— Он такой необыкновенный, неподражаемый. Что если одна дура не оценила, то вторая — то есть ты — примет с распростёртыми объятиями, опять будет обхаживать и пятки целовать? В голову не придёт, что терпение не безгранично. Не может он себе представить, что тебе это всё уже не нужно. А тебе не нужно?
— Боренька мой — редкостный гад. Рядом с такими находиться опасно.
— Да поняла я уже всё про Бориса. Дальше‑то что делать?
— Ты зачем едешь в город, в котором десять лет не была?
— Ну, с подругой повидаться — и всё.
— Кроме подруги, тебя в этом городе никто не ждёт?
— Нет, не ждёт.
— Рассказывай. Время ещё есть.
— Что тут рассказывать? В семнадцать лет — первая, самая искренняя и настоящая любовь с одноклассником Андрюшей Платоновым. Это потом, с возрастом, любовь стала рассудительной, обдуманной. А тогда ни о чём не думалось, не загадывалось — кроме чувств, ничего не имело значения.
Весь класс знал: Вера с Андреем поженятся, как только школу окончат. Ладно, если дождутся…
Андрюха — парень видный. Школьные красавицы не понимали, что он к этой Верке приклеился — глянуть же не на что. Самые отчаянные пытались отбить — да куда там. Как говорят, дохлый номер.
Вера с Андреем собирались вместе ехать в Москву, поступать в один институт. Правда, на разные факультеты. Но это ерунда. Главное — вместе.
Дождь лил как из ведра, зонт не спасал. Вера стояла на перроне. Ливень не волновал — с лица не сходила улыбка. Сейчас придёт Андрей, и они отправятся в новую взрослую жизнь. Вчера был выпускной, а сегодня они едут в Москву.
Подошёл поезд — а Андрея всё нет. Вера звонила — трубку не брал. Наконец ответил:
— Вера, я не могу уехать. Прости.
— Прости? Как это?
Вот бы задуматься: может, что случилось? Но юношеский максимализм не принимал никаких причин. «Не пришёл — значит, предал».
Вера подхватила чемодан и побежала к вагону. «И не плачу совсем. Это дождь».
Больше Вера в город не приезжала, Андрея не видела. У Иришки про него не спрашивала — но и спрашивать не надо, сама всё рассказывала.
Вера знала: Андрей живёт в Москве. Отец всё время зовёт его назад — семейный бизнес не на кого оставить. Но Андрей упирается. Видимо, в семье отношения сложные — но ей по этому поводу переживать незачем. Её это не касается.
— Понятно, едешь в надежде Андрея увидеть?
— Нина, ну как я его увижу? Он же в Москве.
— А мне кажется, он в городе. Даже если нет, твоя Иришка ему уже сообщила, что ты едешь. Поверь мне — не предсказываю, не пророчу. Вы встретитесь. Тут даже интуиция не нужна, это очевидно.
— У тебя хорошая подруга. Так ты хочешь его увидеть?
— Боюсь.
— Совершенно зря боишься, что он тебя разлюбил. Ерунда. Первая любовь никогда и никуда не девается. У вас есть шанс начать всё заново. Большинство людей никогда не забывают первую любовь, мечтают встретиться — но не дано, слишком раскидало. У тебя есть шанс.
— Давай так: если Андрея в городе не будет, ты мне позвонишь. Тогда пойму, что моя интуиция — плод моего воображения, ничего не поняла ни в тебе, ни в Иришке, а как психолог ничего не стою.
— Брось, ты крутой психолог, ты мне так мозги вправила.
— Вот и докажи.
Всю ночь Вера с Ниной шептались. Обиженный газовик поглядывал настороженным взглядом: «Про него небось говорят. Ну а про кого тут ещё говорить? Других достойных нет».
Утром Вера собрала сумки и пакеты.
— Всё, приехала.
На перроне скакала Иришка.
— Всё, доброй вам дороги!
— Звони, ты обещала?
— Иришка твоя — красотка! Как ты с ней дружишь? Это же удавиться от зависти можно!
— Можно, но пусть другие давятся. Мы с ней никогда не соперничали. Не моя категория. Да, она красотка. А ещё она умница и вернейшая из подруг.
— Нина, я обязательно позвоню. Что будет дальше — непонятно, но с прошлым ты помогла разобраться. Спасибо.
— Да пожалуйста. Кушайте, не обляпайтесь.
— Я теперь уже не понимаю: это так, к слову, или намекаешь на что?
— Намекаю. Хочу видеть продолжение истории. Знаешь, так интересно стало, прямо азарт появился. Не могла же я ошибиться. Держи меня в курсе. И на свадьбу пригласи.
— На чью?
— На мою, блин! Иди уже — Иришка сейчас в вагон через окно залезет.
Вера спустилась на перрон. «Господи, какое невозможное счастье — видеть вокзалы с колоннами и лепниной под крышей».
Ничего не изменилось. Советский Союз… В Союзе Вера не жила, но город, который сто раз мог перестроить вокзал, этого не сделал — ума хватило.
Иришка налетела, закружила — и у Веры вся прошлая жизнь как‑то отвалилась, отлетела, стала неважной.
Поезд тронулся. В окне Нина махнула рукой, а Вера вдруг не услышала — почувствовала: «Он тебя любит, не упусти счастье».
Ясно же, что не про Бориса речь. Это Нина об Андрее говорит. Но что значит «не упусти»? Чтобы не упустить, надо хотя бы схватить…
— Поехали‑поехали! У меня столько новостей — на ходу не хочется говорить, давай до дома.
Но до дома Иришка не дотерпела:
— Платонов будет.
— Мне какое дело?
— Так уж и никакого?
— А как же любовь до гроба?
— Любовь кончилась, когда он меня предал.
— Точно знаешь?
— Ириша, может, я в гостиницу?
— Да не надо таких жертв, у меня поживёшь. А насчёт Андрея ты не права в корне — даже не знаешь, насколько.
— Я знаю. Если интересно — спросишь.
— Всё, об Андрее не говорим. Нам и так есть о чём посплетничать.
Сидят две подружки на уютной кухне. На столе — селёдочка, мясо по‑французски, приготовленное чисто по‑русски, салатик, пирожки с капустой и луком, с яйцами. Вкусно — невозможно, слюнки текут. А подружки не едят. Так, выпили, закусили — а дальше не едят: столько накопилось, что не до еды.
Вера, рассказывая о Борисе, о разводе, ещё раз убедилась: помощь Нины бесценна. Никакого надрыва, слёз и страданий. Без Нины она бы сейчас рыдала на плече подруги, оплакивала свою несчастную судьбу. Рассказывая что‑то, додумывала, анализировала — и подвела итог:
— Знаешь, Ириш, я себя несчастной не чувствую. Да, одинокая, бездетная, разведённая — но не несчастная.
Иришка вздохнула:
— У тебя хотя бы семья была?
— Муж у меня был, а семьи не было. Семья — это дом, дети, любовь. А у меня только муж, который меня ни в грош не ставил. Он меня даже не любил. Удобно ему было со мной. Не надо скрывать дурной характер и вечно плохое настроение, не надо угождать и притворяться, что жена тебе интересна. Зачем? Она и так из себя выпрыгивает, лишь бы ты был рядом. Видеть твою вечно недовольную рожу для неё — счастье. Знаешь, я не понимаю, как я так жила. Я и сейчас бы страдала и ждала, если бы не Нина. Удивительная женщина — за сутки мне мозги вправила.
— Мне бы кто вправил… Всё перебираю, принца жду.
— Вот скажи, я ненормальная? Почему мне всё не то и всё не так?
Это да. Этого Вера не понимала. Вокруг Иришки мужики хороводы водили — слишком уж хороша. При такой красоте и успешности (у неё была собственная кондитерская) она не могла побороть неуверенность в себе.
Закомплексованная, вечно стесняющаяся, боящаяся слово сказать — вдруг что ляпнет! — Ириша не верила, что её можно полюбить. Везде видела подвох, мужчин близко не подпускала, боялась, что обманут.
Откуда у Иришки такие комплексы, Вера не понимала. Говорят, всё из детства, но у Иришки — прекрасные, интеллигентные, любящие родители. Недостатка любви она точно не ощущала. Дядя Миша, отец Иришки, обожал свою маленькую принцессу, буквально на руках носил.
«Правда, умер рано… Может быть, отсюда такая неуверенность в себе? Опору потеряла…»
«Эх, была бы здесь Нина — она бы всё объяснила, по полочкам разложила».
Вот опять Вера подумала о Нине. Странное дело: случайно встреченный человек вдруг так переменил жизнь — заставил думать по‑другому, рассортировал мечты, расставил их по рангу: что важно, что нет.
Мечта вернуть Бориса оказалась вообще не мечтой. Так, пшик — пустое место. А слова Нины о том, что Андрей в городе и они обязательно встретятся, стали мечтой. «Никому не скажу, как я хочу увидеть Андрея. Но это факт. Тут никуда не денешься».
— Может, мы тебе мужчину найдём?
— Хотя где его взять? Ты у нас девушка штучная — не каждый подойдёт.
— Я, кажется, уже взяла.
— Да ладно! Где?
— Что, в кулинарию ходит? Плюшки, что ли, любит?
— Смотри, скоро как Боренька будешь — толстый и равнодушный.
— Вера, я пока рассказывать не буду. Сглазить боюсь. Как‑то всё у нас не так.
— Может, поменять всё кардинально?
— Это как?
— Я — кондитер. Ты — цветочница. Я пеку пирожки и тортики, кормлю людей вкусно, но, честно говоря, неполезно. Прекращаю печь пирожные и торты. Становлюсь диетологом, разрабатываю анти пирожковые диеты.