Конверт из банка Людмила чуть не выбросила вместе с рекламой. Но название показалось знакомым, и она всё-таки вскрыла.
«Уважаемая Людмила Петровна, уведомляем вас о просроченной задолженности по кредитному договору...»
Триста восемьдесят тысяч рублей. Включая пени и штрафы. За четыре месяца неплатежей.
Она перечитала письмо трижды. Потом села на табуретку в прихожей и долго смотрела на стену.
Это был не её кредит.
Год назад позвонила старшая сестра Валентина. Голос у неё был такой, будто она минимум страну спасать собралась.
— Люда, нужна твоя помощь. Только ты можешь выручить.
— Что случилось? — сразу напряглась Людмила.
— Да ничего страшного, Димка машину хочет взять в кредит, а банк требует созаёмщика. У меня пенсия маленькая, не подхожу. А у тебя и зарплата белая, и кредитная история хорошая.
Валентина вышла на пенсию досрочно — тридцать лет медицинского стажа, работала фельдшером на скорой. Пенсия вышла небольшая, двенадцать тысяч, но зато в пятьдесят пять, пока ноги ещё носили.
Димка — племянник, сын Валентины. Тридцать два года, работал в какой-то фирме по продаже стройматериалов, жил с женой Кариной и дочкой-первоклашкой.
— Валь, я не знаю, — замялась Людмила. — Это же ответственность.
— Да какая ответственность, это чистая формальность! — затараторила сестра. — Димка работает, получает хорошо, он всё сам будет платить. Просто банку нужна подстраховка на бумаге, понимаешь? Они всем так делают.
— А почему Карина не может?
— У неё ипотека на родителей висит, банк её не берёт. Люда, ну пожалуйста. Димке машина для работы нужна, он по клиентам ездит. Без машины его уволят.
Людмиле было сорок восемь. Бухгалтер на мебельной фабрике, двухкомнатная квартира в пятиэтажке, взрослый сын в другом городе. Жизнь текла ровно, без особых потрясений. Она всегда считала себя человеком надёжным: если обещала — делала, если просили — помогала.
На следующий день Людмила приехала к сестре. Валентина накрыла стол — купила в кулинарии готовые котлеты, нарезала колбасу двух видов, сыр красиво выложила на тарелочку, даже виноград в вазочке поставила. Так красиво сестра угощала, только когда что-то было нужно.
— Вот смотри, какую машину Димка хочет, — показывала Валентина фотографии на телефоне. — Хорошая, надёжная. И цена нормальная, всего миллион триста.
— Миллион триста? — поперхнулась чаем Людмила.
— Ну а как ты хотела, сейчас машины такие, — развела руками сестра. — Ему же не развалюху брать, ему с клиентами встречаться. А первый взнос они сами внесут, четыреста тысяч. Накопили.
Димка сидел тут же, смотрел преданным взглядом.
— Тёть Люд, я всё сам буду платить, честно, — говорил он. — Просто банк без созаёмщика не одобряет такую сумму. Это формальность, понимаете? Вам только подписать, и всё.
— А если ты платить не сможешь? — осторожно спросила Людмила.
— Как это не смогу? — удивился племянник. — У меня работа стабильная, зарплата хорошая. Да и вообще, там же машина в залоге. Если что — банк заберёт машину, и все дела. Вы-то тут при чём.
Людмила посмотрела на сестру, на племянника, на нарезанную колбасу и виноград в вазочке. Вспомнила, как Валентина помогала ей двадцать лет назад, когда Людмила разводилась с мужем и осталась одна с маленьким Серёжкой. Сестра тогда и деньгами выручала, и продуктами, и просто рядом была.
— Ладно, давай свои документы, — сказала она.
В банке Людмила подписала кучу бумаг. Менеджер, молодая девушка с длинными ногтями, тараторила про какие-то проценты, сроки и условия, но всё это проскакивало мимо сознания. Людмила только кивала и ставила подписи, где показывали.
— Поздравляю, кредит одобрен, — улыбнулась девушка напоследок.
Димка тут же обнял Людмилу.
— Тёть Люд, спасибо огромное. Вы меня так выручили.
— Ты главное плати вовремя, — попросила она.
— Обижаете, — рассмеялся племянник.
Первый год всё шло хорошо. Людмила иногда спрашивала у сестры, как там Димка с кредитом, и та неизменно отвечала, что всё нормально, платит исправно, никаких проблем. Валентина даже хвасталась машиной племянника — мол, ездили на ней всей семьёй на дачу, удобно, красиво, соседи завидуют.
Людмила и думать забыла про эту историю. У неё и своих забот хватало — на работе новая программа, разбирайся с ней как хочешь; в квартире батареи потекли; сына по телефону можно было услышать раз в месяц, если повезёт.
А потом пришло то письмо.
Людмила набрала сестру.
— Валь, что происходит? Мне письмо из банка пришло. Димка что, не платит за машину?
— Ой, Люд, да там такое, — запричитала сестра. — Димку с работы уволили три месяца назад. Фирма развалилась, всех выгнали. Он искал работу, искал, но сама понимаешь, сейчас с этим сложно.
— И он четыре месяца не платит по кредиту?
— Ну а чем ему платить-то? Карина одна работает, у них ребёнок, квартиру съёмную надо оплачивать. Он старается устроиться, но пока никак.
— Валь, тут написано, что задолженность с меня требуют. Я же созаёмщик.
— Да ерунда это всё, — успокоила сестра. — Ты же просто подписала, формально. Они Димке пишут, он разберётся.
Людмила позвонила в банк. Там ей вежливо объяснили, что созаёмщик несёт солидарную ответственность по кредиту, и если основной заёмщик не платит, взыскание может быть обращено на любого из созаёмщиков.
— То есть на меня? — переспросила Людмила.
— На вас тоже, — подтвердил голос в трубке. — Вам необходимо погасить образовавшуюся задолженность, иначе мы будем вынуждены передать дело в суд.
Людмила поехала к племяннику. Димка с семьёй снимали квартиру на окраине города, двушку в обшарпанной девятиэтажке. Дверь открыла Карина — бледная, с мокрыми руками, видимо, от мытья посуды.
— О, тётя Люда, заходите, — пригласила она без особого энтузиазма.
В квартире было тесно и душно. Димка сидел на диване в домашних штанах и футболке, листал что-то в телефоне. Дочка смотрела мультики.
— Тёть Люд, я знаю, зачем вы пришли, — сразу начал он. — Мне реально очень неудобно, честное слово. Я не думал, что так получится.
— Димка, там уже почти четыреста тысяч задолженности, — Людмила старалась говорить спокойно. — Банк мне звонит, письма шлёт. Что делать-то будем?
— Я работу ищу, — племянник развёл руками. — Вот буквально вчера на собеседование ходил. Обещали перезвонить.
— А что с машиной? Может, продать её и закрыть кредит?
— Машина в залоге у банка, — вздохнул Димка. — Я с ними разговаривал. Говорят, можно продать с их согласия, но она уже не стоит столько. Это ж не новая теперь, пробег набежал. Продам её — от силы половину кредита покрою. И без машины мне на работу не устроиться, сейчас всем водители нужны, а не пешеходы.
— То есть ты предлагаешь мне платить за твою машину?
— Тёть Люд, ну я же не специально. Вы думаете, мне самому приятно? Я понимаю, что вас подставил. Но что я могу сделать? Вот найду работу, буду сам платить.
— А когда найдёшь?
Димка пожал плечами.
Карина принесла чай в разномастных чашках, поставила на стол тарелку с сушками.
— Людмила Петровна, вы поймите нашу ситуацию, — начала она. — У нас Маша в школу пошла, одни расходы. Квартиру надо оплачивать, кушать надо. Димкино пособие по безработице — копейки. А у меня зарплата тридцать тысяч, попробуй на это проживи.
— У меня зарплата сорок пять, — ответила Людмила. — И мне теперь платить ваш кредит?
— Ну это же временно, — вставил Димка. — Вот устроюсь, начну сам платить.
Людмила выпила чай, который был слабо заварен и уже остыл. Сушки не взяла. Уехала домой с чувством, что только что разговаривала со стенкой.
Через неделю позвонили из банка снова. Голос был уже не такой вежливый.
— Людмила Петровна, задолженность растёт. Если вы не начнёте погашение, мы обратимся в суд, и тогда к сумме долга добавятся судебные расходы.
— Но это же не мой кредит, — попыталась объяснить Людмила.
— По договору вы являетесь созаёмщиком и несёте солидарную ответственность. Рекомендуем решить вопрос в досудебном порядке.
Людмила пошла к юристу. Приём стоил две тысячи рублей. Юрист, немолодой мужчина в очках, внимательно изучил документы и вздохнул.
— Людмила Петровна, ситуация для вас невесёлая. Вы подписали договор как созаёмщик, а это значит, что отвечаете по кредиту наравне с основным заёмщиком. Банк имеет полное право требовать всю сумму с вас.
— Но я же просто подписала для формальности.
— Для банка нет понятия «формальность», — юрист снял очки и потёр переносицу. — Есть договор и ваша подпись. Если основной заёмщик не платит, платите вы. Потом можете через суд взыскать эти деньги с племянника в порядке регресса, но это отдельная история. А банку платить придётся сейчас.
— А если я не буду платить?
— Суд, исполнительный лист, приставы, арест счетов, возможно — обращение взыскания на имущество. Из зарплаты будут удерживать до пятидесяти процентов. Выезд за границу ограничат. Жизнь сильно усложнится.
Людмила вышла от юриста с ощущением, что её ударили мешком по голове. Она всегда старалась жить правильно, честно, по совести. Никогда не брала кредитов, которые не могла потянуть, копила на крупные покупки, откладывала понемногу на чёрный день. И вот теперь — должна четыреста тысяч за чужую машину, на которой даже ни разу не прокатилась.
Валентина встретила её сочувственно, но как-то уклончиво.
— Люд, ну что я могу сделать, — говорила сестра. — Я на пенсии, двенадцать тысяч получаю. Димке сама помогаю, им продукты покупаю, за Машу в школу сдаю. Откуда у меня такие деньги?
— Валь, но ведь ты меня попросила подписать.
— Ну и что теперь? Я же не знала, что так получится. Никто не знал.
Людмила смотрела на сестру и не узнавала её. Это была та же Валентина, которая двадцать лет назад прибегала к ней с пакетами продуктов и пачками денег, которая сидела с маленьким Серёжкой, когда Людмила работала в две смены, которая говорила: «Ты только держись, мы же семья». А теперь сидела напротив и разводила руками — ну что я могу поделать.
— Знаешь, что самое обидное, — сказала Людмила. — Когда ты меня просила подписать, ты виноград купила. И колбасу двух видов. А сейчас даже чай не предложила.
— Вот ты о чём думаешь, — обиделась Валентина. — Я тут переживаю, а ты мне про виноград.
Людмила поднялась и ушла.
На работе она попросила аванс. Начальница, женщина понимающая, выписала без лишних вопросов. Людмила отнесла в банк сорок тысяч — то, что смогла наскрести сразу. Это покрыло только часть пеней. Основной долг продолжал расти.
Она стала экономить на всём. Перешла на дешёвые макароны и курицу только по акции. Перестала покупать себе что-то лишнее — новая кофточка или крем для лица теперь казались недопустимой роскошью. Считала каждую сотню.
Сыну не рассказала. Серёжа жил в Казани, работал программистом, недавно женился. У него была своя жизнь, свои заботы. Да и что он мог сделать — разве что расстроиться.
Каждый месяц она относила в банк пятнадцать-двадцать тысяч. Больше не выходило. Долг уменьшался медленно, как будто она вычерпывала воду из озера чайной ложкой.
Однажды столкнулась в магазине с Кариной. Та набирала в тележку продукты — нормальные продукты, не по акции. Колбаса, сыр, фрукты. Не виноград, правда, но бананы и яблоки.
— О, тётя Люда, — Карина слегка смутилась. — Как ваши дела?
— Плачу ваш кредит, — честно ответила Людмила. — А ваши как?
— Димка работу нашёл, — сообщила жена племянника. — Пока не очень много платят, но лучше, чем ничего.
— И что, он начнёт платить по кредиту?
Карина замялась.
— Людмила Петровна, у нас самих долги накопились, пока он сидел без работы. Надо сначала с ними разобраться. А потом уже...
— То есть я пока сама.
— Ну, получается, так.
Людмила посмотрела на тележку. Докторская колбаса, три палки. Сыр «Российский», большой кусок. Йогурты детские, упаковка двенадцать штук. Печенье в красивой коробке. Она сама уже полгода такое не покупала.
— Карина, а вам не кажется, что это немного нечестно? — спросила она. — Я сижу на макаронах, чтобы платить за вашу машину, а вы колбасу в тележку кладёте.
— Ребёнку же нужно нормально питаться, — огрызнулась та. — Мы что, должны теперь из-за этого Машу голодом морить?
— А я должна себя морить?
— Людмила Петровна, вы же взрослый человек. Сами подписали — сами отвечайте.
Карина развернулась и пошла к кассе. Людмила стояла со своей корзинкой, в которой лежал батон хлеба, пачка макарон и десяток яиц.
Через полгода задолженность удалось сократить примерно на треть. Оставалось ещё много. Людмила считала — при нынешних темпах ей платить года два, если не больше. И это при условии, что племянник так и не подключится.
Димка не подключался. При редких встречах обещал, что вот-вот начнёт помогать, но дальше обещаний не шло. Валентина перестала звонить совсем — то ли обиделась, то ли стыдно было.
А потом Серёжа позвонил из Казани и спросил, почему мать отказалась от поездки к нему на день рождения.
— Какая поездка, сынок, — вздохнула Людмила. — Мне сейчас не до поездок.
— Мам, что случилось? — встревожился сын. — Ты заболела?
И она рассказала. Всё как есть — про племянника, про кредит, про полупустой холодильник и бесконечные платежи.
Серёжа молчал минуты две. Потом сказал:
— Мам, почему ты раньше не сказала?
— Не хотела тебя беспокоить. У тебя своя жизнь.
— Скинь мне номер карты. Сейчас переведу.
— Серёжа, не надо, ты только женился, вам самим деньги нужны.
— Мам, скидывай.
Через час на карту Людмилы упали сто пятьдесят тысяч. Она позвонила сыну, и голос почему-то дрогнул.
— Серёженька, откуда у тебя такие деньги?
— На машину копил, — ответил сын. — Ничего, ещё накоплю. А ты закрой этот долг и больше ничего не подписывай. Вообще ничего и никому.
Людмила закрыла кредит через четыре месяца. Деньги сына, её накопления, ещё один аванс на работе. Последний платёж внесла в мае, почти ровно через два года после того, как подписала те злосчастные бумаги.
Из банка пришла справка о закрытии кредита. Людмила смотрела на неё и не знала, что чувствовать — радость, облегчение, злость. Наверное, всё сразу. И усталость — много усталости.
Ей исполнилось пятьдесят.
Валентина позвонила через неделю. Видимо, узнала каким-то образом.
— Люда, я слышала, ты закрыла кредит, — голос у сестры был виноватый. — Я хотела сказать, что Димка собирается тебе деньги вернуть. Как только сможет.
— Не надо, — ответила Людмила. — Ничего мне от вас не надо.
— Люд, ну не обижайся. Ну так получилось, мы же не специально.
— Я не обижаюсь, — сказала она и поняла, что действительно не обижается. Просто сестры у неё теперь нет. Есть какая-то женщина, которая когда-то была близким человеком.
— Может, встретимся, поговорим по-человечески?
— Валь, мне некогда. Работа.
Она отключилась и убрала телефон в сумку.
Осенью Серёжа приехал навестить. Привёз жену Олю, познакомить нормально, не по видеосвязи. Людмила накрыла стол — и колбасу положила, и сыр, и виноград в вазочке поставила.
— Мам, а чего тётя Валя не пришла? — спросил сын, оглядывая стол.
— Не позвала.
— Вы поругались из-за того кредита?
Людмила подумала.
— Нет, не поругались. Просто всё выяснили.
Сын кивнул, не стал уточнять.
Оля оказалась хорошей девочкой — простой, весёлой, смешливой. Хвалила картошку, просила добавки, рассказывала про свою работу в детском саду. Серёжа смотрел на жену с такой нежностью, что у Людмилы сердце щемило от счастья за них.
— Мам, мы подумали, — сказал сын за чаем. — Может, переедешь к нам в Казань? Там квартиры дешевле, мы рядом будем.
— Серёж, мне здесь хорошо, — ответила она. — Работа, квартира, всё налажено. Да и куда мне срываться.
— Ты не старая, — возразила Оля.
— Конечно, не старая, — улыбнулась Людмила. — Но приезжайте лучше вы почаще.
После их отъезда она долго убирала со стола. Мыла посуду, вытирала, расставляла по местам. Потом села на кухне одна, посмотрела на полную вазочку с оставшимся виноградом.
Сыну так и не рассказала, что месяц назад подала исковое заявление в суд на Димку — о взыскании в порядке регресса. Юрист сказал: шансы небольшие, но есть. Ликвидного имущества у племянника нет, машину ту банк в итоге всё-таки забрал и реализовал в счёт части долга, но можно взыскивать из зарплаты. Годами, частями, но можно.
Людмила пока не решила, хочет ли она связываться. Может, проще плюнуть и забыть, начать с чистого листа. А может, и нет. Пусть знает, что формальность — это когда ничего не стоит. А когда стоит — это уже не формальность.
Виноград она съела сама, никуда не убирая. Сидела и ела ягоду за ягодой, как в детстве, когда они с Валькой делили всё пополам — конфеты, яблоки, даже хлеб с маслом, если масла было мало.
Тогда казалось, что так будет всегда.