце наверняка улыбался и думал, что его Наташа счастлива и благодарна. Наташка и правда звучала благодарно. Наташка умела.
За пару дней до отъезда Наташка стала ещё активнее. Она словно ускорилась. С утра уже была на ногах, и взгляд у неё был острый, целевой. Вера чувствовала это, как чувствуют люди чужое возбуждение и азарт.
В последний вечер Наташка сказала:
– Верок, я хочу красиво закрыть отпуск
Они пошли в бар у моря, там были огни, музыка, ветер. Наташка выглядела ярко. Платье сидело хорошо, волосы уложены, глаза блестят. Вера видела, что Наташка устала, что возраст всё равно даёт о себе знать, но Наташка держала лицо. Она держала себя, как держат последний танец на празднике.
Наташка познакомилась с мужчиной постарше, лет пятьдесят с хвостиком. Он говорил спокойно, смотрел внимательно. Рядом его приятель, тоже взрослый. Вера подумала, что Наташка сейчас выберет одного, как обычно. Наташка улыбалась обоим.
Потом Наташка посмотрела на Веру и сказала:
– Верок, ты уже домой?
Вера поняла этот взгляд. Вера встала.
– Я пойду, – сказала Вера. – Ты напиши, когда вернёшься
Наташка кивнула, будто речь про хлеб.
Утром Наташка вернулась в номер ближе к рассвету. Она вошла тихо, села на кровать, сняла серьги и положила их на тумбочку. Потом посмотрела на Веру.
– Всё, – сказала она. – Я довольна. Можно было, конечно, и побольше. Но, как есть.
Вере захотелось сказать что-то резкое. Вере захотелось обругать Наташку так, чтобы у той треснула эта уверенность. Вера промолчала. Вера понимала, что Наташка живёт на эмоциях, и скандал только будет для неё подарком.
Дорога домой прошла буднично. Наташка в самолёте дремала, потом проснулась, у земли открыла телефон, написала Аркаше длинное сообщение. Улыбалась в экран так, будто возвращается из санатория.
В аэропорту их встречали. Аркаша стоял с цветами и шарами. Дети рядом, внуки прыгают, все машут руками. Наташка шла к ним с улыбкой, как актриса к зрителям. Обняла мужа крепко, поцеловала в губы, погладила внуков по голове.
– Как долетела? – спросил Аркаша.
– Отлично, – сказала Наташка. – Я отдохнула как человек.
Вера стояла чуть в стороне и смотрела на эту картинку. Она видела Аркашины глаза, спокойные, радостные. Она видела Наташкину улыбку, уверенную, ровную. Она видела, как Наташка берёт цветы, как поправляет волосы, как говорит детям, что скучала.
И внутри у Веры снова поднялась та самая грязная брезгливость.
От контраста. От того, как легко это всё у неё укладывается обратно в нормальную жизнь. От того, как Наташка умеет возвращаться в семью, как у неё абсолютно спокойно на душе.
В машине Наташка уже обсуждала, что будет на ужин и какие подарки раздать. Она говорила бодро, как будто эти две недели были просто морем и шведским столом.
Вера смотрела в окно и думала, что Наташка вернётся, разложит купальники сушиться, разберёт чемодан, поцелует мужа, поиграет с внуками, потом сходит провериться.
И Вера знала ещё одну вещь. После следующего Нового года Наташка снова найдёт повод уехать. Наташка снова захочет шум, чужие взгляды, бар, азарт, новый сериал.
Потому что Наташке мало одного Аркаши на всю жизнь.
Наташке нужна сцена. Наташке нужен праздник. Наташке нужен рекорд, даже если она его никому не показывает.