Она помнила совсем другие поезда. Но при всём удобстве трое суток в замкнутом пространстве измотали до полной невменяемости.
К тому же соседи попались странные. Супружеская пара лет пятидесяти, где жена права слова не имеет. А муж всё время твердил, как круто он работал в «Газпроме». Практически без его мнения там ничего не делалось. Правда, потом выяснилось, что работал он водителем.
Раз десять Вера услышала, как он спасал газовую станцию где‑то на севере. Может, и спасал — но слушать об этом подвиге уже не хотелось.
Каждый раз, когда поезд шёл мимо городка или деревни, работник «Газпрома» заявлял:
— Бедненько живут.
Никакого сочувствия в голосе Вера не слышала — скорее снисхождение и едва скрываемое превосходство. «На мой взгляд, нормальные деревеньки, домики разного достатка, но не сказать, что бедно…»
«Интересно, как сам‑то живёт?»
Услышав в тридцатый раз «бедненько живут», Вера не выдержала:
— А вы как определили, что бедненько?
— Ну, смотрите, у них крыши шифером покрыты.
— И что? Хороший шифер.
— Человек, у которого есть хоть какой‑то достаток, крышу шифером не покроет. Вот профнастил — уже богато. А это как‑то бедненько.
— Пусть достаток маленький, но крышу‑то покрыть можно. А то бедность прямо по глазам бьёт. Как только вижу шиферную крышу, понимаю: денег нет.
— Железная логика. Ну, знаете, не все в «Газпроме» работают. А потом, думаю, они крыши кроют не для того, чтобы впечатлить проезжающих мимо пассажиров. Скорее всего, вообще о них не думают.
— Зря люди мимо едут, видят — что подумают? Можно же хотя бы фасады подправить, крыши обновить, чтобы не так бедно было.
— Ну да. Потёмкинские деревни построить, чтобы вам глаза не коробило. Да им наплевать, что вы подумаете. Если в вашем элитном посёлке обсуждают каждую посаженную не по фэн‑шуй ёлку, то поверьте, здесь такой ерундой не занимаются.
Сосед смертельно обиделся, зато заткнулся — больше про «бедненьких» не говорил. Сверкал в сторону Веры возмущённым взглядом и шпынял жену по каждому пустяку.
Так бы и ехали, не проронив ни слова, если бы не третья соседка. В отличие от говорливого соседа, она всё больше молчала, не хвасталась доходами и не говорила, где работает. Всё, что Вера узнала, — это то, что её зовут Нина.
Стоянка поезда — 20 минут. «Вот и хорошо, можно выйти, хоть немного размяться. А то уже сил нет ни сидеть, ни лежать».
На ватных ногах Вера спустилась на перрон. Тот качался, всё ещё «ехал». В киосках, которые стояли на перроне через каждые пять метров, красовались местные сувениры: кружки с эмблемой города, чипсы, печенье, семечки.
Глядя на всё это великолепие, Вера поняла, что жутко хочет пить. Минералка, которую она брала с собой, уже закончилась. Вера ускорила шаг: «Надо найти киоск с водой».
«Блин, вот что значит вокзалы! Пиво — хоть залейся, а воды нет. Понятно: пиво‑то повыгоднее будет. А пассажиры спешат — за неимением воды пиво купят».
— А вот вода! — Вера вынула из кармана карточку. — Бутылку воды, пожалуйста.
— Ой, девушка, у нас интернет отрубился. Только за наличку.
— Вот блин. Наличных нет?
— Вера, я заплачу.
Рядом стояла соседка по купе.
— Две бутылки, пожалуйста.
— Спасибо вам, Нина. Вы меня просто спасли. Так пить хочется!
— Смотрите, вон наш газовик пивом затаривается.
— Неприятный человек. Такое самомнение — на пустом месте. Жену его жалко, совсем затюкал.
— Почему она это терпит? Может, любит?
— Нет, не любит. Тут не про любовь, тут про боязнь одиночества. Ни видеть, ни слышать его уже не может, но и послать не может. Остаться одной стыдно. Соседи осудят.
— Вы, Вера, любили искренне и преданно. Вам страшно было остаться без любимого. А что скажут люди — всё равно. Вам важно, чтобы рядом был любимый. А ей неважно, кто рядом. Главное — при муже.
Вера удивилась. «Вроде по душам с Ниной не говорила, про крах семейной жизни не рассказывала. Откуда такие откровения?»
— С чего вы взяли, что я рассталась с любимым?
— Разве не так?
— Так, конечно. Просто странно, что посторонняя женщина говорит о том, о чём сама даже думать боишься.
Нина спокойно и внимательно глядела на Веру, а у той аж мурашки по коже. Даже привиделось, что воздух вокруг Нины какой‑то плотный, цветной и колышется.
«Голова закружилась от жары, наверное».
Вера лихорадочно крутила крышку бутылки, а та никак не открывалась. Наконец сорвала крышку — брызнула вода, и в голове как‑то прояснилось.
«Померещится же! Никакого цветного воздуха, ничего не плывёт и не колышется. Хватит бессонных ночей и бессмысленных страданий — так и до нервного срыва недалеко».
— Вера, не пугайтесь, ничего необычного не происходит. Просто я вижу немного больше других.
— Вы, как это называется… вещунья? Провидица?
— Да бог с вами! Я просто неплохой психолог. Вот бабушка у меня была вещунья, видела судьбу человека. Она была цыганского рода, а мне ничего генетически не передалось. Разве что интуиция сильнее, чем у большинства людей.
Я, когда это поняла, решила: если добавить психологическое образование, можно развить в себе способность прогнозировать. Получается с переменным успехом, но иногда чётко понимаю, что ждёт впереди. Если человек открытый и искренний, вижу, что его ждёт. Скорее не вижу, а угадываю.
Такого, как наш сосед, даже и просчитывать не надо. Вот уж где искренность на грани дебилизма. Вроде всё понятно: с его блистательным интеллектом так и будет кичиться воображаемой карьерой и вполне реальными деньгами. Ни друзей, ни семьи. Жена не считается — это не семья. А те, кого он называет друзьями, с трудом терпят его присутствие.
Если не случится в его жизни чего‑то потрясающего до глубины души, кирпич на голову не свалится — так и проживёт в уверенности, что жизнь удалась. Ничего в этом плохого нет, только жену жаль: самой ей от хозяина жизни не избавиться.
— Нина, вы сразу сказали, что я потеряла любовь. А ещё что‑нибудь видите?
— Знаете, ехать ещё сутки. Если мы посидим, поговорим, вы расскажете, что произошло, возможно, я смогу дать какой‑то прогноз. Не против?
Вера была не против, хотя ей сейчас больше всего хотелось, чтобы Нина глянула на неё и сказала: «Направо пойдёшь — любовь найдёшь, налево пойдёшь — достаток обретёшь». Ей бы сейчас гадалку или колдунью, чтобы щёлкнула пальцами — и всё, как в сказке: «Исполню, что пожелаешь».
С психологом всё как‑то сложно. Психолог не пообещает, чего хочется. С другой стороны, мнение со стороны может подтолкнуть в нужную сторону.
— Вера, только сразу договоримся: если не хотите о чём‑то говорить, лучше промолчите.
— Не надо выдавать желаемое за действительное. Только собьёте восприятие, не в ту сторону уведёте.
Никогда в жизни Вера не ходила к психологам и психоаналитикам. Суточный сеанс оказался очень увлекательным. Нина не лезла в душу, не пыталась спровоцировать или подловить — спокойно задавала вопросы и слушала ответы.
Вера была в смятении: вроде бы говорит правду, выкладывает то, что на душе, а в итоге получается какая‑то ерунда. Сама понимает — то, что говорит, и то, что чувствует, — разные вещи.
Элементарный вопрос: «За что Бориса полюбила? Почему его выбрала?» Вроде всё понятно. Но когда Вера начала вслух проговаривать, оказалось — причин любить Бориса просто нет.
«Внимательный, заботливый, с ним тепло и уютно?»
Нет. Заботой себя Борис не утруждал. Только требовал постоянного, на грани самопожертвования, внимания к своей драгоценной персоне. Пуп Вселенной, венец творения.
«Может, он карьеру делал?»
Вроде тоже нет, не изматывался. Но тут Вера сама виновата: ничего не требовала — ни успехов, ни денег. Сама, всё сама. А Боренька пусть отдыхает. Впечатлительный он, с нервами плохо.
«Может, характер золотой? С ним легко и просто?»
Это точно нет. Придирчивый, вечно недовольный зануда — никогда не упустит возможности показать твою никчёмность, пнуть походя, чтобы места своего не забывала, унизить, чтобы знала, какое счастье привалило — что он рядом.
«Красавец писаный?»
Не смешите.
«Почему я раньше этого не видела?»
Нина, видимо, неплохой психолог, потому что к концу пути Вера прониклась убеждением: никакого краха в её жизни не случилось. Ошиблась по молодости, не того мужчину выбрала, но, слава богу, быстро одумалась — есть время всё исправить.
Прошлое разложилось по полочкам. Всё стабильно, понятно, объяснимо.
— Нина, а дальше‑то что? Мне кажется, с Борисом закончено.
— Его скверный характер, непомерное самолюбие… Только ты терпела — другая не выдержит. Через какое‑то время он придёт и будет уверен, что ты не обижена, не унижена, только и ждёшь его возвращения.