— Вы сами о себе можете позаботится. Мы вам ничего не должны.
Нина Павловна опустила телефон на кухонный стол. Голос невестки всё ещё звенел в ушах — резкий, безапелляционный, окончательный. За окном монотонно стучал по карнизу осенний дождь. Чашка с остывшим чаем стояла нетронутой уже полчаса. Рядом лежал белый конверт из поликлиники с направлением на операцию. Печать размылась от упавшей капли — то ли от дождя с неплотно закрытого окна, то ли от чего-то другого.
***
Нина Павловна машинально поправила конверт и отодвинула его подальше. Пятьдесят четыре года — разве это старость? Но тело предательски напоминало о прожитых годах. Каждое утро начиналось с тупой боли в пояснице, а теперь вот и это...
Память услужливо подбросила картинки из прошлого. Девяносто второй год. Муж ушёл к молодой продавщице из соседнего магазина, оставив её с трёхлетним Ильёй и горой неоплаченных счетов. Алименты? Какие алименты, когда полстраны без работы сидело.
Устроилась бухгалтером в ЖЭК — платили копейки, но стабильно. По вечерам бежала в продуктовый на подработку. Кассиром до закрытия, потом товар раскладывать, полы мыть — что угодно, лишь бы платили. Домой возвращалась, когда сын уже спал, свернувшись калачиком под старым ватным одеялом.
Детский сад брал с семи утра. Илюшу приводила первым, забирала последним. Воспитательница Зоя Петровна качала головой:
— Нина, ребёнок целый день тут сидит. Ему внимание нужно, материнское тепло.
— А кормить его воздухом, Зоя Петровна? На материнском тепле?
Родители жили в соседнем районе, в старой хрущёвке. Отец после инсульта передвигался с палочкой, речь восстановилась только наполовину. Мать устроилась сторожем в школу — пенсии не хватало даже на лекарства.
Нина Павловна заезжала к ним раз в неделю. Привозила суп в трёхлитровой банке, хлеб, крупы — что могла. Деньгами помогать было нечем. Отец смотрел на неё виновато, словно извинялся за то, что стал обузой. Мать молча принимала продукты и убирала в холодильник.
— Спасибо, доченька. Илюшку-то хоть кормишь нормально?
— Кормлю, мам. Не переживай.
Врала. Сама питалась чаем с хлебом на работе, чтобы сыну на молоко и мясо хватило. Зимой продала мамино обручальное кольцо — Илье нужна была новая куртка. Старая протёрлась на локтях, а заплатки он стеснялся.
***
Мать умерла десять лет назад. Тихо, во сне, как и хотела. Отец не пережил её и года — угас без своей Маши. На похоронах Нина Павловна вдруг остро почувствовала, что осталась совсем одна. Илья к тому времени уже работал в крупной IT-компании, снимал квартиру в центре. На по минках сидел, уткнувшись в телефон.
— Сынок, может, поговоришь с людьми? Бабушкины подруги пришли, соседи.
— Мам, я их не знаю. О чём говорить?
Диспансеризацию Нина Павловна проходила по настоянию начальницы — та сама недавно перенесла операцию и теперь всех гоняла по врачам. УЗИ показало образование в почке. Врач — молодая девушка в очках — старательно подбирала слова:
— Нина Павловна, ничего критического, но оперировать нужно. Чем раньше, тем лучше. У вас есть родственники? После операции понадобится уход.
В маршрутке по дороге домой Нина Павловна смотрела в запотевшее окно. Мимо проплывали остановки, люди входили и выходили, кто-то громко разговаривал по телефону. А она думала о том, что даже некому позвонить и рассказать о диагнозе. Подруги? Разъехались кто куда после развала союза. Коллеги? Вежливо посочувствуют и забудут через минуту.
Илья последний раз звонил на её день рождения. Три минуты дежурных поздравлений. После свадьбы с Алёной стал ещё дальше. Невестка — девушка из обеспеченной семьи, росла в достатке. При первой встрече окинула Нину Павловну оценивающим взглядом — от стоптанных туфель до дешёвой сумки из кожзама.
— Илья говорил, вы бухгалтер?
— Да, в ЖЭКе работаю.
— Понятно.
В этом «понятно» было всё: и презрение, и снисходительность, и чёткое обозначение границ.
***
Решение позвонить невестке пришло неожиданно. Нина Павловна готовила ужин — гречку с тушёнкой, по старой привычке. Вспомнила, как мать всегда говорила: «С женщиной договориться проще, мы друг друга лучше понимаем». Может, если поговорить с Алёной по-человечески, объяснить ситуацию...
Набрала номер невестки. Та ответила после пятого гудка:
— Да, Нина Павловна?
— Алёна, добрый вечер. Я хотела поговорить... У меня тут ситуация возникла.
— Слушаю вас.
Слышно было, как невестка что-то печатает на компьютере. Нина Павловна собралась с духом:
— Мне операция предстоит. На почке. Врач сказал, после неё нужен будет уход, хотя бы первую неделю.
Клавиатура замолкла на секунду, потом застучала с новой силой.
— И что вы от нас хотите? — голос Алёны стал жёстче.
— Я подумала... может, вы с Илюшей смогли бы помочь. Всего неделю, потом я справлюсь сама.
— Нина Павловна, — невестка вздохнула так, будто объясняла что-то непонятливому ребёнку, — у нас своя жизнь. Илья работает по двенадцать часов, я веду три проекта одновременно. Мы едва видимся дома.
— Но я же не прошу многого...
— Вы всегда жили для себя, — перебила Алёна. — И теперь требуете, чтобы мы бросили всё и примчались? Знаете, что Илья рассказывал? Как вы не смогли даже за собственным отцом ухаживать. Отправили его у мир ать в больницу.
Нина Павловна почувствовала, как сердце пропустило удар. Отец... Он у мер от рака, когда Илюше было четыре года. Она разрывалась между больницей, работой и маленьким сыном. В последние дни отец сам попросил остаться в больнице — не хотел, чтобы внук видел его умирающим.
— Это было не так, — прошептала она.
— Как бы там ни было, мы не сможем помочь. Наймите сиделку. Сейчас это недорого.
Трубка запищала короткими гудками.
Нина Павловна набрала номер сына. Один гудок, второй, десятый... Автоответчик. Позвонила ещё раз — телефон был выключен.
***
Ночь выдалась бессонной. Нина Павловна достала с антресолей старую коробку из-под обуви. В ней хранились фотографии, детские рисунки Илюши, его первая тетрадка с прописями.
Вот снимок: Илюша в новой зимней куртке, яркой, с капюшоном. Ему семь лет, улыбается беззубой улыбкой. Нина Павловна помнила эту куртку — купила на деньги от проданного маминого кольца. Единственной семейной драгоценности. Зима выдалась суровой, а у Илюши была только тонкая курточка с чужого плеча.
Вот квитанция за музыкальную школу — копила три месяца, отказывая себе во всём. Илья бросил через полгода — «не интересно».
Справка из больницы — Илюша со сломанной рукой. Она тогда ночевала возле его кровати неделю, отпросившись с работы за свой счёт.
Каждая бумажка, каждая фотография — история жертвы, которую сын, видимо, считал «само собой разумеющимся». Мать должна. Мать обязана. А когда мать состарилась и заболела — «мы не сможем помочь».
Впервые за многие годы Нина Павловна заплакала не от физической боли, а от обиды. Горькой, разъедающей душу обиды за прожитую впустую жизнь. За любовь, которая оказалась улицей с односторонним движением.
***
Утро пришло вместе с ясным пониманием: никто не придёт на помощь. Нина Павловна умылась холодной водой, надела лучшее платье — тёмно-синее, строгое — и отправилась в банк.
Молодая консультантка удивлённо подняла брови, увидев возраст клиентки.
— Кредит на лечение? В семьдесят лет это... сложно. Какая у вас пенсия?
Нина Павловна назвала сумму. Девушка покачала головой:
— Максимум — сто тысяч под двадцать процентов годовых. Погашение — три года.
— Оформляйте.
Из банка она пошла к нотариусу. Контора располагалась в том же здании, на третьем этаже. Пожилой мужчина в очках внимательно выслушал её.
— Завещание можно изменить в любой момент, — пояснил он. — Кому хотите оставить квартиру?
Нина Павловна задумалась. Вспомнила соседку Валентину с первого этажа — ту самую, что иногда приносила ей продукты, когда спина совсем не давала ходить.
— Пока не решила. Можно просто составить текст, что сын не является единственным наследником?
— Конечно. Вы можете указать, например, благотворительный фонд или...
— Давайте фонд. Который помогает одиноким старикам.
Домой она вернулась с странным чувством освобождения. Телефон молчал — Илья так и не перезвонил. Впервые за многие годы Нина Павловна не стала набирать его номер сама.
***
Операцию сделали в конце осени. Первую неделю было тяжело — приходила медсестра, делала уколы, меняла повязки. Соседка Валентина приносила супы и каши. За помощь Нина Павловна платила — и это было честнее, чем выпрашивать крохи внимания у родного сына.
К Новому году она уже вышла на работу. Начальство согласилось на полставки — опытные кадры ценились. Зарплата уменьшилась, но хватало и на жизнь, и на выплату кредита, и даже удавалось откладывать.
Илья написал короткое поздравление с Новым годом. Дежурное, словно коллеге по работе. Нина Павловна ответила в том же тоне. Прежней тоски по сыну не было — только спокойная печаль, как по у мер шему человеку.
В квартире стало тише, но эта тишина больше не давила. Нина Павловна купила себе маленький телевизор на кухню, завела привычку пить кофе по утрам — раньше экономила.
Оказывается, одиночество перестаёт быть страшным, когда принимаешь его как данность, а не борешься за иллюзию близости.
Рекомендуем почитать: