— Ты составляешь букеты из срезанных мёртвых цветов, а потом становишься защитником растений — убираешь тех, кто срывает цветы на клумбах.
— Круто?
— Не то слово.
— Ты, значит, просто пирожки не ешь, а я людей того… на тот свет отправляю.
— Спасибо, подружка.
— Есть пирожки и дарить цветы всё равно не перестанут. Наш яростный протест никто не заметит.
— Давай оставим как есть.
— Ладно, — легко согласилась Иришка. — Но жизнь надо менять.
— И начнём мы с этого, — ухватила Веру за платье. — Это что? Есть такое волшебное слово — шопинг называется. Слышала? Люди давно придумали красивые и стильные вещи, а ты до сих пор не в курсе. Я тебе открою волшебный мир шоппинга.
— Да зачем мне это? Как‑то без этого обходилось.
— И к чему это привело? К разводу. Одноклассники тебя десять лет не видели — надо произвести впечатление. А ты, уж извини, потёртая какая‑то. Понимаю: развод, переживания… Встряхнуться надо. Пёрышки почистить? Платонов, кстати, в городе — придёт.
— Молчу‑молчу.
— Но сначала — к косметологу. Есть у нас одна кудесница, Лерой зовут. Кстати, недавно о тебе спрашивала.
— Какая Лера? Смирнова, что ли?
— Давно не Смирнова, но косметолог от Бога. Вот с неё завтра и начнём.
Иришка только со своей жизнью не знала, что делать, а чужими вертеть — запросто. Вера очухаться не успела, как уже сидела в кресле косметолога.
Лера на радостях, что увидела одноклассницу, щебетала не переставая, выложила всё, что знала: кто женился, кто развёлся, кто уехал, кто приехал. Но за болтовнёй дело не забывала — апгрейдила Веру по полной программе.
Вера смотрела в зеркало и удивлялась: такое красивое и свежее лицо она лет десять не видела.
Лера не отпускала, настаивала:
— Надо посидеть, поболтать.
Но Иришка была непреклонна:
— Дел по горло, завтра на вечере встреча — поболтаем. Нам в магазин.
Вера… Что, никогда по магазинам не ходила? Ходила, но как? Всегда шла за конкретной вещью. Если туфли нужны — значит, чешет по торговому центру, не отвлекаясь ни на что; видит только обувные отделы. Никогда не думала, что хочет, — только о том, что надо.
Оказалось, невероятное удовольствие — заходить во все отделы подряд, разглядывать вещи, взять и купить чудное платье не потому, что надо, а потому что захотелось.
— Вот в нём завтра и пойдёт навстречу с одноклассниками. Там Андрей будет, наверное…
Вера мысленно перебирала варианты. «Вот взять бы и спросить: в городе он? Как давно? Почему?»
Иришка точно знает — и молчит из последних сил. Обещала не бередить, а Вера боялась спросить.
«Сейчас Иришка скажет, что он здесь с женой и детьми… И что тогда? Сколько угодно можно уверять, что обиделась, не простила, забыла — а не из сердца, не из головы. Андрей не ушёл».
Сколько раз Вера придумывала оправдания, почему он тогда не пришёл на вокзал. Сколько раз ругала себя, что не спросила, не выслушала, не дала возможности объяснить… «Себе точно жизнь испоганила».
«А вдруг ему тоже страшно? Потому и не спрашивает…»
Вечером Вера не выдержала:
— Завтра вечер. А если там будет Андрей, хотелось бы знать, что произошло. А то ляпнешь что‑нибудь невпопад. Ириша, рассказывай.
— Ну, что тебе сказать? Платье классное, ты — конфетка.
— Издеваешься! Знаешь же, о чём я.
— Ни о чём… А о ком. Знаешь, Вера, что у вас там случилось, я не очень поняла. Андрей не откровенничал. Такая любовь, везде вместе — и вдруг ты уезжаешь одна. Через несколько дней он, что называется, хлопнул дверью и тоже уехал.
— Ни разу за эти годы не приезжал?
— Приехал два месяца назад — на похороны отца. Живёт отдельно, с мамой почти не общается. Такое впечатление, что обижен на неё смертельно. Мне кажется, она приложила руку к вашему расставанию, а он не простил. Но это мои домыслы, я ничего не утверждаю. Только он сможет объяснить.
— Не женат?
— Это не домыслы. Знаю точно.
Отец Андрея был влиятельным человеком — бизнесмен, инвестор и член городского собрания. Как‑то в одной телевизионной программе его назвали «импресарио». Город гудел: «За что Платонова обозвали? Хороший же человек!»
Был ли он импресарио и кто такой импресарио, никто не знал. Но в огромном городе его знали все.
«Платонов — бренд. Платонов — стабильность». Если работаешь у Платонова, можно не беспокоиться ни о зарплате, ни о пенсии.
Хороший человек умер. Что будет с его империей, никто не знал. Жена, то есть вдова, никогда делами мужа не интересовалась. Вряд ли знала размах бизнеса.
Сын — чопорный и изнеженный москвич, который бросил родителей и десять лет не появлялся, — вряд ли взвалит на свои плечи ответственность за громадный бизнес. А он взвалил. Взял и потащил. Без удовольствия, но с огромной ответственностью. Отца он любил и не мог допустить, чтобы дело его жизни пошло прахом.
А вот с матерью отношения не складывались. Все замечали: Андрей не говорит о ней, не общается — только деньги отстёгивает, откупается, лишь бы не общаться.
— Вера, я правда больше ничего не знаю. То, что он тащит отцовский бизнес, — это факт. Ещё немного — и к нему будут относиться как к Платонову‑старшему. Пока не верят, смотрят настороженно, но это ненадолго.
— Знаешь же наших: москвичей не любят. Это мы тут — сибиряки, а все пришлые — хлюпики.
— Как‑то подзабыли, что Андрей — местный. А сибирский характер ни в какой Москве не растеряешь.
— Не знаю, останется ли он тут — сама спросишь. И что там у него с мамой? Тоже поинтересуйся. Загадочная история. Нельзя на пустом месте от матери отказаться.
Наговорила — теперь не уснуть.
Со своими проблемами не успела разобраться — новые навалились. Хотя какие новые? Что там у Андрея происходит, её вообще не касается. «Наплевать. Это его жизнь».
«Плюй‑не‑плюй, а уснуть не получается. Интересно, а он думает о завтрашнем вечере? Представляет, как встретятся, что скажут?»
Вере так хотелось взглянуть в глаза, увидеть того семнадцатилетнего Андрея.
«А вдруг он другой, изменился так, что не узнать? Никакая юношеская любовь его не волнует. Он о ней вообще не вспоминает. А вдруг вообще не придёт?»
«Что так разволновалась? Ну не придёт — так не придёт. Когда ехала на встречу, же не рассчитывала…»
«Ой, ври давай, не рассчитывала она».
— Всё, спать. Утро вечера мудренее.
«Кто сказал? У Веры всегда умные мысли приходили по ночам. По утрам в голове — каша. Не то что мудрых — никаких мыслей нет».
…
Маленькое кафе, небольшой уютный зал, общий стол. А во главе — рыжеволосая, шикарная Агнесса Викторовна, классный руководитель и преподаватель французского языка.
Французский мало кто учил — только те, кто пришёл в новую школу, а из других деваться некуда: не менять же язык.
Родители Веры переехали в новый район, когда она уже училась в пятом классе. А в старой школе английского не было — только немецкий и французский.
Агнессу любили все: и «французы», и «не французы». Самые отчаянные хулиганы не позволяли себе того, что могло навредить Агнессе. Хулиганили, но так, чтобы это никак не коснулось классной руководительницы.
Она своих детей обожала, знала всё о каждом: что в семье, что на уме, кто влюбился, кто куда‑то вляпался. Ей рассказывали то, что родителям не говорили. Она каталась с ними на коньках и лыжах, водила их в турпоходы, сплавлялась по рекам, возила в Петербург и Самарканд. Всегда рядом, всегда вместе.
Никому в голову не приходило, что у любимой учительницы может быть своя жизнь, свои горести и радости.
В выпускном классе решили поздравить Агнессу с днём рождения и всей гурьбой заявились к ней на квартиру. Дверь открыл муж Агнессы.
У девчонок дух перехватило. Знали, что муж Агнессы гораздо старше её — профессор местного университета. Но то, что это мужчина невероятной красоты, не догадывались.
«Профессор — это что? Задохлик в огромных очках, который, выходя из дома, забывает снять тапочки».
А в дверях стоял высокий, атлетически сложённый мужчина. Возраст выдавали только волосы — даже не седые, а абсолютно белые.
— Здравствуйте?
— Асенька, к тебе пришли. Да вы проходите.
С цветами, тортом и шумом ребята ввалились в квартиру. Вышла Агнесса, начались поздравления, пожелания — и тут из комнаты в коридор выехала инвалидная коляска.
Там сидела девочка примерно их лет. Все замолкли.
— Ребята, знакомьтесь: это моя дочь Анастасия. Да проходите, проходите. Саша, тортик возьми и чайник поставь.
Пока все разувались, Агнесса шёпотом сказала:
— Вы с ней разговаривайте нормально, как между собой говорите. Она только физически инвалид, а мозги у неё в полном порядке.
Для ребят было потрясением, что их красивая, несгибаемая, неунывающая учительница столько лет живёт с ребёнком‑инвалидом… И ведь никто не знал: она никому не позволяла себя жалеть.