Вес утром: 100,2
Меню:
10:00 яйца + сыр + овощи
12:00 банановый хлеб без сахара (готовлю на 2 дня)
14:00 куриная печень с луком, гречка
18:00 запечённая рыба, огурцы и зелень
100,2. Я смотрю на цифры и понимаю, что мой мозг уже готов к торжеству “вот-вот будет 99”. И это опасно: как только я начинаю праздновать заранее, жизнь тут же подкидывает пирожок. Не обязательно настоящий — иногда пирожок бывает в виде “ты заслужила”, “да ладно, один раз”, “ну ты же молодец”.
Я схожу с весов и вдруг замечаю, что мне не хочется ни ругать себя, ни аплодировать. Мне хочется просто… продолжать.
Это новый вкус. Спокойный. Взрослый.
Утро идёт своим чередом. Вода, свет, окно. За стеклом кто-то выгуливает собаку в сером комбинезоне, кто-то почти бегом пересекает двор, кто-то чистит машину от снега.
Раньше я смотрела на такие вещи сквозь спешку. Сейчас у меня появляется пауза. Я будто начинаю жить не только в голове, а в реальности.
В лифте днём я встречаю соседку Валю с пятого этажа. Она смотрит на меня снизу вверх и говорит:
— Марин, ты что, похудела? Лицо другое.
Я сразу напрягаюсь, как будто меня застали на месте преступления. Внутри включается старый механизм: “сейчас похвалят — и я сорвусь”, “сейчас заметят — и начнётся”.
— Чуть-чуть, — отвечаю я.
— Главное — не мучайся. Я вот мучилась. Потом сорвалась. И как будто все эти месяцы — коту под хвост.
Мы едем молча, лифт пахнет мокрой резиной и чьим-то дешёвым парфюмом. Валя смотрит на табло, как на приговор, и я вдруг понимаю: она не со мной разговаривает — она разговаривает со своей усталостью.
Ей хочется, чтобы кто-то подтвердил: “Да, это правда тяжело”. И это правда. Но ещё правда — тяжело будет не всегда!
На моём языке вертится: “А если не мучиться — не сорвёшься”. Но я не говорю. Потому что Валя не просит философии, она просит, чтобы её кто-то понял.
— Я не мучаюсь, — наконец отвечаю честно. — Я просто ем по времени. И всё.
Она кивает, будто ей легче. И выходит.
И вот тут меня накрывает странная мысль: раньше я бы после такого разговора сутки ходила с внутренним зудом — доказывать, оправдываться, сомневаться. А сейчас я просто отмечаю: “Валя боится. Я — нет”.
Не потому что я железная. Потому что я перестала требовать от себя идеальности.
На улице ветер. Он поднимает воротник, задувает в рукава, пытается убедить меня вернуться в старую тёплую нору — туда, где всё решалось быстро и привычно. А я иду.
Идти стало легче — не физически, а психологически. Я как будто перестала тащить в сумке лишнее: обиды, стыд, вечное чувство “со мной что-то не так”.
В офисе утро проходит ровно. Лида кивает мне из-за монитора и говорит:
— Ты сегодня спокойная какая-то.
Раньше “спокойная” звучало бы как “тебе всё равно”. Сейчас — как комплимент. Я улыбаюсь:
— Я просто высыпаюсь.
И это правда. Когда вечером не устраиваешь себе эмоциональный концерт с самобичеванием после плотного ужина и чая с булочкой, сон становится сном, а не отключкой.
Днём я ловлю себя на том, что чаще смотрю в окно. На перекрёстке напротив офисного здания всегда происходит маленький театр. Сегодня там мужчина держит за капюшон мальчишку, чтобы тот не шагнул на дорогу, и говорит ему что-то мягкое, без крика. Раньше я замечала только агрессию — будто мой мозг был настроен искать угрозы. Сейчас я замечаю другое: заботу, смешное, случайные проявления доброты. Как будто внутри меня меняется оптика.
После обеда я иду в коридор к кулеру и слышу разговор двух девушек из соседнего отдела. Одна говорит:
— Я вчера снова наорала на маму. А потом плакала. Стыдно.
Вторая отвечает:
— Ты просто устала.
Я тоже уставала. Я тоже срывалась не на тех, кто виноват, а на тех, кто рядом.
И вдруг понимаю: похудение для меня — это не про “убрать лишнее” только с тела.
Это про убрать лишнее из реакции. Из голоса. Из того, как я проживаю день.
Вечером я пеку банановый хлеб. Банан сладкий сам по себе, сахар добавлять не нужно, и я ловлю себя на том, что мне приятно не запрещать, а выбирать. На кухне влажный тёплый запах выпечки, такой домашний, как плед.
Я достаю хлеб из духовки и думаю: “Вот оно — нормальное”. Не “страшно”, не “запретно”, не “ну всё, сорвалась”. Просто — нормальное.
Аня приходит, смотрит на духовку, на меня, на хлеб, который я только что вытащила, и говорит:
— Пахнет нормально. Это можно людям?
— Людям можно. Но это без сахара, — отвечаю я.
Она берёт крошечный кусочек и жуёт.
— Ну… ничего.... Вкусно.
Это почти комплимент.
И тут она, вдруг, не уходит, как обычно. Не прячется в комнату со своим телефоном и своим миром, куда мне вход по пропуску. Она садится на табурет и говорит, глядя в столешницу, как будто между делом:
— Мам, давай… будем ужинать вместе?
Я даже не сразу понимаю смысл. В моей голове “ужин вместе” — это что-то из фильмов, где семья улыбается и ест салат.
В моей реальности ужин — это когда каждый на своей орбите: я на кухне, Аня в комнате, Илья… Илья вообще не здесь.
— В смысле? — спрашиваю я, чтобы выиграть секунду.
Аня пожимает плечами — подростковая броня на месте, но голос мягче.
— Ну… ты всё равно готовишь. Я всё равно ем. Только я обычно в комнате. А можно… типа традицию? Чтобы вместе. Хоть раз в день.
Она говорит “традицию” так, как будто это слово ей неловко во рту, как будто она выучила его у кого-то взрослого и теперь примеряет на себя.
И я вдруг понимаю: она предлагает мне не просто совместный ужин. Она предлагает мне место в её жизни. Она как будто говорит: “Давай ты будешь рядом не по обязанности, а по выбору”.
— А ты… хочешь мою еду? — уточняю я, и сама слышу в голосе удивление.
— Хочу попробовать, — отвечает она. — Ты стала делать как-то… по-другому. Не как раньше, когда всё жирное и потом ты злая. Сейчас дома… спокойнее.
Я опираюсь на стол, будто мне нужно за что-то держаться. Потому что это неожиданно — услышать от дочери не претензию, а наблюдение. Она видит. Она замечает. Значит, мои изменения не только про меня.
— Давай, — говорю я. — Давай сделаем.
И в этот момент внутри как будто щёлкает выключатель: я понимаю, что худею не в одиночку. Даже если по весам я одна. Даже если Илья там, у мамы, и не звонит.
Илья не звонит уже который день. Раньше я бы вцепилась в это, как в занозу: прокручивала, что он думает, где он, почему, что я сделала не так. Сейчас мысль приходит и уходит спокойнее. Я ловлю себя на другом: дома стало… легче дышать. Меньше ожиданий, меньше напряжения, меньше необходимости угадывать чужое настроение. Я отмечаю это честно, без злорадства. Просто как факт: без него мне сейчас лучше. И от этого почему-то не страшно, а ясно.
К шести я накрываю стол. Не торжественно — без свечей и “мы теперь новая семья”, а просто нормально: тарелки, вилки, вода. И это действие похоже на внутреннюю терапию. Я не спасаю мир. Я делаю маленький островок порядка.
Аня выходит, садится напротив. Ей семнадцать, и она старается делать вид, что всё равно. Но руки тянутся к прибору аккуратно, и взгляд цепляется за детали. Она пробует рыбу и говорит:
— Слушай… это реально вкусно!
— Вот так сюрприз, — отвечаю я.
Она улыбается — быстро, чтобы я не успела заметить. Я тоже улыбаюсь. И вдруг мы начинаем разговаривать. Не “как дела в школе” допросом. А так, как говорят люди, которым можно быть собой.
— У нас сегодня девчонка в классе плакала, — говорит Аня. — Её парень бросил. И все такие: “ой, да забудь”. А ей не забывается.
Я киваю.
— Не забывается — это нормально. Быстро забывается только то, что не важно.
Аня смотрит на меня с интересом, как будто я сказала что-то взрослое, но не занудное.
— Ты откуда это знаешь?
Я пожимаю плечами.
— Оттуда же, откуда знаю, что лучше идти медленно, чем бросаться в омут с головой.
После ужина Аня не убегает сразу. Она моет свою тарелку — без просьбы — и говорит:
— Давай завтра тоже.
И от этой фразы мне хочется стать человеком, который “завтра тоже”. Не в смысле еды. В смысле жизни.
Позже я выхожу вынести мусор и на лестничной клетке слышу, как кто-то на этаж выше поёт вполголоса. Тоненько, неуверенно, но поёт.
И я думаю: вот оно. Люди вокруг живут. Не идеально, не красиво, не как в рекламе — но живут. И я тоже начинаю жить не “после”, а “сейчас”.
Я возвращаюсь домой, прохожу мимо зеркала и не отворачиваюсь. Смотрю на себя и отмечаю: глаза спокойнее. Плечи ниже. Лицо не такое напряжённое.
Это не магия и не случайность. Это результат маленьких ежедневных решений, которые дают ощущение контроля не над весом — над собой.
Перед сном я снова вспоминаю цифры: 100,2. Они всё ещё рядом, как ориентир. Но также, это просто отметка на дороге.
А дорога — она уже началась.
И я думаю: когда будет 99, мой мозг устроит фейерверк. Я знаю себя. Но я уже учусь: настоящий праздник — не “99”, а то, что я сегодня ужинаю с дочкой за одним столом и мне спокойно. То, что мне не нужно заслуживать любовь пирожком. То, что я не жду звонка, чтобы почувствовать себя в порядке.
Завтра будет день. И я в нём — не “временно”, не “пока худею”, не “когда стану другой”.
Я уже другая. Не легче по весу — ещё нет. Но легче внутри! А это, как выясняется, самая надёжная мотивация продолжать.
Продолжение следует... Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."