Раскрытие карт.
Тишина в стерильной гостиной стала густой, как смола. Слова Марка о книжке повисли в воздухе отравленным клинком. Но следующая фраза разрубила не просто молчание — она разорвала саму ткань реальности Алисы.
— Расслабьтесь, — повторил Марк, но теперь в его голосе не было и тени насмешки. Была усталая, почти что профессиональная серьёзность. — Вы здесь, потому что снаружи вас уже ищут не только копы. Ищут те, кто не стал бы стесняться в методах. А я… я, как ни странно, возможно, единственный, кто может тебе помочь. Если ты перестанешь видеть во мне карикатурного злодея.
Он отвернулся, прошёлся к панорамному окну, глядя на застывший парк, будто собираясь с мыслями.
— Ты думала, я просто мажор? Сыночек папочки-депутата, которому скучно? — Он коротко, без юмора, хмыкнул. — Папа — Аркадий Романов. Не просто депутат. Человек с интересами. Очень глубокими интересами в энергетике и строительстве. У него был партнёр… ну, скорее, очень перспективный актив. Твой отец, Алиса. Антон Волков.
Алиса замерла, не в силах пошевелиться. Ира рядом сжала её руку так, что кости хрустнули, но та боль была ничто по сравнению с ледяным ужасом, который разлился внутри.
— Волков был гением, — продолжил Марк, обернувшись к ней. Его глаза были холодными и ясными. — Не бизнесменом. Гением. Он разрабатывал технологию. Что-то связанное с эффективным накоплением и передачей энергии. Дешёвой, почти вечной. Прорыв, который перевернул бы всё. Патент. «Голубая магнитная лента», что-то такое. Отец и его люди хотели этот патент. Но твой папа… он был не только гениален. Он был принципиален. Или наивен. Он хотел честной игры, справедливой доли в бизнесе, независимости. С такими, как мой отец, в честные игры не играют.
Каждое слово било по Алисе, как молот, вбивающий гвозди в крышку её прошлого. Она слышала не просто историю. Она слышала причину.
— Его начали «прижимать», — Марк говорил отстранённо, как о биржевых сводках. — Финансово, через давление на банки, на контрагентов. Знаменитые «долги» — это был их почерк. Они хотели, чтобы он, загнанный в угол, продал всё за бесценок. Но что-то пошло не так.
Он сделал паузу, глядя прямо на Алису.
— Либо он оказался крепче орешка, либо… либо он почуял угрозу и начал что-то готовить. Прятать информацию. Что-то, что могло скомпрометировать моих… наших отцов. И тогда было принято другое решение. Более радикальное. Авария.
Алиса зажмурилась. Перед глазами снова мелькнул ослепительный свет фар, раздался скрежет металла. Но теперь это был не несчастный случай. Это был приговор.
— Они всё рассчитали, — голос Марка стал тише. — Но просчитались в одном. Они не знали, что в машине будет ребёнок. И что ребёнок выживет. Ты, Алиса. Тем ребенком была ты , Алиса.
Он снова подошёл ближе, но теперь без агрессии. С какой-то странной, неловкой интенсивностью.
— Я узнал об этом не из книг. Я видел файлы. Случайно. В кабинете отца. Имена, фотографии… в том числе твоя, из детдома. Я тогда был пацаном, но понял главное: за этой историей — кровь. А теперь… теперь всё стало ещё интереснее. — Взгляд его стал пронзительным. — Потому что мой крёстный, старый «друг» семьи и бизнес-партнёр отца, вдруг проявил живой интерес к… Даниле Соколову. Взял его под крыло, стал его «благодетелем». А твой милый братец, в свою очередь, демонстрирует к тебе совсем не братскую одержимость. Не кажется ли тебе это цепочкой странной?
Ира ахнула. Алиса почувствовала, как мир окончательно теряет опору.
Крёстный Марка. Партнёр его отца. Покровитель Данилы.
Все нити сходились. Не на неё. На то, что она могла знать. На то, что отец мог оставить ей.
— Они думают, ты что-то знаешь, — выдохнул Марк. — Или что у тебя есть что-то. Эта книжка… или что ещё. Данила, со своей больной идеей «сохранить семью», — их ставка на мягкий вариант. Чтобы ты добровольно была рядом, под контролем. А если мягкий вариант провалится… — Он не договорил, но смысл был ясен. — Они не остановятся. Отец считает дело Волкова закрытым. Но его партнёр… он, кажется, так не думает. И теперь я вляпался в это по уши, потому что… — он запнулся, впервые во вегляде продемонстрировав неуверенность, — потому что увидел в тебе не «сиротку», а единственного живого свидетеля их грязной игры. И их следующую возможную жертву.
Он отступил на шаг, давая ей перевести дыхание.
— Я привёз тебя сюда не для того, чтобы тебя запереть. Хотя, да, пока это выглядит именно так. Я привёз тебя, чтобы тебя спрятать. От них. И чтобы наконец понять, за что все так борются. Что такого важного оставил тебе твой отец? Потому что если мы это найдём первыми, у нас появится хоть какой-то козырь. Или, — он горько усмехнулся, — мы все вместе полетим в тартарары.
Алиса смотрела на него, пытаясь отделить ложь от правды, манипуляцию — от шокирующего откровения. Он не был карикатурным злодеем. Он был чем-то гораздо более опасным — игроком, который случайно вскрыл карты старших партнёров и теперь пытался спасти свою кожу, а заодно, возможно, и их. В его истории была чудовищная, кричащая логика. Она объясняла всё: долги, аварию, внезапный интерес сильных мира сего к дочери банкрота, странную карьеру Данилы.
Отец был не неудачником. Он был жертвой. И она — не просто несчастная сирота. Она была ключом. Или мишенью.
— Почему… — её голос сорвался. Она сглотнула. — Почему ты мне всё это рассказываешь?
Марк долго смотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то сложное, что она не могла расшифровать.
— Потому что я устал от их грязных игр. Потому что я видел тебя в кафе. Настоящую. Не ту, которой можно владеть. Ту, которую они хотят сломать. И потому что… — он отвел взгляд, — если я прав, то мои отец и крёстный — убийцы. А я, хоть и не ангел, но до соучастия в убийстве ещё не опустился.
Он положил на столик тот самый старый сборник Чуковского, который забрали у неё при «перевозке». Который лежал до этого на консоли камина.
— Так что, Алиса Волкова. Нам нужно работать вместе. Начнём с этой книжки. Что в ней такого особенного? Покажи мне. Пока есть время, пока они не поняли, что ты не просто сбежала, а исчезла.
Книга лежала между ними на стеклянном столе — хрупкий, нелепый артефакт, на котором теперь держалась хрупкая нить доверия. Марк осторожно положил её, будто это была не детская книжка, а обезвреженная граната.
— Теперь твоя очередь, — тихо сказал он. — Что они ищут?
Алиса не двигалась. Слова Марка о двух отцах-убийцах всё ещё гудели в её ушах, перекраивая прошлое. Но куда более острой, живой болью жгла догадка, которая кристаллизовалась в её сознании, как ледяная игла. Кто открыл дверь?
Она подняла глаза с книги на Марка. Не на его лицо, а на его руки, на безупречную линию плеч в дорогом свитере. И вдруг её осенило с такой ясностью, что стало трудно дышать.
— Ты всё рассказал про своих, — её голос звучал чужим, металлическим. — Про «их грязные игры». Но ты ничего не сказал про моих. Про тех, кто был рядом все эти годы. Как твои люди так легко в квартиру вошли? Ведь дверь… — она сделала паузу, заставляя мысль прозвучать во всей своей чудовищной очевидности, — дверь не была взломана. Её открыли. У кого был ключ, Марк?
Тишина в комнате стала звенящей. Ира резко обернулась к Алисе, её глаза расширились от ужасного понимания.
Марк не ответил. Он медленно опустил взгляд, и в его позе появилась тень… не сожаления, а скорее досадливого уважения. Он не ожидал, что она ударит так точно и так быстро.
— Ключ, — произнесла Алиса, поднимаясь с дивана. Её ноги дрожали, но голос креп. — Ключ от нашей квартиры был у троих. У меня. У Иры. И… — она сглотнула ком в горле, — и запасной — у Владимира Соколова. На «чёрный день». Чтобы его «дочка» всегда могла попасть домой.
Имя, произнесённое вслух, повисло в воздухе ядовитым облаком. Образ доброго, неуклюжего Владимира, собирающего кораблики, с его усталыми глазами за очками, на глазах трескался, как фаянсовая маска.
— Владимир… — прошептала Ира, и в её голосе была не ненависть, а леденящее отвращение.
— Владимир Соколов. Алиса! Все в этом мире имеет свою цену .— наконец, ровным, лишённым эмоций тоном подтвердил Марк. — Владимир Соколов. Бывший водитель. Специалист по «нестандартным логистическим решениям». Человек, который всегда был на подхвате у моего отца и его партнёров. Да, он возил и твоего отца, Алиса. Возможно, он даже был за рулём в ту ночь. Но это я проверяю.
Каждое слово было ударом тупым ножом. Алиса видела перед собой не приёмного отца, а пустое место, чёрную дыру в форме человека, которую она все эти годы принимала за опору.
— Его «доброе» усыновление, — продолжал Марк, — не было милостью. Это был приказ. «Держать девочку на виду. В семье. Под контролем». Следить, не проявится ли что-то от отца. Не появятся ли какие-то бумаги, разговоры, воспоминания. Идеальная позиция.
— А Данила? — выдохнула Алиса, уже почти зная ответ.
— Данила… был их долгосрочной инвестицией. — В голосе Марка прозвучало что-то вроде брезгливости. — Мальчик, которому внушили, что он должен «сохранить семью». Что ты — его судьба. Если бы ты вышла за него, любое потенциальное наследство — будь то документы, доступ к счетам, что угодно — осталось бы «в семье». То есть под их полным контролем. Чисто, элегантно, без лишнего шума.
Картина сложилась окончательно. Ужасающе цельная и законченная.
Её жизнь с Соколовыми не была спасением. Это была миссия. Тюрьма с мягкими стенами, где надзирателями были те, кого она называла семьёй. Владимир — холодный исполнитель, державший её на коротком поводке фиктивной заботы. Галина… Алиса сжала кулаки. Что знала Галина? Была ли её доброта такой же фальшивкой, или она была просто слепым орудием в руках мужа? И Ксения… её ледяная враждебность теперь обретала новый, жуткий смысл. Могла ли она подсознательно чувствовать, что Алиса — не сестра, а угроза, опасный объект, принесённый в дом отцом?
Алиса закрыла глаза. Внутри не было места даже для слёз. Была пустота, выжженная этим откровением. Все эти годы она думала, что у неё нет корней. Оказывается, корни были. Но они были ядовитыми и опутывали её, как плющ, с самого детства, медленно душа.
Она открыла глаза и посмотрела на Марка. На человека, который раскрыл перед ней эту бездну. Почему? Из благородства? Из-за внезапного кризиса совести? Или потому, что он сам оказался в опасной игре между своим отцом и крёстным и теперь искал свою пешку, свой козырь?
Неважно. Сейчас он был единственным, у кого были хоть какие-то ответы.
— Так что же они ищут? — спросила она, и её голос звучал удивительно спокойно. — Патент? Чертежи? Деньги?
— Всё, что может доказать, чем на самом деле занимался твой отец, и кто отдал приказ его остановить, — ответил Марк. — Любую улику. Они думают, что он мог что-то оставить тебе. В какой-то форме. Может, прямо, а может… в виде головоломки. Для взрослой, умной дочки, которой он знал, ты когда-нибудь станешь.
Его взгляд снова упал на книжку Чуковского.
Алиса медленно протянула руку и взяла её. Картонная обложка была шершавой под её пальцами. Теперь эта книга была не просто памятью. Это была карта. Карта, оставленная отцом, чтобы она однажды смогла найти дорогу к правде. И, возможно, к мести.
Она открыла её на странице с телефоном. Посмотрела на выделенные цифры. Потом подняла глаза на Марка.
— У тебя есть компьютер с доступом в интернет? Не отслеживаемый?
Он кивнул, в его глазах вспыхнула искра того самого азарта, но теперь смешанного с чем-то более серьёзным.
— Тогда слушай, — сказала Алиса, и в её голосе впервые зазвучала не жертва, а та самая взрослая, умная дочка, которой её видел отец. — И записывай. Это цифры. И я думаю, я знаю, что они могут означать. Но нам понадобится помощь. Не из твоего мира. — Она перевела взгляд на Иру, которая стояла, напряжённая и готовая к бою. — Из моего.