Вес утром: 100,6
Меню:
10:00 овсяноблин с творогом и ягодами
12:00 лимонные печенья без сахара (2-й день)
14:00 тефтели в томатном соусе, цветная капуста
18:00 салат с тунцом и яйцом
Я просыпаюсь и первым делом прислушиваюсь к себе. В голове не грохочет мысль “а что поесть?”. Есть расписание, и оно держит меня, как поручень в автобусе — не спасает от тряски, но не даёт улететь.
И вот что странно: когда у тебя в голове перестают орать голодные объявления, ты вдруг слышишь остальное. Моя жизнь, оказывается, звучит не только “съешь”.
На кухне серое утро, пахнет лимоном — печенья, которые я вчера испекла, оставленные на сегодня, пропитали ароматом цедры весь шкафчик.
Я смотрю в окно: двор ещё не решил, проснулся он или нет. Люди идут по своим делам, и у каждого — своя маленькая история на лице.
Дворник в оранжевом жилете вытряхивает мусор из урны у подъезда. Девочка в огромной шапке тащит за руку младшего брата. Я раньше на такие вещи не обращала внимание. Я торопилась жить, потому что где-то впереди меня ждала еда, или вина, или “начну с понедельника”.
А сегодня у меня внутри появляется что-то новое — не радость, а свобода. Как будто меня отпустили с поводка, на котором я сама себя держала. Не идеальная свобода, не “всё могу”, а такая взрослая: “я не обязана”.
Я собираюсь на работу. На секунду ловлю себя на жесте — втягиваю живот, как всегда, автоматически, как привычка прятать себя. И вдруг отпускаю. Пусть будет так. Я — не временный проект. Я — человек "в процессе".
По дороге в офис я иду чуть медленнее. Раньше я бежала, потому что мне казалось: если не успею, то всё рухнет. Сейчас я понимаю: мир не держится на моём напряжении. Мир, наоборот, держится на том, что кто-то где-то умеет расслабиться.
В офисе Лида встречает меня взглядом ревизора.
— Ну что, живая?
— Да.
Она усмехается и наклоняется ближе:
— А ты заметила… ты меньше злишься.
Слова попадают в меня неожиданно точно. Я действительно меньше раздражаюсь. Как будто сахар во мне был не только едой, но и спичкой: поджигал всё подряд.
Я раньше вспыхивала на ровном месте — как лампочка в старом подъезде: моргнула, хлопнула, и темно. Теперь я замечаю: раздражение приходит волной, но я могу не нырять в него с головой. Я могу стоять на берегу и смотреть, как оно проходит.
И вот ещё одна неожиданность: у меня появляется терпение. Настоящее.
Я слушаю, как коллега в сотый раз рассказывает одну и ту же историю про клиентов, и вдруг понимаю, что мне не надо спасать всех, не надо выигрывать каждый спор, не надо быть правой, чтобы быть в порядке. Это тоже свобода.
К обеду в отделе начинается привычное: кто-то громко вздыхает, кто-то обвиняет клиентов в тупости, кто-то себя — в жизни. Я сижу над тефтелями и чувствую, как тепло расползается в животе.
Доедаю тефтели и говорю:
— Девочки, давайте на пять минут выйдем подышать?
Раньше я бы не предложила. Раньше я бы подумала: “Кому это надо, сейчас начнут смеяться”. А сейчас мне почему-то всё равно, посмеются или нет. Я делаю то, что мне кажется нормальным.
Мы выходим втроём. Воздух холодный. Небо низкое, но светлое. И Лида вдруг молчит. Потом говорит:
— Я, кстати, тоже устала. От всего.
И в этой фразе нет нытья. Есть человеческое признание. И я понимаю: когда я перестаю быть натянутой струной, рядом со мной людям тоже легче. Не потому что я “исцеляю”, а потому что я не давлю.
Мы стоим у входа, и мимо проходит девушка в пальто цвета карамели, с наушниками, и она идёт так, будто танцует. Не для кого-то. Для себя. И я ловлю себя на мысли, что хочу так же. Не обязательно танцевать. Хочу идти и не прятаться. Хочу занимать место. Хочу не извиняться за то, что я есть.
После работы я не бегу домой, как раньше. Я захожу в магазин и выбираю себе крем для рук. маленькую вещь — не еду. И это кажется смешным: взрослая женщина радуется крему для рук. Но это не про крем. Это про то, что я перестаю награждать себя только едой. Я начинаю награждать себя заботой.
В транспорте рядом сидит женщина лет пятидесяти, она разговаривает по телефону и вдруг говорит:
— Да, я начала ходить. Просто ходить. Поняла: либо я, либо потом будет поздно.
Я невольно улыбаюсь.
Мы все тут такие — скрытые герои своих сериалов.
У каждого свой сезон, свои сцены, где трудно.
И я понимаю: худеть — это не только про “минус”. Это про “плюс”.
Плюс шаги. Плюс дыхание. Плюс способность не сорваться в истерику. Плюс утро и вечер без самоненависти. Плюс жизнь вокруг, которую ты наконец видишь.
Вечером Аня приходит домой раньше обычного, бросает кроссовки и говорит с порога:
— Мам, я сдала контрольную нормально.
— Видишь? Получилось! — улыбаюсь я.
Она фыркает, но улыбается тоже. И это наша маленькая капитуляция: перестать пререкаться.
Мы идём на кухню, и я замечаю, что она стала рассказывать больше. Не “нормально всё”, а прям словами. Как будто ей важно, чтобы я была рядом по-настоящему, а не где-то внутри своих тревог.
И я рядом. Мне не надо в этот момент думать, что я “плохая мать, потому что не идеальная”. Мне не надо утешаться сладким после её колких реплик. Мы просто вместе, мы рядом друг с другом.
— Мам, — говорит она, — а ты какая-то… другая.
Я замираю. Внутри автоматически поднимается страх: сейчас скажет “в худшую”. Но она продолжает:
— Ты как будто… не бесишься. И смеёшься чаще. И не ходишь с лицом, будто всех ненавидишь.
Я смеюсь — тихо, чтобы не спугнуть этот момент.
— Потому что я учусь не воевать, — говорю я. — Я устала воевать.
Аня кивает, как взрослый. Потом вдруг добавляет:
— Это круто.
И я понимаю: вот она, мотивация, которая не кричит!
Не “к лету срочно”, не “влезть в платье”, не “доказать бывшему”.
А “быть такой мамой, с которой дома легче”. Быть такой женщиной, которой легче внутри себя.
Позже я мою посуду, вытираю стол и вдруг ловлю себя на странной мысли: я сегодня ни разу не сказала себе “ты слабая”. Ни разу. Я не устраивала показательное самоедство. Я не скатывалась в “всё равно не получится”. Я просто прожила день.
И вот тут меня накрывает настоящее чувство свободы: я больше не жду идеального дня, чтобы начать жить. Я начинаю жить — и это помогает худеть. Не наоборот.
Перед сном я снова подхожу к окну. Во дворе включаются фонари, и снег делает всё чуть красивее, чем оно есть. Я смотрю на людей, на окна, на чужие жизни, которые тоже где-то проходят сейчас — и думаю: я возвращаюсь к себе. Медленно, по-честному, без громких обещаний.
Двадцать пять дней — это не “всё”. Это “уже”.
Это, как, если бы я двадцать пять дней подряд открывала дверь в клетке, но не могла выйти.
И завтра я снова проснусь, прислушаюсь к себе и скажу: будем учиться жить! Все получится!
Продолжение следует... Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."