Живая вода – Глава 2 (Финал)
Рёв стих. Оглушительная тишина. В ушах звенело. Неуверенно квакнула лягушка.
– Перекур! – гаркнул главный буровик.
Достал самокрутку, закурил. Присел на корточки рядом, не глядя в глаза. Деликатно.
– Чай есть? – спросил негромко.
Кивнула, пошла в вагончик. Руки дрожали, когда ставила чайник. Достала три кружки с облупленной эмалью. Слышала голоса снаружи.
– Жалко бабу. Болото же, – хмыкнул кто-то.
– Может, от мужа сбежала, – ответил другой. – Бывает. Бабы странные.
Я стояла у плитки, смотрела на закипающую воду. Правильно – бабы странные. Я странная. Танька блаженная.
Вернулась с чаем. Протянула кружки. Мы сели на ступеньках – я и главный. Остальные отошли к машине, курили.
Буровик пил мелкими глотками, смотрел на участок. Молчал долго. Потом спросил:
– Одна?
Кивнула.
– Развелась. Дети не получились. Сестра есть, но…
Замолчала. Не хотелось объяснять про Веронику, вечные советы, контроль.
– Понятно. Сбежала, – утверждение, не вопрос.
Как будто видел насквозь. Вздрогнула.
– Откуда вы…?
Усмехнулся, стряхнул пепел.
– Я тридцать лет скважины бурю. Видел всяких. Кто от долгов бежит, кто от семьи, кто от себя. Ты от кого?
Честно ответила:
– От всех. И от себя тоже, наверное. Я всю жизнь была… болотом. Тихая, удобная, вязкая. Думала, здесь буду другой. А получилось хуже. Участок – болото. И я – болото.
Допил чай, поставил кружку.
– Меня Степаныч зовут. Знаешь, хозяйка, болото – не всегда плохо. Болото – это вода под землёй. Много воды. Просто надо глубже копать.
***
Бурение возобновилось. Ударил грохот, задрожала земля. Я стояла у забора, смотрела.
Восемнадцать метров – песок. Серый, влажный, вылетал комьями. Двадцать метров – песок мелкий. Двадцать два – песок иссяк. Пошла синяя глина.
Плотная, тяжёлая. Бур с трудом шёл, визжал. Степаныч хмурился, что-то регулировал.
Помощник подошёл, сказал что-то. Степаныч покачал головой. Мотор заглушили. Тишина тревожная.
– Может хватит? – помощник говорил громко. – Воды нет, Степаныч. Одна глина.
– Ещё попробуем. До двадцати пяти хотя бы.
Посмотрел на меня.
– Как думаешь, хозяйка? Продолжаем?
Горло сдавило. Хотела сказать "да", но губы не слушались.
– Не знаю. Может, хватит? Может, воды нет?
С другой стороны забора:
– О, пошёл процесс! Друзья, смотрите! Закапываем последние рублики, да? Сейчас надежда умрёт окончательно. Я ж говорил – болото.
Опять снимал. Опять комментировал. Захотелось провалиться.
Степаныч тяжело вздохнул, подошёл.
– Двадцать пять метров. Синяя глина, плотная как камень. Бур еле идёт.
Вытер руки, посмотрел в глаза.
– Слушай, хозяйка. Дальше – дороже. Каждый метр в глине – деньги, время, износ. Никто не гарантирует, что найдём. Может, твой сосед прав. Может, просто болото без воды. Бывает.
Молчала, смотрела в землю.
– У тебя есть чем платить? – тихо. – Если дальше бурить?
Посмотрела на участок. Изумрудный мох – был красивым, когда приехала первый раз. Вагончик – казался уютным, когда мечталось о тихой жизни. Саженец в грязи – был надеждой.
Из-за забора запах мяса, звон бокалов. Игорь Степанович отмечает что-то. Праздник жизни. А у меня болото и последний шанс.
В кармане деньги с кредитной карты. Степаныч ждал, не торопил.
Я думала. Всю жизнь была болотом – тихим, удобным, вязким. Всю жизнь слушалась чужих советов. Вероника говорила – надо так, я делала так. Саша говорил – давай так, я соглашалась. Завуч говорила – возьмите, я брала.
Когда в последний раз решала сама? Когда делала просто потому, что хотела?
Когда покупала участок. Тогда. И все сказали – блаженная.
Вероника права – я блаженная. Игорь Степанович прав – смешная. Саша прав – скучная. Все правы.
Но если сейчас остановлюсь, если скажу Степанычу "хватит, спасибо" и уеду – я умру. Не физически. Умрёт то, что осталось от меня настоящей. То, что решилось купить участок вопреки всем.
Умрёт последняя надежда, что я могу быть другой.
– Бурите, – тихо.
Степаныч вскинул бровь.
– Уверена? Деньги кончатся. Если не найдём, останешься без копейки.
– Уверена. Бурите! – громче, твёрже.
Кивнул, медленно, уважительно.
– Твой риск – наша работа, хозяйка.
***
Тридцать метров. Синяя глина без просвета. Бур визжал, надрывался. Мотор ревел на пределе. Степаныч морщился, прислушивался.
Тридцать пять метров. Глина светлее, почти голубая.
Сорок метров.
Я сидела на земле, на сырой траве, обхватив колени. Не молилась – не верила в Бога с тех пор, как врачи сказали про детей. Просто сидела, смотрела, как бур уходит вглубь. Туда, где может быть вода. Или ничего.
Сорок пять метров.
Внезапно бур дёрнулся. Звук изменился – из воя превратился в свист. Из скважины ударила струя. Не жижа, не грязь – вода. Мощная, чистая, ледяная.
Фонтан взметнулся вверх метра на два, обрушился на землю, разлетелся брызгами. Солнце, пробившееся сквозь облака, играло в каплях.
– Есть! – крикнул помощник. – Степаныч, смотри! Артезианская!
Степаныч заглушил мотор. Быстро подошёл к скважине, присел. Зачерпнул воду ладонью, попробовал. Покатал во рту, выплюнул. Зачерпнул ещё, попробовал снова. Кивнул.
– У тебя живая вода, хозяйка, – в голосе уважение. – Чистая. Без запаха. Хорошая вода.
Я встала. Ноги дрожали. Подошла медленно, как во сне. Смотрела на фонтан. Вода била сама, из глубины, без насоса. Самоизлив. Бьёт и бьёт.
Чистая, прозрачная, ледяная.
Опустилась на колени, зачерпнула ладонями. Поднесла к губам, пила. Ломило зубы от холода, но пила не отрываясь. Вкус невероятный. Ни с чем не сравнимый. Вода пахла камнем, пахла глубиной, пахла вечностью и свободой.
Слёзы потекли по щекам. Сами. Я не плакала – слёзы просто были, как вода из скважины.
– Глина голубая, смотри, – Степаныч показал на комки. – Ценная. Древняя. Думала, проблема, а это сокровище. Можно продавать даже.
Кивнула, не в силах говорить.
Из-за забора тишина. Игорь Степанович не комментировал. Не снимал. Я повернула голову. Он стоял на стремянке, смотрел на фонтан. Лицо каменное. Руки опущены.
Вода продолжала бить. Солнце пробилось окончательно, залило участок светом. Капли сверкали радугой. На мох, траву, вагончик, саженец падали брызги. Живая вода.
***
Вечером, когда рабочие уехали, я сидела на ступеньках вагончика. Налила воды в старую эмалированную кружку – белую, с синими цветами, такая была у бабушки. Пила медленно, мелкими глотками.
Вода ледяная, но в груди разливалось тепло. Тёплое, пушистое, незнакомое. Счастье, что ли? Забыла, как оно ощущается.
Телефон завибрировал. Достала из кармана. Вероника. Пять пропущенных. Вздохнула, ответила.
– Танька, где ты пропала? Я сто раз звонила! – голос громкий, требовательный.
– Здесь. На участке.
Я всё рассказала.
– Слушай, мы с Мишей, – Вероника не дала договорить. – Привезём в выходные канистры, наберём воды. Повезло тебе. Мы наберём, увезём в город. Вода чистая, можно пить.
Усмехнулась. Конечно. Вода. Бесплатная вода.
– Миша хочет шашлыки, друзей позвать. Заодно на участок посмотрим. Тебе же одной скучно, правда?
Пауза. Вероника ждала, что я скажу "конечно, приезжайте", как всегда.
– Вероника, – спокойно. – Не приедете ни в эти выходные, ни в следующие.
Тишина. Потом задохнувшийся голос:
– Что? Ты с ума сошла? Мы же семья! Зазналась?
– Я просто хочу побыть одна. Это мой дом. Мои правила. Позвоню сама, когда буду готова вас принять.
– Да ты офигела! – визг. – Мы тебе всю жизнь помогали! Когда Сашка бросил, кто поддерживал? Я! Когда денег не было, кто давал? Миша! А ты теперь…
Нажала отбой. Выключила телефон.
Тишина. Тишина после была не пустой. Звенящей. Наполненной смыслом. Впервые за сорок пять лет я сказала "нет". Не побоялась, не смутилась, не стала извиняться.
Сказала – и всё.
Рабочие уехали, оставив развороченную землю вокруг скважины. Но теперь это не рана. Это стройплощадка новой жизни. ГАЗ-66 скрылся за поворотом, увёз суровых волшебников, которые помогли найти воду.
Я сидела на своей земле, держала кружку с живой водой, улыбалась. Саженец смородины приживётся – теперь знала точно. Буду поливать каждый день. А если не приживётся – посажу новую. И ещё одну. Буду сажать, пока не вырастет сад.
Теперь хватит сил на всё. Потому что нашла воду. Не только в земле.
Всю жизнь все считали меня болотом – тихим, удобным, вязким. Никто, даже я сама, не знала простой вещи: если пробурить глубже, если пройти сквозь грязь и глину страхов, там, внутри, скрывается чистый, мощный источник. Живая вода.
Она была во мне всегда. Просто надо было решиться искать.
Солнце садилось за берёзами, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Лягушки квакали в канаве – теперь звучало не тоскливо, а уютно. По-домашнему. Апрельский ветер стих, стало тепло.
Я допила воду, встала, пошла в вагончик.
Много работы впереди. Но я не боялась.
Жизнь настоящая, своя, только начинается.
Друзья, спасибо, что прожили эту историю вместе с моей героиней. Если вам стало теплее на душе, приглашаю вас в мой закрытый Telegram-канал "Тихий кризис | Ольга Молоткова".
Там мы обсуждаем героев, я публикую анонсы новых рассказов и делюсь тем, что остается за кадром.
Давайте будем вместе: https://t.me/+rk4KFN4y97EwYTVi