Часть 10. Глава 117
Тёплый воздух особняка Красковых обволок их, как парное молоко. Система «умный дом» исправно работала, поддерживая заданные параметры температуры и влажности. Пименов с силой втолкнул Ларису внутрь, захлопнул за ними тяжёлую дубовую дверь. Сработал электронный замок, открыть который теперь можно было, только если ввести правильный код. Теперь они были заперты вдвоём в этом просторном здании, полном призраков чужого благополучия.
Лариса, споткнувшись, едва удержалась на ногах. Её дыхание стало частым и поверхностным, взгляд метнулся по знакомой прихожей с дорогой винтажной вешалкой и зеркалом в золочёной раме, в котором отражалось её перекошенное от ужаса лицо. Руслан не дал девушке опомниться. Впившись в плечо, он потащил её по коридору, раскрывая одну дверь за другой. Сначала ему попалась просторная гостиная, затем большой зал, но всё это показалось Пименову недостаточно удобным.
Наконец, когда он раскрыл третью дверь, там обнаружилась небольшая комната, видимо, предназначавшаяся для приёма нежданных гостей и коротких разговоров с ними. Внутри, кроме небольшого круглого стола и трех стульев, имелась массивная чугунная батарея, выполненная в стиле литья XIX века. «То, что доктор прописал», – подумал Руслан и завёл туда экономку. Без лишних слов, он грубо притянул запястье девушки к ребристой поверхности радиатора, затем надел ей наручники и пристегнул к трубе.
Лариса наконец издала звук – не крик, а короткий, сдавленный стон. Она потянула за наручники, тупо, машинально, как пойманный зверь, который пытается проверить капкан на прочность, но сталь лишь глухо звякнула о чугун.
– Сиди тихо, – бросил Пименов, даже не глядя на неё. – И молчи. Это лучшее, что ты можешь сейчас сделать. Поняла меня? Или хуже будет.
Девушка коротко кивнула. Руслан вышел из комнаты, закрыл за собой дверь, оставив экономку в одиночестве. Он совершенно не думал о том, что Лариса попробует каким-то образом сбежать. Понял это по её поведению и по взгляду. В нём не было ни капли решительности, которая свойственна людям, которые лишь делают вид, что полностью поддаются грубой силе, а на самом деле замышляют бунт. Уж в чем, а в типажах людей за годы работы в прокуратуре Пименов научился разбираться.
Теперь главной его целью был кабинет Марии Красковой на втором этаже. Руслан взлетел по лестнице, не касаясь перил, каждый нерв звенел, как натянутая проволока. В голове звучал хриплый шёпот Климента: «Кабинет. Книги, фолианты. За ними… должно быть что-то. Сейф, ниша… она никогда не доверяла банкам всего…»
Пименов ворвался в комнату. Пространство, оформленное в стиле мрачноватой английской библиотеки, производило большое впечатление. Стены от пола до потолка были заставлены тяжёлыми книжными шкафами из тёмного дуба. Где-то здесь, в этом святилище Клизмы, находилось то, что могло гарантировать Руслану многие годы беззаботного существования за много километров от России. Он начал методично обыскивать помещение, совершенно не заботясь о том, чтобы оставить за собой порядок, потому не просто искал, а буквально сметал предмет из полок.
Первый шкаф. Тяжёлые тома по истории медицины, искусству, юриспруденции, а ещё справочники и энциклопедии в роскошных переплётах летели на паркетный пол с глухим, пугающим грохотом. Пыль взметнулась в воздух серыми вихрями в лучах света от большой хрустальной люстры, свисающей из потолка. Но сколько бы ни старался Пименов, за книгами обнаруживалась столько стена, оклеенная шёлковыми обоями с едва заметным геометрическим рисунком. Он стучал по ней костяшками пальцев, искал пустоты. Ничего.
Второй шкаф. Библия в серебряном окладе, собрание сочинений Чехова, Достоевского, Пушкина, альбомы по архитектуре. Фолианты летели на пол, раскрывались, шурша страницами. Пименов отшвыривал их один за другим, но не видел ни щелей, ни зазоров, ни скрытых кнопок. Ярость, холодная и тошнотворная, начала подниматься из самого нутра, замещая адреналин. Он дышал тяжело, через рот, его руки дрожали уже не от напряжения, а от бессилия. «Где? Где, чтоб тебя!» – мысль стучала в висках синхронно с ударами сердца.
Руслан перевернул вверх дном третий шкаф, за ним четвёртый. Искал за картинами в тяжёлых рамах – за ними опять ничего. Простукивал пол под огромным письменным столом – дубовый паркет. Отодвинул кожаное кресло – под ним лежала забытая скрепка. Затем это же кресло опрокинул, чтобы проверить, нет ли чего-нибудь под сиденьем.
Ничего. Ни сейфа, ни тайника, ни даже намёка. Иллюзия, что он держит ситуацию под контролем, что выход рядом, рассыпалась в прах вместе с книжной пылью. С каждой последующей минутой становилось понятно, что Климент Красков, даже находясь на грани между жизнью и смертью, глядя в глаза Пименову, нагло солгал. А он, Руслан, ему поверил, поставил на эту карту свою свободу и… проиграл.
Последний шкаф пал под его натиском. Последняя книга с золотым обрезом шлёпнулась на пол. В комнате стало тихо, и было только слышно, как Пиментов тяжело дышит, скрипя зубами, с ненавистью, глядя на творящийся вокруг него рукотворный хаос. Ярость в его душе достигла точки кипения. Она требовала выхода. Требовала жертвы. Если бы Климент оказался сейчас прямо перед ним, он бы ни секунды, не сомневаясь, схватил какой-нибудь острый предмет и превратил этого студента в дуршлаг, нимало не заботясь о том, чтобы оставить после себя множество следов преступления.
Заставив себя немного успокоиться, Пименов вышел из разгромленного кабинета, снеся напоследок большую вазу с искусственными цветами. Хрусталь разлетелся с пронзительным, показавшимся Руслану издевательским звоном. Он понёсся вниз, на кухню. Его пальцы нащупали на магнитной планке рукоять самого большого ножа – тяжёлого, с широким лезвием, идеального для разделки мяса.
Дверь в комнату для гостей Пименов выбил плечом. Лариса вздрогнула, прижалась спиной к холодной батарее, – это помещение, как и многие другие, в особняке не отапливалось, – увидев его лицо, искажённое гримасой нечеловеческой злобы, и блестящее в его руке лезвие. Глаза девушки округлились, полные чистого, животного ужаса.
– Где деньги? – голос Руслан был низким, хриплым, почти нечеловеческим. Он присел перед экономкой на корточки, поднёс острие ножа к её лицу. Холодное лезвие чуть коснулось тонкой кожи под глазом, заставив Ларису замереть в ужасе. – Где она всё прятала? Климент сказал – в кабинете, за книгами. Там нет ничего! Где?!
– Я… я не знаю, – губы экономки дрожали, слова вырывались прерывисто. – Клянусь, Руслан, не знаю! Я прибиралась там, подавала кофе… Никакого сейфа не видела! Может, он… Где-нибудь все-таки там?
– Врёшь, тварь! – крик сорвался с губ Пименова, эхом отозвавшись в маленькой комнате. Лезвие дрогнуло, оставив на щеке девушки тонкую красную полоску. Капля крови выступила и покатилась вниз, смешиваясь со слезами. – Ты тут всё знаешь! Говори, куда они дели деньги! Или я вырежу из тебя правду по кусочкам!
Он придвинулся ближе, его дыхание, горячее и прерывистое, било ей в лицо. В глазах Руслана не было ни капли человеческого – только мутная белёсая пелена безумия и отчаяния. Лариса забилась в истерике. Слезы полились ручьями, тело затрясло от конвульсивных рыданий.
– Убейте! Лучше убейте сразу! – всхлипывала она, теряя последние остатки самообладания. – Я не знаю! Не знаю ничего! Я просто убиралась и готовила! При Марии Викторовне ни дня не успела проработать!
Её искренность, это полное, абсолютное отчаяние пробилось даже сквозь ослепляющую ярость Пименова. Но злость требовала разрядки. Левая рука сама взметнулась и со всей силы захлестнула по лицу девушки тыльной стороной. Голова Ларисы отскочила назад, с глухим стуком ударившись о чугун батареи. Она обмерла, на миг замолкла, глаза закатились, потом снова вырвался тихий, бесконечно жалкий плач.
Пименов вскочил на ноги. Не хотел больше на это смотреть. Не мог слышать эти всхлипы. «Деньги должны быть в доме. Они должны!» – лихорадочно металась мысль в голове. Он выбежал из комнаты, снова бросившись на поиски, теперь уже без всякого плана, движимый одной только слепой, разрушительной энергией.
Руслан носился по особняку, как ураган. Срывал чехлы с мебели в гостиной, заглядывал под диваны, переворачивал матрасы в спальнях, шарил руками в платяных шкафах среди дорогих шуб и костюмов. Забрался на чердак, освещая фонариком телефона паутину и старые ящики, полные хлама. Спускался в подвал, где стояли ряды консервации и винные стеллажи – простукивал каждую полку, просвечивал каждую бутылку.
Часы, неумолимые и равнодушные, тикали в такт его безумию. И когда, обессиленный, в поту и пыли, он остановился посреди парадной гостиной, его взгляд упал на старинные напольные часы с маятником в углу. Стрелки показывали без двадцати девять. Ледяная волна тревоги смыла остатки ярости. Девять вечера. Встреча с Аллой Яровой. Она приедет сюда, в этот бардак, который он устроил. Она увидит это. А если не одна? Если её профессиональное чутье пересилит старую связь, и следователь приведёт с собой группу захвата? Мозг Пименова, наконец, начал работать с холодной, пугающей чёткостью.
Он посмотрел на свои руки, испачканные в пыли, на грязные ботинки. Осмотрел разгром вокруг. Так встречать Яровую было нельзя. Это выглядело бы как очевидная ловушка или как признание в полном безумии. Пименов снова бросился вниз, к Ларисе. Она сидела, прислонившись головой к батарее, на щеке застыла запёкшаяся кровь, глаза были закрыты. Девушка выглядела совершенно разбитой.
Руслан подошёл и грубо встряхнул её за плечо.
– Слушай сюда и очень внимательно. Через двадцать минут сюда приедет женщина. Следователь. Та самая, которую мы встретили в клинике имени Земского, помнишь?
Лариса медленно открыла глаза. В них не было уже ни страха, лишь пустота и глубокая апатия. Она кивнула, почти неосознанно.
– Значит так, ты приготовишь нам что-нибудь поесть и выпить. И смотри! Чтобы я не слышал от тебя ни одного лишнего слова, иначе… – он снова поднял нож, который так и не выпустил из руки. – Будет намного хуже. Мне терять нечего, и поэтому я с тобой церемониться не стану. Кивни, если понимаешь.
Угроза подействовала. В глазах Ларисы снова мелькнул страх, вернувший её к реальности. Она кивнула, теперь более осознанно.
– А теперь, – Руслан отстегнул наручники, заставив девушку встать на ноги. – Привели себя в порядок, иди на кухню и начинай готовить. Продуктов в холодильнике полно. Только сделай что-нибудь такое, что можно быстро приготовить. Ну же, бегом!
Руслан толкнул экономику в сторону двери. Пока Лариса, умывалась холодной водой, пытаясь смыть следы побоев и слёз, Пименов метнулся по первому этажу, стараясь хоть как-то привести в порядок следы своего погрома. Поправил чехлы на диванах, поднял с пола пару книг, вынес осколки разбитой вазы на задний двор, швырнув их в темноту в снег. Затем вернулся в дом, прошёл в уборную на первом этаже, посмотрел на себя в зеркало. Выглядел ужасно. Скинул пыльную куртку, остался в тёмной футболке, наскоро умылся, смочил волосы, попытался пригладить их руками. В зеркале на него смотрел незнакомец с дикими, запавшими глазами, в которых горели остатки злой решимости.
– Всё нормально. И так сойдёт, – решил он и поспешил на кухню.
Лариса уже начала доставать из холодильника продукты, на плите грелась сковорода. Пименов глянул на часы. Без десяти девять. Времени оставалось слишком мало. Он поспешил в прихожую, раскрыл шкаф, достал оттуда куртку Климента Краскова, надел её и вышел на крыльцо. Морозный воздух обжёг лёгкие, но прояснил мысли. Некоторое время Пименов стоял, замерев в тени колонн, прислонившись к холодному камню, и вслушивался в ночь. В элитном посёлке царила тишина. Лишь доносился откуда-то далёкий лай собак, а ещё лёгкий ветер приносил с собой низкий утробный гул мегаполиса. Руслан ловил ухом каждый звук, каждое изменение в акустике пространства. Шорох шин на главной дороге? Шаги по расчищенной дорожке? Голоса?
Его правая рука была засунута в карман куртки, пальцы судорожно сжимали рукоять ножа. Пришлось взять другой, короче. Левая дрожала, и он зажал её под мышкой. Руслан боялся не столько Яровой, сколько тех, кто может прибыть с ней. Она запросто может принести с собой в эту, казалось бы, спящую ночь группу захвата. Пименову даже представились несколько машин СОБРа, подъезжающие с двух сторон: основной дороги и пожарного проезда между особняками. Щелчки предохранителей. Прицельные лазерные точки на его груди.
«Приезжай одна, Алла, – мысленно бормотал он, уставившись в темноту, откуда должна была появиться машина. – Ради всего святого, приезжай одна. Иначе я за себя не ручаюсь». В его голове начал уже складываться план отхода: вернуться в дом, а потом, прикрываясь Ларисой, как живым щитом, потребовать машину и деньги.
Минуты тянулись, каждая – как вечность. Руслан почти перестал дышать, обратившись в слух и зрение. Подошёл к калитке, приоткрыл её и стал всматриваться в темноту. Вскоре вдали, на повороте, блеснул одинокий луч фар. Одна машина. Она приближалась медленно, будто водитель искал адрес. Остановилась прямо у ворот особняка Красковых.
Фары погасли. Из тёмного седана бизнес-класса вышла одна-единственная фигура. Алла Александровна. Она была в том же длинном зимнем плаще, без головного убора, и Пименов увидел, как её пронзительный взгляд сразу же нашёл его в тени. Он сделал шаг навстречу, подняв открытую ладонь в немом жесте приветствия и демонстрации, что в руке нет оружия. Яровая, не меняя выражения лица, кивнула, оценивающе оглядела сам особняк, затем снова перевела взгляд на своего визави.
– Ты одна приехала? – тихо спросил Пименов, когда следователь подошла на расстояние нескольких шагов.
– Как и договаривались, – холодно ответила Яровая. – Но это не значит, что меня не хватятся. У нас полчаса, Руслан. Не больше. Потом мне нужно будет позвонить дежурному и сообщить, что со мной всё в порядке. Прости, но я решила подстраховаться на всякий случай.
– Не доверяешь, значит, – буркнул он. Что ж, это нормально, – и жестом пригласил её следовать за собой.
Пименов провёл Яровую через парадный вход, стараясь держаться между ней и гостиной, чтобы она не заметила следов недавнего хаоса. Помог снять пальто и сапоги, проследовал дальше, приглашая за собой. Из кухни доносился запах жареного лука и звук помешивания чего-то в кастрюле. В дверном проёме возникла бледная, но собранная Лариса. Она бросила на гостью быстрый, испуганный взгляд и опустила глаза.
– Лариса, продолжай работать, не обращай на нас внимания, – сказал Пименов, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – Нам нужно поговорить наедине.
Лариса молча кивнула и вернулась на кухню. Пименов провёл Аллу Александровну в примыкающую гостиную. Она села за массивный дубовый стол, положив перед собой руки. Её движения были, на первый взгляд, совершенно спокойными. Яровая вела себя абсолютно естественно. Пименов сел напротив. На мгновение его взгляд упал на магнитную планку, где не хватало одного, самого маленького ножа. «Вряд ли она заметит», – подумал он и спросил:
– Кофе будешь?
– Нет времени на светские беседы, Руслан, – отрезала Алла Александровна. Её серые глаза изучали его, словно рентген, отмечая следы усталости, нервного напряжения, едва зажившие царапины на лице. – Что случилось? За что тебя в федеральный розыск по тяжёлой статье? Согласно ориентировке, ты подозреваешься в убийстве нескольких человек.
Она сделала паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Уютная гостиная, в которую из кухни доносились вкусные ароматы готовящейся пищи, внезапно стала кабинетом для допроса.
– Я до последнего момента в это не верила. Пока не увидела тебя сегодня в клинике имени Земского с этой перепуганной девушкой. Потом вернулась на работу и запросила твоё уголовное дело. Поразительно, но мне в этом отказали. Пришлось добывать информацию по своим каналам. Теперь не знаю, во что верить. Говори.
Пименов опустил взгляд. Врать Яровой, – единственному человеку, который мог бы оказаться на его стороне, – сейчас было бесполезно и опасно.
– Все правильно, Алла, – тихо сказал он, не поднимая головы. – Информация верная. Но это не было убийством. Это была… самооборона. Или война. Не знаю, как правильно назвать, – Руслан глубоко вдохнул и начал говорить, глядя в столешницу перед собой. – У меня недавно состоялась поездка в Мурманскую область по личным делам, так сказать. Я нашёл там одну даму, которая согласилась быть моим информатором. Но оказалось, что она работает на местного уголовного авторитета, которая использует её в качестве… м-м-м… Ну, ты понимаешь. В общем, я взял эту даму с собой, чтобы она помогла мне в одном деле. Те бандюги за нами увязались. Далеко от них уехать не удалось. Завязалась… стычка. Короткая, жестокая. Они первыми открыли огонь. Мне повезло. Я был готов, а они нет. В результате образовалось несколько трупов. К сожалению, та женщина тоже погибла.
Договорив, Пименов посмотрел на Яровую. В её глазах не было осуждения, но и сочувствия. Она довольно равнодушно оценивала ситуацию.
– Свидетели есть? – спросила коротко.
– Только те, кто уже не заговорит. И те, кто за них отомстить захотел. Очень влиятельные люди. Они и запустили всю эту машину. Оформили как заказное, с особой жестокостью, подделали улики. Короче говоря, сделали все, чтобы самооборона превратилась в жестокое убийство.
Пименов умолк. Связь с Ерофеем Деко, истинные причины той поездки – всё это он оставил за скобками. Это была грань, переступить которую значило втянуть Аллу в такую трясину, из которой уже не выбраться, и сделать себя вечным должником. А ему сейчас нужен был союзник, а не сообщник.
– Почему сам не пришёл с повинной? Объяснил бы всё, как есть. Разобрались бы…
– Повинной? – с внезапной горечью перебил её Руслан. – Ты лучше меня знаешь, как это работает. До суда я бы не дожил. Это не побег от правосудия, Алла. Это борьба за выживание.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Потом медленно, почти нерешительно, протянул руку через стол. Его ладонь, шершавая, со сбитыми костяшками, легла поверх её холодной, ухоженной руки. Яровая не отдёрнула её.
– Алла, ты же мне поможешь? – спросил Руслан, и в его голосе впервые за весь вечер прорвалась не расчётливая жёсткость, а глубокая, отчаянная надежда. – Ради всего, что между нами было. Понимаешь, мне нужен шанс. Один-единственный. Не оправдаться, а свалить. Исчезнуть. Ты знаешь, как это можно сделать чисто. Чтобы все подумали, что я сгинул где-то сам. И чтобы меня перестали искать.
Пименов смотрел Алле Александровне прямо в глаза, пытаясь найти в их глубине хоть искру того, что когда-то там горело. Давным-давно. Когда они оба были другими и мир казался проще. Яровая долго смотрела на его руку, лежащую на её. Потом медленно подняла взгляд.
– Всё, что между нами «было», Руслан, осталось в том времени, когда ты не был в федеральном розыске по статье 105 УК РФ, – произнесла она с ледяной, безжалостной чёткостью. – Я приехала, потому что ты позвал. И потому что хотела услышать твою версию из первых уст. Ты её рассказал.
Она аккуратно, но твёрдо освободила свою руку из-под его ладони.
– То, что ты описал… Даже если правда, то не снимает с тебя вины. Это меняет квалификацию, но не основу. Ты лишил жизни людей. И теперь за это отвечаешь.
Пименов почувствовал, как почва уходит из-под ног. Его последняя надежда треснула и была готова рассыпаться на множество обломков.
– Значит, ты сдашь меня? – тревожно поинтересовался Руслан.
– Если бы хотела так сделать, у ворот уже стоял бы наряд СОБРа, и мы бы с тобой здесь сейчас не разговаривали, – резко сказала она. – Но я не могу тебе и «помочь» так, как просишь. У меня нет возможности организовать твоё «исчезновение». Это преступление. И глупость, которая уничтожит мою карьеру.
Яровая откинулась на спинку стула, сложив руки на груди. Её лицо было сосредоточенным, как у врача, принимающего сложное решение.
– Но есть процедура. Если твоя история имеет хоть какие-то доказательства, хоть крупицу правды… Если те «влиятельные люди» действительно подставили тебя… Этим можно попытаться воспользоваться. Ты можешь сдаться. Через меня. Я обеспечу тебе максимально безопасный, закрытый режим содержания, пока будет идти расследование. Стану курировать дело лично. Будем искать дыры в их версии, доказательства твоей самообороны. Это единственный законный шанс.
Пименов слушал её, и его лицо постепенно каменело. Сдаться? Как только он это сделает, об этом сразу же узнают в «Конторе», и тогда его судьба будет решена окончательно. Скорее всего, просто исчезнет на бескрайних просторах. Побега такие люди не прощают. А возможностей у них достаточно, чтобы человек раз и навсегда бесследно исчез.
– Ты предлагаешь мне лечь под гильотину и надеяться, что механика не сработает, – хрипло произнёс он. – Прости, Алла. Из этого ничего не получится. Я для них – ржавый гвоздь в ботинке. Вырвут вместе с мясом.
– Тогда у тебя нет вариантов, Руслан, – сказала Алла Александровна, и в её голосе впервые прозвучала усталость. – Ты загнан в угол. Кстати, та девушка, – она кивнула в сторону кухни, – твоя заложница? Часть «борьбы за выживание»?
Этот вопрос прозвучал, как пощёчина. Пименов вскочил, отодвинув стул с оглушительным скрежетом.
– Она не имеет к этому никакого отношения! – прошипел он. – Это… побочный стимул для спасения. Я пытаюсь найти кое-что. Деньги. В этом доме. Мне сказали, они тут. Но их нет. Я ищу их, чтобы вернуть себе свободу, нанять адвокатов и, если уж на то пошло, подкупить кого надо, а не надеяться на милость системы, которая уже один раз меня прожевала и выплюнула!
Пименов тяжело дышал. Алла Александровна не отстранилась, лишь подняла голову, продолжая смотреть на него с тем же холодным, аналитическим выражением.
– И ты для этого терроризируешь горничную и устраиваешь погром в доме, который является вещественным доказательством по другому делу? – спросила она. – Блестяще, Руслан. Ты занимаешься тем, что роешь себе уже даже не яму, а могилу.
Пименов, стараясь успокоиться, медленно протянул руку через стол. Его пальцы, грубые и потрескавшиеся, снова коснулись её руки.
– Помоги мне, Алла, – сказал Руслан, и в его голосе впервые зазвучала не расчётливая жёсткость, а усталая, почти детская мольба. – Ради всего, что между нами было. Ты единственный человек, который мне теперь может помочь.
Руслан смотрел ей в глаза, искал в их серой, ледяной глубине отголоски того огня, что пылал там несколько лет назад, когда они были моложе, азартнее и безрассуднее, линии между службой и личной жизнью казались размыты, а страсть – сильнее страха.
И увидел. Не сразу. Сначала лишь лёгкое смятение, тень воспоминания, проплывшая в глубине взгляда. Потом губы Яровой сжались, но не в осуждении, а в борьбе с чем-то внутри. Она отвела глаза, но её рука под его ладонью осталась неподвижной, почти покорной.
– Руслан… – начала Алла Александровна, и голос её дал трещину. – Это безумие. Я не могу… Я следователь. Ты в розыске.
– Ты здесь одна, – прошептал он, наклоняясь ближе через стол. Запах её духов – тот же, сдержанный и дорогой, что и раньше – ударил в голову, смешавшись с адреналином и отчаянием. Он помнил этот аромат на своей коже, как она теряла контроль. – Никто не знает, что ты здесь, и о чём говорим. Только ты и я. Как тогда, помнишь?
Пименов видел, как по горлу Яровой пробежала судорога. Видел, как профессиональная броня дала первую глубокую трещину. Годы, должность, долг – всё это рухнуло под напором древнего, дикого магнетизма, который всегда существовал между ними и который они оба боялись и жаждали. Алла Александровна резко встала, словно пытаясь вырваться из силового поля, которое он создал. Но не для того, чтобы уйти. Она стала смотреть в темноту ночи за окном.
– Это всё кончится плохо, – сказала глухим голосом. – Для нас обоих.
– Всё уже плохо, – Руслан тоже встал, подошёл к ней сзади, не касаясь. Чувствовал тепло её тела сквозь тонкую ткань пиджака. – Мне нечего терять. А ты… можешь всё забыть. Уйти. Закрыть эту дверь и никогда не вспоминать.
Он знал, что это ложь. И она тоже. Но в этой лжи была сладкая, опьяняющая возможность сбросить груз, хотя бы на час. Вернуться в то время, когда мир не был чёрно-белым, а окрашен в порочные, огненные цвета. Яровая обернулась. Её лицо было совсем близко. В глазах бушевала война. Долг и память. Страх и желание. Рассудок и та тёмная, забытая часть её натуры, которую только умел будить только Руслан Пименов.
Рассудок проиграл. Она не сказала ни слова. Просто резко, почти грубо, схватила его за воротник футболки и потянула к себе. Их губы встретились. Это был не поцелуй, а падение, разрушение всех барьеров. В нём заключалась ярость отчаяния, горечь прошедших лет и всепоглощающая, животная сила той самой страсти, которая никогда по-настоящему не угасала, а только тлела под пеплом времени.
Пименов ответил ей с той же дикой силой, поднял Аллу на руки, не размыкая губ. Они не шли – двигались на ощупь, спотыкаясь о мебель, пробираясь из кухни в коридор. Разум Руслана был затуманен, в ушах стучала кровь. Он знал только одно: здесь, сейчас, в её объятиях, он не беглец. Снова силён и нужен.
Пименов пронёс свою драгоценную ношу мимо кухни, в которой Лариса продолжала готовить им ужин. Через дверной проём мелькнуло её бледное, искажённое от непонимания лицо. Руслан встретился с ней взглядом на долю секунды. В его глазах не было ни угрозы, ни стыда, а только слепая, всепоглощающая ярость желания.
– Не вздумай отсюда никуда уходить, – сказал он.
Спустя пару минут Руслан внёс Яровую в полумрак просторной комнаты с огромной кроватью под балдахином. Они упали на неё, срывая одежду, и со стороны могло бы показаться, что это не любовники, а враги, сошедшиеся в последней, отчаянной схватке, где единственный способ выжить – полностью раствориться друг в друге.
Здесь, в этой роскошной, чужой постели, наедине с призраками дома, время остановилось. Для Пименова исчезли и федеральный розыск, и преследователи из «Конторы», и деньги, которые он не нашёл. Существовала только Алла. То, что происходило между ними, был акт не любви, а взаимного уничтожения и, парадоксально, спасения. На короткий, порочный миг они оба нашли забвение.
А внизу, на кухне, экономка Лариса продолжала готовить вдруг ставший никому не нужный ужин. Слёзы беззвучно текли по её лицу. Она понимала, что стала свидетелем чего-то более страшного, чем просто угроза. Видела, как разваливается последняя условная грань между порядком и хаосом, спасением и гибелью, и чувствовала себя беспомощно прикованной к эпицентру этого крушения.