— Серёга, а помнишь, как ты в садике штаны обмочил на утреннике?
Вилка замерла над тарелкой. Сергей медленно поднял глаза на Виктора. Тот уже ухмылялся, разливая водку по рюмкам.
— Не помню. Мне четыре года было.
— А мы помним, — подхватил Андрей. — Ты там зайчика играл, стишок читал, а потом как заплачешь — и по ногам потекло. Мать тебя со сцены утащила, а мы со стыда чуть не сгорели.
Эту историю Сергей слышал раз сорок. На каждом семейном празднике, на каждом дне рождения. Сначала злился, потом перестал реагировать, а потом научился делать вид, что его это не касается.
Между ним и старшими братьями было восемь и десять лет разницы, и эта пропасть так никогда и не сократилась. Виктор с Андреем — два года между ними — всю жизнь держались вместе. Виктор работал прорабом на стройке, Андрей — в автосервисе. Оба крепкие, громкие, уверенные в себе. Сергей на их фоне выглядел бледно: худой, тихий, в очках. Работал в проектном бюро, чертил на компьютере.
— Ты у нас, Серёга, интеллигент, — говорил отец. — Не то что эти два оболтуса.
Отец говорил это с гордостью, но братья слышали по-другому. Для них Сергей так и остался младшеньким, которого можно подкалывать и воспитывать. Двадцать лет, тридцать, сорок — какая разница.
Идея пригласить начальника на семейный ужин принадлежала матери. Отцу исполнялось семьдесят, и она решила собрать всех за большим столом.
— Серёжа, позови своего Геннадия Павловича. Он же один живёт после развода. Пусть придёт, познакомимся.
— Мам, это как-то странно.
— И что? Нормальные люди друг к другу в гости ходят. Или ты стесняешься нас?
Сергей не стеснялся. Он боялся. Но объяснить это матери было невозможно.
Геннадий Павлович, как ни странно, согласился. Он действительно жил один, и перспектива провести субботний вечер в компании показалась ему приятной. Да и Сергея он ценил: толковый работник, спокойный, надёжный.
Стол мать накрыла на славу. Холодец, три вида салатов, котлеты по-киевски — полный набор. Отец сидел во главе, принимал поздравления.
Виктор с Андреем приехали позже всех, шумные, весёлые. Сразу полезли обниматься с отцом, потом заметили незнакомого человека за столом.
— О, а это кто у нас? Серёгин босс?
Первые полчаса всё шло нормально. Разговоры про работу, про цены. Виктор рассказывал байки со стройки. Мать суетилась с тарелками.
А потом Виктор взял слово.
— Геннадий Павлович, а вы знаете, какой у вас работник? Это сейчас он серьёзный. А раньше был такой малец несуразный. Историю про зайчика рассказать?
— Виктор, не надо, — попросил Сергей.
— Да ладно, смешно же.
Он рассказал. Потом добавил:
— Это всё ерунда. Ты лучше расскажи про девятый класс.
— Не надо про девятый класс, — твёрдо сказал Сергей.
— Да что ты как маленький? Короче, Геннадий Павлович, Серёга наш в девятом классе влюбился. Написал однокласснице стихи. Такие, знаете, с намёками. Про любовь, про желания всякие.
Сергей встал из-за стола.
— Виктор, хватит.
— Да сядь ты. Короче, мы с Андрюхой эти стихи нашли и на школьную доску повесили. Чтоб все оценили талант нашего поэта.
Виктор начал цитировать. Громко, с выражением. Андрей подхватил. Они помнили наизусть. Все четырнадцать строк.
Стихи были детские, неуклюжие, но откровенные. Написанные пятнадцатилетним мальчишкой, который впервые в жизни почувствовал что-то такое. Теперь эти строчки звучали в комнате, где сидел Геннадий Павлович. Немолодой, строгий человек, который, как знал Сергей, был глубоко верующим. По воскресеньям ходил в храм, постился, причащался.
Геннадий Павлович слушал молча. Потом аккуратно положил вилку на край тарелки.
— Спасибо за угощение. Мне пора.
Он встал, попрощался со всеми кивком и вышел. Сергей догнал его в коридоре.
— Геннадий Павлович, простите. Я не знал, что они это сделают.
— Сергей, ты взрослый человек. Ты знал, на что способны твои братья. И всё равно позвал меня в этот дом.
Он ушёл, не обернувшись.
В понедельник Сергея вызвали в кабинет.
— Заявление на стол. По собственному желанию.
— За что?
— Сергей, я не могу работать с человеком, чья семья считает нормальным вот это. Мне неприятно на тебя смотреть.
— Это было двадцать пять лет назад.
— Я понимаю. Но то, что твои братья сделали тогда и повторили сейчас — это говорит о семье. А семья — это характер.
Сергей написал заявление. Собрал вещи. Вышел из здания, где проработал одиннадцать лет.
Вечером он поехал к родителям. Братья были там, пили чай на кухне.
— О, Серёга. Ты чего такой кислый?
— Меня уволили.
— В смысле?
— В прямом. Из-за субботы. Из-за ваших историй.
Андрей присвистнул.
— Да ладно. Серьёзно?
— Серьёзно.
— Ну он и чудак, твой начальник. Подумаешь, пошутили немного.
Сергей посмотрел на брата. Потом на Андрея. Потом на мать, которая застыла у плиты.
— Серёженька, ну что ты, — сказала она. — Найдёшь другую работу. Ты же умный.
— Верно, — поддержал Виктор. — Мы же не знали, что он такой обидчивый. Мы пошутили, Серёг. Понимаешь? Пошутили.
Сергей молча надел куртку и вышел.
Больше в этот дом он не вернулся.
Первое время родители думали, что Сергей просто обиделся. Поругаются, помолчат недельку, потом само рассосётся.
Через месяц мать забеспокоилась.
— Виктор, съезди проверь.
Виктор съездил. Соседка сказала, что Сергей съехал две недели назад.
— Как съехал? Куда?
— Не знаю. Вещи погрузил, попрощался вежливо и уехал.
Телефон был отключён. На работе сказали, что он уволился и не оставил нового адреса. Общие знакомые пожимали плечами.
— Может, в полицию заявить? — предложила мать.
— На что заявлять? — не понял отец. — Взрослый мужик, имеет право жить где хочет.
Отец умер через год. Сердце. На похороны собралась вся родня. Приехали дальние родственники из Саратова, пришли соседи по даче. Не было только Сергея.
— Вы ему сообщили? — спрашивали люди.
— Мы не знаем, где он живёт.
Виктор кипел.
— Найду — убью, — говорил он Андрею. — Отец умер, а этот даже не появился.
После поминок братья сидели на кухне у матери. Та убирала тарелки с недоеденной кутьёй.
— Мам, хватит про Серёжу, — сказал Виктор. — Он сам выбрал.
— Он мне сын. Был и есть. Вы его довели.
— Мы? Мы его довели?
— Вы над ним издевались с детства. Думаете, я не видела? Всё видела. Только молчала.
— Мам, мы шутили. Что тут такого?
— Шутили. А он вам через своего начальника помогал. Витиному Димке практику на лето устроил. А вы его отблагодарили.
Виктор отвёл глаза. Димка, его сын, тогда был студентом и действительно проходил практику по Серёгиной протекции.
Прошёл год, потом два, потом пять. Мать постарела, но держалась. Братья приезжали по выходным, привозили продукты.
Мать иногда получала денежные переводы. Без имени отправителя, без обратного адреса. Просто деньги на карту раз в два месяца.
— Серёжа прислал, — говорила она.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю.
Виктор пытался выяснить, откуда идут переводы. Ездил в банк, писал заявления. Без толку — банк не раскрывал данные отправителя без решения суда.
— Он там что, разведчиком работает? — злился Виктор.
— Просто не хочет, чтобы вы его нашли, — отвечала мать.
Иногда по ночам Виктор вспоминал другие истории.
Как они в восьмом классе подложили Серёге дохлую мышь в портфель, и он потом месяц заикался. Как спрятали его диплом перед собеседованием на первую работу. Как рассказали его первой девушке, что он до шестого класса писался в постель, — и она с ним рассталась. Как каждый день рождения начинали с тостов про его детские неудачи.
Тридцать пять лет они это делали. А Серёга терпел. Молчал, улыбался криво и терпел.
Пока не перестал.
— Его видели, — сказала мать однажды.
Это было через пять лет после ухода. Виктор заехал в воскресенье, привёз творог с рынка.
— Кто видел?
— Лида, соседка моя бывшая. Она теперь в Краснодаре живёт. Говорит, видела Серёжу в торговом центре. Он с женщиной был и с детьми. Двое, мальчик и девочка.
— Она подошла?
— Подошла. Поздоровалась, спросила, как дела. Он сказал, что всё хорошо. Представил жену.
— Про нас спросил?
Мать помолчала.
— Только про меня.
Виктор долго сидел молча.
— Мам, он счастливый был? Ну, на вид?
— Лида сказала, что да. Спокойный, улыбался. Жена симпатичная, дети ухоженные.
Андрей предложил поехать в Краснодар, найти его, поговорить.
— И что ты ему скажешь? — спросил Виктор.
— Скажу, что мать по нему скучает. Что отец умер, а он даже на похороны не приехал.
— А он тебе скажет, что не просил нас волноваться.
— Но почему? Из-за той ерунды с начальником?
— Из-за шуток наших. Всю жизнь.
— Да мы всегда так шутили. Это нормально между братьями.
— Может, для него это было не нормально.
— А что, он не мог сказать? Сказал бы — мне неприятно, не надо так. Мы бы поняли.
— Он говорил. Каждый раз говорил. А мы отвечали — да ладно тебе, Серёга, это же шутка.
Андрей замолчал.
Мать умерла тихо, во сне, через восемь лет после ухода Сергея. На похоронах его снова не было.
Виктор уже не злился.
Они разбирали мамины вещи и нашли в комоде конверт. Внутри были фотографии: Сергей маленький, Сергей в школьной форме, Сергей на выпускном. И записка, написанная маминым почерком.
«Серёженька, прости меня. Я должна была защитить тебя от братьев, а не их от тебя. Твоя мама».
Виктор прочитал, положил записку обратно в конверт и убрал в карман.
— Что там? — спросил Андрей.
— Ничего важного.