После занятия Умайты стратегическое положение союзников значительно улучшилось. Вдобавок, к власти в Бразилии пришло консервативное министерство виконта Итабораи, военный министр которого, барон Муритиба, был ярым сторонником войны. Отныне маркиз Кашиас имел беспрецедентную поддержку.
Парагвай же постепенно погружался в хаос. Государство уже не могло обеспечить все потребности армии. Опустевшие улицы Асунсьона патрулировали войска. Правительство, поспешно перемещенное в Луке, боролось с новой вспышкой холеры, вынуждавшей население бежать с насиженных мест. Отчаянное положение беженцев усугубляла острая нехватка продовольствия и питьевой воды, власти не могли оказать им практически никакой помощи.
Маршал Лопес любое ослабление общественного духа считал проявлением эгоизма «плохих парагвайцев». Страх он мог понять и иногда простить, а вот недовольство считал ползучей изменой. Борьба с предателями стала его главной задачей.
10 марта 1868 года марескаль приказал временно исполняющему обязанности военного министра тяжелобольному Хосе Бергесу и своему собственному брату Бениньо на первом же доступном судне отправиться на юг, в Сейбо. Довольно быстро выяснилось, что это своего рода «ордер на арест».
Сатурнино Бедойя, зять маршала и государственный казначей, уже несколько месяцев находился под следствием. После прохода вражеских броненосцев мимо батарей Умайты на исповеди он вслух задался вопросом о судьбе Асунсьона. Ничуть не смущаясь святостью таинства, епископ Мануэль Антонио Паласиос доложил о словах Бедойи Лопесу, и в ходе последовавших допросов «с пристрастием» родственник маршала дал весьма пространные показания.
16 марта маршал направил телеграмму вице-президенту Франсиско Санчесу, в которой ссылался на слова Бедойи, называвшего Санчеса «гнусным инструментом» амбиций Бениньо. Трусливый Санчес, абсолютно лояльный президенту, немедленно подал отчаянное прошение о помиловании. Он отмежевался от «анархических предложений», признал «большую глупость» и обвинил во всём Бедойю. Покорность Санчеса успокоила маршала, и вице-президент, хотя и прогнувшийся «как свеча», остался жив.
Гнев маршала, однако, не утих. Вспышки раздражения, вплоть до бешенства, стали регулярными и частыми. Британский фармацевт Джордж Мастерман отмечал пристрастие Лопеса к алкоголю и его ежедневные многочасовые молитвы, предполагая, что показная набожность служила прикрытием для чего-то пагубного.
Соотечественникам маршал внушал настоящий ужас. Система шпионажа, или пирагуэсы, существовавшая с колониальных времен, процветала, как никогда ранее. Лопес принимал донесения шпионов утром, днем и вечером, и любое противоречие в них лишь усиливало его подозрительность. Этим ловко пользовались агенты-провокаторы, приобретавшие всё большее могущество.
Никто не мог считать себя в безопасности, включая членов семьи маршала. Прибывший в конце марта в Сейбо Бениньо узнал, что президенту донесли о его «независимом мышлении». В присутствии полковника Кабальеро марескаль выразил брату нескрываемое презрение, назвав его в числе других «негодяев», душа которых «чернее камбаэсов» (так в Парагвае называли негров и мулатов). За этой беседой последовал совместный дружеский ужин в Сан-Фернандо, после которого Бениньо был арестован по обвинению в заговоре с целью убийства маршала и заключен под стражу вместе с Венансио.
Заступничество матери, Хуаны Паблы Каррильо, лишь ухудшило их участь.
***
Бедойя умер (вероятно, от дизентерии) 17 мая 1868 г, но его «показания» уже сформировали в сознании маршала Лопеса общие контуры заговора, в центре которого оказался американский посол Уошберн.
В мемуарах генерала Франсиско Исидоро Рескина изложена официальная версия этих событий. Согласно ей, Уошберн ещё в 1866 г. вступил в сговор с маркизом Кашиасом, затем к ним примкнули Бедойя, Бениньо, Бергес, Барриос, епископ Паласиос и другие высокопоставленные лица. Заговорщики, якобы, планировали поднять восстание в момент атаки Асунсьона адмиралом Дельфимом де Карвалью. Шпионы сообщали о «перехваченном письме» от Бениньо Кашиасу с деталями плана и уликами против более чем восьмидесяти подозреваемых, при этом оригинал письма в документах отсутствует.
Правда, однако, состояла в том, что презиравший Лопеса Уошберн ничуть не лучше относился к Кашиасу или Бениньо. Вряд ли жившие под постоянным наблюдением полиции парагвайцы рискнули бы составить заговор с американским послом, известным своей неспособностью держать язык за зубами.
Хотя Уошберн категорически отрицал свою причастность к заговору, с точки зрения Лопеса, оснований для подозрений было предостаточно. Так, американский посол отказался перенести миссию в Луке, принимал на хранение имущество частных лиц, управлял их денежными делами и даже позволял некоторым посетителям жить на территории американской резиденции. Усугубило ситуацию заявление Салли Уошберн (жены посла) о существовании «плана» передачи президентства Бениньо с ведома ее мужа, хотя и официально опровергнутое. Другие иностранные представители, такие как французские и итальянские дипломаты в Луке, также сообщали о причастности Уошберна к заговору.
Сотрудник американской дипмиссии Портер Блисс был арестован парагвайской службой безопасности. В местной тюрьме он написал донос на Чарльза Уошберна, обвинив его в организации заговора. Позже Блисс и его коллега Джордж Мастерман были освобождены благодаря усилиям американского правительства, и отказались от данных под пытками показаний.
Нельзя не упомянуть, что дознаватели флота США, расследовавшие эту историю, пришли к выводу, что Блисс и Мастерман «преувеличивали жестокость обращения с ними», а «некоторые детали» заговора «могли быть правдой».
24 июля 1868 г, в день рождения Лопеса, с борта бразильского монитора дезертир Рекальде выкрикивал оскорбления в адрес марескаля. Это вызвало у Франсиско Солано приступ бешеной ярости. Лопес немедленно отбил телеграмму Томпсону, потребовав от него объяснений и возложив на британского инженера ответственность за то, что «оскверненные уста» предателя смогли обратиться к «честным патриотам».
2 августа Лопес издал декрет, которым, ссылаясь на «Законы Индий», учредил двухмандатные трибуналы для расследования обвинений в измене. Судьи-прокуроры, или fiscales, назначались из числа духовенства и офицеров, которых маршал все еще считал надежными. Постоянный собутыльник и сотрапезник Лопеса «быкоголовый» генерал Рескин был назначен главным офицером, ответственным за предъявление обвинений и приведение приговоров в исполнение.
Сотни (а, возможно, и тысячи) подозреваемых были взяты под стражу.
Аресты происходили повсеместно: бывший министр иностранных дел Бергес был задержан в своем поместье в Салинаресе, боливийский писатель Тристан Рока, редактор «Эль Сентинела», — в Арегуа. Были арестованы две сестры Лопеса, помощник французского консула Гюстав Байон де Либертат и почетный консул Португалии Жозе Мария Лейте Перейра. Двести судей мира, политических руководителей и командиров ополчения из центральной зоны от Сан-Лоренсо до Вильяррики были задержаны и переведены в Луке, а затем на пароходе доставлены в Сан-Фернандо.
Задержанные обоих полов прибывали в лагерь ежедневно. Женщины, почти все из высшего общества, имели привилегию оставаться без оков, получая выделанную шкуру вместо кровати. В остальном же их содержание не отличалось от содержания мужчин: спали под открытым небом, потребляли ту же скудную пищу из несоленой говядины в порциях меньших, чем у солдат. Раз в день им выдавали рог воды из близлежащей лагуны. Из-за нежелания охранников сопровождать их, задержанные часто были вынуждены справлять нужду прямо на месте заключения. Всех пленных заковывали в цепи на ночь. Они находились «рядами, вытянувшись на сырой, скользкой земле», быстро теряя силы и здоровье.
Падение гарнизона Умайты, произошедшее за три дня до начала судов, наложило заметный отпечаток на ход разбирательств в Сан-Фернандо. Отважный полковник Мартинес, чья долгая служба и непоколебимая верность были быстро забыты, оказался в плену у союзников. Однако его круглолицая молодая жена, Хулиана Инсфран, двоюродная сестра маршала, была эвакуирована вглубь Парагвая, и ее участь оказалась иной. Ночью в августе два солдата арестовали ее в Патиньо Куэ, доставили в Асунсьон, где заковали в тяжелые оковы и отправили на пароходе в Сан-Фернандо.
Началась настоящая охота на ведьм. Двухмандатные судебные группы получили инструкции прочесать всю страну в поисках возможных предателей. Если эффективность парагвайского правительства в снабжении продовольствием и сдерживании эпидемий была сомнительной, то в проведении так называемых «трибуналов крови» оно проявило себя образцово. В отличие от Митре, который часто расстреливал повстанцев без суда, маршал соблюдал юридические формальности.
Одним из самых примечательных фискалов был Фидель Маис, высокий, ясноглазый сорокалетний священник из Арройос-и-Эстерос, считавшийся одним из самых образованных парагвайцев своего поколения. В 1862 году он был арестован и 5 лет отбыл в заключении. Победа при Курупайти спасла его от расстрела, и он, написав прошение, в котором сравнивал Лопеса с Иисусом Христом, получил свободу. Впоследствии Маис стал одним из самых безжалостных судей марескаля.
Многие другие образованные и влиятельные люди, такие как Хуан Крисостомо Сентурион, полковник Сильвестре Авейро, Хосе Фалькон и Хусто Роман, также присоединились к «крестовому походу» против внутреннего врага. Фискалы отвергали простые доказательства, ища «тонкие мотивы» и убеждая себя и других в реальности революционных заговоров, часто прибегая к самым гротескным мерам для согласования различных показаний. Им помогали отряды солдат из гвардии маршала — «босоногие подростки», которые выполняли свою работу молча и почтительно, используя бич и узловатую веревку по малейшему знаку фискалов.
Пытки были обычным делом. От приковывания трех тяжелых железных кандалов к ногам, вынуждавших ползти, до «растягивания» (cuadro estacado) под палящим солнцем, с лишением воды и использованием кнутов. Самым изуверским методом был «уругвайский капкан»: жертве крепко связывали руки за спиной, колени притягивали к шее кожаными ремнями, а затем на спину по одному клали тяжелые мушкеты. Эта процедура медленно выворачивала плечи, разрывала мышцы грудной клетки и делала одну или обе руки бесполезными, гарантируя любые искомые признания.
От испытуемых не ждали признаний. Они должны были просто подтвердить то, что им вменяло обвинение.
Одной из самых трагических жертв стала Хулиана Инсфран. Её пытки были долгими и безжалостными. Ей приказывали «признаться» в заговоре мужа, полковника Мартинеса, который сдался, будучи с остатками гарнизона Умайты в безвыходном положении на острове Пои.
Отвечая на вопрос суда о ее предполагаемой причастности и ее мужа, она отвечала: «Я не знаю о каком-либо заговоре», «Мой муж никогда не умышлял ничего похожего на заговор. Он не может совершить предательство или чего-либо, противоречащего законам чести», «Мой муж военный, он служил родине с честью и мужеством, а я - жена этого героя, с достоинством носящая его имя.»
Ее подвергли порке, в результате которой плоть буквально слезала с её плеч и спины. Шесть раз к ней применяли «уругвайский капкан». Несмотря на невыносимые мучения, она так и не оговорила себя. Конец мучениям отважной женщины положил расстрел в декабре 1868 года.
Среди многочисленных высокопоставленных парагвайцев, обвиненных и «обработанных» в Сан-Фернандо, были преемник Бергеса Гумерсиндо Бенитес, братья Лопес — Бениньо и Венансио, декан Эухенио Богадо, епископ Мануэль Антонио Паласиос, одиннадцать других священнослужителей. Полковник Паулино Ален, пытавшийся покончить с собой накануне неизбежной сдачи Умайты, был обвинен в измене и расстрелян. Генерал Висенте Барриос, также пытавшийся перерезать себе горло, был спасен, но позже расстрелян в декабре.
Европейские искатели удачи, приехавшие в Парагвай накануне войны, обнаружили себя в «густой чаще проблем». Их высокомерное отношение к местным жителям обернулось против них.
Джордж Ф.Мастерман и Портер Блисс были арестованы и подвергнуты пыткам. Под пытками Блисс согласился написать «цветистый, но совершенно фиктивный» отчет о преступных интригах Уошберна. Прусский майор фон Ферзен и несколько британских инженеров маршала были заключены в тюрьму, где над ними издевались. В самый последний момент их спасли от смерти бразильские войска. Мэнлав и британский железнодорожник Джон Уоттс были казнены в середине августа. Среди других казнённых были еще один британец, итальянский капитан речного судна, два уругвайских дипломата, несколько союзников маршала из Корриентеса и португальский консул.
Самый странный смертный приговор был вынесен в 1869 году шведскому натуралисту Эберхарду Мунку. Его осудили за «неиспользование своих знаний колдовства для содействия парагвайской победе».
«Трибуналы крови» до сих пор окутаны тайнами. Показания современников противоречивы: некоторые описывают атмосферу запугивания и террора, другие же утверждают, что не подозревали о происходящем. Британский дипломат Ричард Бертон считал, что свидетели преувеличивали зверства.
Вопрос о существовании антилопесовского заговора остается открытым. Связь Бениниьо и Венансио с бразильскими агентами через Уошберна кажется надуманной (как минимум, недоказанной). Уошберн — высокомерный, нескромный и чрезвычайно болтливый, — крайне сомнительный кандидат на роль организатора заговора.
С другой стороны, Уошберн точно знал многое. Его отказ перенести миссию в Луке, прием на сохранение имущества частных лиц, включая мадам Линч, управление их денежными делами и доступность посла для посещения «как в отеле», вызывали небезосновательные подозрения.
Вероятно, существовало множество «заговоров» — от простого недовольства и уклонения от приказов до воровства, саботажа и мыслей о смещении правительства, возможно, даже об убийстве. Однако парагвайские диссиденты так и не получили своего шанса. К началу 1869 года в лагере Сан-Фернандо были расстреляны, заколоты копьями или штыками как минимум 500 заключенных обоего пола; но это только задокументированные случаи. Есть все основания считать, что число жертв многократно больше.
Поведение Лопеса в этот период, вопреки утверждениям многих его критиков, не демонстрировало признаков клинической паранойи. Его страх предательства был рационален в контексте ухудшающегося положения Парагвая на поле боя. Руководствуясь чувством мести, как в случае с Хулианой Инсфран, или необходимостью, маршал явно недооценил последствия своих действий. Казнь или отстранение от должностей именно тех, кто служил ему лучше всего, усложнили продолжение борьбы против союзников.
Telegram: https://t.me/CasusBelliZen.
Casus Belli в VK: https://vk.com/public218873762
Casus Belli в IG: https://www.instagram.com/casus_belli_dzen/
Casus Belli в FB: https://www.facebook.com/profile.php?id=100020495471957
Делитесь статьей и ставьте "пальцы вверх", если она вам понравилась. Не
забывайте подписываться на канал - так вы не пропустите выход нового
материала.