С пассажирского сиденья вышел импозантный мужчина: высокий, статный, с густыми, хорошо постриженными волосами, в которых пробивалась седина. Стильные очки и дорогой костюм завершали образ состоятельного, уверенного в себе человека, привыкшего жить с комфортом и в удовольствие.
Он заезжал в магазин с потрясающей регулярностью — раз в два дня, всегда в одно и то же время.
Первой его заметила Верочка.
— Мила, Павел Петрович приехал?
— Мистер Стабильность. Ни календаря, ни часов не надо. Пятница, семь вечера, — звякнул колокольчик над дверью.
— Добрый вечер, девушки. Верочка, Людмила Николаевна, вы как всегда очаровательны.
— Павел Петрович, есть какие‑нибудь предпочтения или я на свой вкус? — лукаво поинтересовалась Вера.
Спросила на всякий случай: понятно, для кого букет. А уж вкусы Милочки она знает получше, чем Павел Петрович.
Пока Вера собирала букет, Павел Петрович что‑то тихонько говорил Миле. Потом взял цветы, пожелал хорошего вечера, распрощался и вышел.
Вера рассмеялась:
— Детский сад, ей‑богу! Если сейчас выглянуть за дверь, можно увидеть на углу дома нервно шагающего туда‑сюда Павла Петровича. Руки от волнения дрожат, букетиком размахивает — особо впечатлительные лепестки не выдерживают и сыплются на асфальт. Мил ждёт.
— Милочка, у тебя в квартире, наверное, уже всё цветами заставлено. Филиал магазина. Шутка ли — каждые два дня букет? Или ты их уже просто в угол бросаешь?
— Есть такое.
— Так неси назад. Продадим по спекулятивной цене. Какой мужчина! Умный, интеллигентный, красивый, щедрый. Надо брать. Такой товар долго не залежится.
— Милочка, а ты за ним замужем не была?
— Вроде нет.
— Точно помнишь? Так иди! Ну не замуж, конечно, а… к углу дома — заждался жених. Иди, иди. Одна доработаю.
Как‑то днём Милочка окликнула Веру:
— Смотри, там, по‑моему, к тебе визитёр.
За окном маячил Борис.
Сердце забилось: «Вот, вернулся же!»
Похудел, осунулся. «Плохо ему одному без Веры. Ведь знала же, знала, что поживёт немного один, взвесит всё и одумается».
— Боренька, ты вернулся? — Верочка вышла на крыльцо.
Борис испуганно глянул на Веру. «Вот так и знал, что эта влюблённая идиотка решит, будто я вернулся. Не хотелось к ней идти, но поговорить всё‑таки надо. Удивительно, насколько у человека нет чувства достоинства!»
Она даже не обиделась, что он её бросил. «Скажи ей сейчас: „Возвращаюсь“, — и никакого прощения просить не надо. Уже всё: простила и счастлива. Стоит, смотрит — и глаза от счастья светятся. Вот как с такой разговаривать?»
— Вера, я ушёл от тебя навсегда. Никогда не вернусь. Я же тебе всё объяснил. Перестань надеяться и ждать.
Борис говорил раздражённо и старался не смотреть на Веру. Она, наоборот, не могла оторвать от него глаз и недоумённо спросила:
— Зачем ты пришёл?
— Мне нужен развод. Ещё надо что‑то решать с квартирой.
— С квартирой?
— Не строй из себя дурочку. Это и моё имущество тоже. Либо продаём, либо…
Борис заткнулся на полуслове и уставился куда‑то Вере за спину.
Вера обернулась. Вплотную к стеклу, скрестив руки на груди, стояла Милочка и в упор смотрела на Бориса. Если бы взгляд мог прибить — от Бориса уже мокрого места бы не осталось.
Мила не слышала, о чём они говорят, но точно знала: от этого хорька ничего хорошего ждать не приходится.
Когда Вера вернулась в магазин, по её лицу было видно, что в своих предположениях Мила не ошиблась.
— Чего хотел?
— Развод и квартиру.
— Развод — это понятно. Развод — это к добру. А про квартиру я что‑то не поняла. Это же квартира твоей бабушки. Каким боком тут твой Боречка?
— Ну, он же там жил… Мы вместе ремонт делали, мебель покупали.
— Ты малохольная — готова ему полквартиры отдать? Правильно твой козёл рассчитал. Сейчас он на тебя надавит, а ты не в себе от горя — всё ему подпишешь. Значит, так, слушай мудрую тётеньку.
— Завтра притащу пилу, распилим шкафы пополам — пусть забирает половину. Какой он там ещё вклад внёс? Ремонт сделал? Значит, отрываем от стен половину обоев — и тоже ему отдаём. Если посмеешь отдать ему что‑нибудь ещё — прокляну. Я тебе не говорила, но я ведьма в третьем поколении.
— Хорошо, тётенька.
— И не смей называть меня тётенькой!
Вера рассмеялась сквозь слёзы, но в мозгах как‑то прояснилось. «Действительно, почему я рядом с Борисом чувствую себя кроликом перед удавом? Совсем мозги отшибает. Квартира — моя. Борис никакого права на неё не имеет. А у меня даже сомнений не возникло, что её надо поделить и отдать половину…»
«Хорошо, Мила рядом. Мила‑то рядом. Но развод надо пережить самой. А это трудно… почти невозможно».
Вот и всё.
Вера сидела за столом с чашкой остывшего кофе в руках. Перед ней на столе лежало свидетельство о разводе, а в ушах ещё звенел истеричный, визгливый крик Бориса.
Оказалось, её равнодушный, непробиваемый бывший муж может визжать, как истеричная баба, если что‑то пошло не по его. А всего‑то Вера заявила, что квартиру делить не будет.
Он орал, грозил судом, а Вера смотрела на перекошенное злобой лицо и понимала: она жила непонятно с кем — с придуманным, ненастоящим Борисом.
Хотелось завыть и выть долго‑долго — пока не вытечет из сердца вся боль и обида. Не получалось у неё спокойно отпустить, с бодрой, обнадёживающей улыбкой помахать вслед рукой, отойти в сторону и открыть путь новым радостям.
«Если судить по Милиной теории, я недостаточно счастливый человек, чтобы легко расстаться с прошлым».
Никакими процентами и долями счастье Веры не измерялось. Она была абсолютно несчастным человеком. С такой концентрацией несчастья даже Мила не знала, что делать. Оставалось ждать и надеяться — что куда‑нибудь да вывезет.
— Вера! Вера, ты что делаешь?!
Вера с изумлением увидела, что обстригла розу почти до бутона. Держала в руках и монотонно, сантиметр за сантиметром, щёлкала секатором — а хотела всего лишь стебель омолодить.
— Ой, прости, задумалась.
— Понимаю. Представила, что это твой Боренька, и обкорнала его по самые уши.
— Мила, ты не обидишься, если я в отпуск попрошусь?
— Обижусь! Куда без меня собралась? А у тётеньки спросить, не хочет ли она с тобой?
— Тётенька, а тебя Павел Петрович отпустит?
— Мы пока не в тех отношениях, чтобы ставить его в известность. И не называй меня тётенькой! Куда собралась?
— В Сибирь.
— Потеплее ничего не нашлось?
Вера была родом из огромного промышленного и научного центра Сибири. Обожала свой засыпанный снегом, окружённый жгучими морозами город. Зима — так зима, лето — так лето: с жарой, могучей тайгой, с ягодами, грибами и кедровыми шишками. Там прошли её детство и юность — с друзьями и первой любовью.
Сначала Вера уехала учиться в Москву. Потом родители перебрались в среднюю полосу, и больше в любимый город Вера не возвращалась.
Сейчас, когда семейная жизнь рухнула и придавила обломками так, что не вздохнуть, когда возвращаться в пустой дом сил нет, самое время съездить в родной город.
Одноклассница и единственная подруга Иришка, с которой Вера не теряла связи, настойчиво звала в гости. Повод был весомый: 10 лет после окончания школы, встреча выпускников. Большинство одноклассников жили и работали в родном городе, но обещали приехать и те, кого раскидало по разным углам необъятной страны.
Иришка что‑то щебетала в трубку, а Вера уже не слушала. Она уже решила, что поедет. Очень хотелось побродить по улицам любимого города, повспоминать о беззаботной юности, когда никакого Бориса и в помине не было.
«Ничего меня здесь не держит, разве только обида и тоска. Надо уехать. Пусть ненадолго — обновиться, обнулиться, посмеяться над старыми школьными шутками, которые сейчас не кажутся смешными, а тогда казались верхом остроумия. Встретить старых друзей…»
Хотя, как показала жизнь, дружба заканчивается вместе с окончанием школы. Но увидеть бывших одноклассников хотелось. Там было настоящее, искреннее. Всё, что после — попытка построить жизнь по тем юношеским лекалам.
Вера так давно не ездила в поездах, что чистота и уют купейного вагона удивили её до глубины души.