Тетрадный листок лежал в серванте, за хрустальной салатницей. Аккуратный столбик имён слева, галочки справа. Зинаида Петровна никому его не показывала. Да и кому показывать — дочерям?
Она провела в больнице три недели, а дочери за это время успели трижды переругаться и дважды помириться. Врачи говорили что-то невнятное про давление и сосуды, но главное все поняли сразу: мать теперь одна жить не сможет.
— Нужно решать, как дальше быть, — первой начала Валентина, старшая. — Я работаю, у меня график, сами понимаете.
— А мы что, по-твоему, бездельничаем? — тут же вскинулась средняя, Людмила. — У меня внук, его из сада забирать некому.
Младшая, Наталья, промолчала. Она вообще последние годы старалась помалкивать на семейных сборищах — любое её слово сёстры умудрялись вывернуть против неё.
— Короче, я предлагаю нанять сиделку, — подвела итог Валентина. — Скинемся по-честному, на троих.
— По-честному — это как? — уточнила Людмила. — Поровну или по доходам? Ты же у нас начальница, зарплата приличная.
— Я начальница отдела в бюджетной организации, а не директор банка, — отрезала старшая.
Наталья смотрела на сестёр и думала, что всё это уже было. И не раз. Когда умер отец пятнадцать лет назад, они точно так же сидели и решали, кому достанется гараж, а кому старая «шестёрка». Тогда Валентина забрала машину, Людмила получила гараж, а Наталье досталась отцовская библиотека — восемь коробок книг, которые потом пришлось раздавать соседям, потому что в её однокомнатной и так было негде развернуться.
Зинаиду Петровну выписали через месяц. Ходила она теперь медленно, говорила с паузами, но соображала, по мнению дочерей, вполне прилично. По крайней мере, когда речь заходила о квартире.
— Мам, ты же понимаешь, что тебе нужен уход, — осторожно начала Валентина во время очередного визита. Она принесла апельсины и творожную запеканку из кулинарии. — Может, ты к кому-то из нас переедешь?
— Куда же я поеду? — Зинаида Петровна посмотрела на дочь так, будто та предложила ей перебраться на Луну. — Я тут сорок лет живу.
— Ну, а квартиру можно сдавать. Деньги лишними не бывают — на лекарства, на продукты.
— Сдавать чужим людям? Они тут всё испортят.
Валентина переглянулась с мужем Геннадием, который сидел в углу и листал телефон, делая вид, что его это не касается. Геннадий вообще предпочитал в дела жены не вмешиваться, но когда речь шла о недвижимости — оживлялся.
— Тёщ, а можно ведь и продать, — подал он голос. — Сейчас за двухкомнатную в этом районе миллионов восемь дают, а то и девять. Будете жить у нас, деньги на счёте — никаких забот.
— Ага, а потом меня в дом престарелых определите, когда надоем, — неожиданно твёрдо ответила Зинаида Петровна.
— Мам, ну что ты такое говоришь, — попыталась сгладить Валентина, но в её голосе не было убеждённости.
Людмила узнала о разговоре в тот же вечер. Позвонила матери — якобы справиться о здоровье — и за полчаса выпытала все подробности визита старшей сестры.
— Они что, уже квартиру твою продавать собрались? — возмутилась она в трубку. — Какая наглость. Ты, главное, ничего не подписывай. Вообще ничего. Они хитрые, могут подсунуть что угодно.
— Да кто чего подсовывает, — устало отвечала мать. — Валя просто предложила.
— Просто предложила. Конечно. А Гена её, небось, уже с риелтором созванивается.
После разговора с матерью Людмила набрала Наталью.
— Ты в курсе, что творится?
— В курсе чего?
— Валентина с мужем маму обрабатывают. Хотят квартиру продать и себе прибрать.
— Люда, ну это ты уже сама додумываешь, — попыталась возразить Наталья.
— Я додумываю? Да они уже цены узнавали! Восемь миллионов, представляешь?
Наталья представляла. У неё от восьми миллионов в голове всё путалось. Её однокомнатная на окраине стоила в лучшем случае три с половиной, да и та ещё не выплачена — ипотечный кредит тянулся уже седьмой год.
— И что ты предлагаешь? — спросила она.
— Нужно маму переселить ко мне, — заявила Людмила. — У меня три комнаты, места достаточно. А её квартиру сдавать. Деньги пойдут на уход за мамой — всё честно.
— А сёстрам — деньги от аренды?
— Какие сёстрам? Я же буду за мамой ухаживать. Это, между прочим, труд.
Наталья промолчала. Она уже видела эту схему насквозь: мать переезжает к Людмиле, квартира под контролем Людмилы, а через год-другой окажется, что мама «сама захотела» всё на среднюю дочь переписать.
Зинаида Петровна сидела на кухне и пила чай с баранками. Рядом лежал тот самый список, который она завела ещё в больнице. Теперь, спустя два месяца после выписки, в нём накопилось достаточно записей.
Слева — имена дочерей. Справа — что сделали, что привезли, о чём говорили.
Валентина приехала четыре раза. Привезла: апельсины (два килограмма), запеканку, лекарства от давления (по просьбе). Один раз помыла посуду. Про квартиру заговаривала дважды.
Людмила приехала шесть раз. Привезла: молоко, хлеб, колбасу (половину сама съела за чаем), яблоки с уценки. Убралась один раз, но поверхностно — под кровать даже не заглянула. Про переезд к себе заговаривала четыре раза.
Наталья приехала восемь раз. Привезла: мясо для бульона, овощи, кефир, то лекарство для суставов, про которое другие забыли. Готовила каждый раз. Полы вымыла трижды. Про квартиру не говорила ни разу.
Зинаида Петровна перечитала записи и тяжело вздохнула. Всё как на ладони. Она вырастила трёх дочерей, всем дала образование, помогала с внуками, пока силы были. А теперь выходило, что она для двоих из них — не мать, а недвижимость с ногами.
Впрочем, она давно это подозревала. Ещё до больницы — когда полгода назад тихо сходила к нотариусу.
Семейный совет собрался в первое воскресенье июня. Валентина настояла: нужно решить вопрос окончательно, хватит откладывать.
— Мам, ты пойми, мы все о тебе заботимся, — начала она голосом, каким обычно выступают на собраниях. — Просто нужно определиться с планом.
Зинаида Петровна сидела в своём кресле и молча смотрела на дочерей. Рядом с Валентиной устроился Геннадий с папкой документов. Людмила привела мужа Сергея, который обычно дома отсиживался, а тут вдруг решил поучаствовать. Наталья пришла одна — как всегда.
— У меня есть конкретное предложение. — Валентина раскрыла папку. — Мы с Геной всё просчитали. Если продать мамину квартиру, получится около восьми с половиной миллионов. Делим на три части, маму забираем к себе.
— С какой стати делим? — тут же вскинулась Людмила. — Мама, между прочим, жива. Это её квартира.
— Так мы и предлагаем, чтобы мама сама распорядилась при жизни, — вступил Геннадий. — Договор дарения, всё официально, никаких потом разбирательств.
— А почему к вам, а не ко мне? — не унималась Людмила. — У меня жилплощадь больше.
— У тебя внук кричит с утра до вечера, какой там уход за больным человеком, — отрезала Валентина.
— Мой внук — нормальный ребёнок. А вот твой муж на мамину квартиру давно нацелился, это я хорошо вижу.
— Девочки, — попыталась вставить Зинаида Петровна, но её не слышали.
— Я, между прочим, маму в больнице навещала почти каждый день! — повысила голос Людмила. — А ты два раза за месяц соизволила приехать.
— Потому что я работаю на полную ставку. Не все могут позволить себе такую роскошь.
— Это я, значит, не работаю?
— Ты на полставки сидишь, давай честно.
Сергей, муж Людмилы, откашлялся и неожиданно подал голос:
— Послушайте, а чего мы тут ходим вокруг да около? Давайте по-простому: квартиру оформить на троих, мать пусть живёт, сколько сможет, а дальше видно будет.
— Как это — на троих? — не поняла Валентина.
— Дарственная. Или завещание. По трети каждой дочери.
Зинаида Петровна посмотрела на зятя с интересом. Будто впервые его разглядела.
— А меня кто-нибудь спросит? — вдруг сказала Наталья.
Все обернулись к ней.
— В смысле?
— Вы тут решаете, кто маму заберёт, кто квартиру получит. А я вроде как мебель.
— Наташ, ну ты же понимаешь, — примирительно начала Валентина. — У тебя однокомнатная, у тебя самой условия скромные...
— То есть мне ничего не положено?
— Никто такого не говорит.
— Но имеется в виду.
Повисла тишина. Зинаида Петровна смотрела на младшую, и что-то дрогнуло в её лице. Не жалость — понимание.
После того совета отношения между сёстрами испортились окончательно. Валентина перестала звонить Людмиле, Людмила жаловалась знакомым на старшую, а Наталью обе словно вычеркнули.
Зинаида Петровна тем временем жила своей жизнью. Ходить стала получше, до магазина добиралась сама, хотя и не торопясь. Соседка Вера Ильинична забегала каждый день — помогала по мелочам, за это Зинаида Петровна подкармливала её обедами и давала иногда денег на продукты.
— Дочки-то помогают? — спрашивала соседка.
— Помогают. Как умеют, — уклончиво отвечала Зинаида Петровна.
Про список она никому не рассказывала. Но записи вела по-прежнему. Теперь появилась новая графа: что забрали.
Валентина в последний визит унесла мясорубку. Сказала — её сломалась, а у мамы всё равно сил крутить нет. Людмила увезла сервиз на двенадцать персон, тот самый, свадебный подарок. Объяснила: у мамы гости не бывают, а у неё юбилей скоро, пригодится. Ещё Людмила как-то заглянула с большой сумкой и вынесла постельное бельё — то дорогое, немецкое, что годами в шкафу лежало нетронутым.
Наталья ничего не брала. Зато трижды приходила с полными пакетами: оставляла в холодильнике котлеты, суп в контейнерах, творожную запеканку.
В августе случилось неожиданное. Геннадий явился к Зинаиде Петровне один, без жены. Принёс арбуз и копчёную курицу.
— Зинаида Петровна, разговор есть.
— Садись. Поговорим.
Геннадий мялся, вертел в руках телефон, потом выдал:
— Ситуация такая. Нам деньги нужны. Не на ерунду — на квартиру.
— Вам же хватает жилья.
— Это сейчас хватает. А Дима женится, надо молодым помочь.
Зинаида Петровна помолчала. Дмитрий, её внук, действительно уже год встречался с девушкой. Только про свадьбу она слышала впервые.
— И что ты предлагаешь?
— Мы тут с Валей подумали... Если бы вы на нас дарственную оформили, мы бы под залог доли взяли кредит на хороших условиях. И вам спокойнее — будете знать, что квартира в семье останется.
— В вашей семье, — уточнила Зинаида Петровна.
— Ну да. Но Валя — ваша дочь.
— А Люда? А Наташа?
— Зинаида Петровна, вы же сами знаете, какие они. Людмила только и думает, как бы побольше получить, а Наталья — человек несамостоятельный, ей что ни дай, всё без толку.
Зинаида Петровна смотрела на зятя долгим взглядом. Тридцать лет знакомы — и впервые услышала, что он думает на самом деле.
— Я подумаю, — сказала она.
Геннадий уехал довольный. Решил, что почти договорился.
Через неделю с похожим разговором пришла Людмила. Только она заходила издалека.
— Мам, я тут подумала. Ты одна, тебе тяжело. Давай я к тебе перееду? Серёжа не против, сам предложил.
— А внук?
— Так его можно с отцом оставить. Мальчику полезно с папой время проводить.
Зинаида Петровна представила: Людмила переезжает к ней, постепенно перетаскивает вещи, потом муж начинает «заходить в гости», потом внука приводят «ненадолго» — а через год квартира превращается в проходной двор, где хозяйка уже не она.
— Мне помощь не нужна, — сказала Зинаида Петровна. — Справляюсь сама.
— Ну мам, как же так. Тебе скоро восемьдесят.
— Семьдесят восемь. И не скоро.
— Всё равно. А если что-то случится?
— Если случится — узнаете.
Людмила ушла обиженная. По дороге позвонила Валентине:
— Она неадекватна. Точно тебе говорю. Надо её к врачу.
— К какому врачу?
— К психиатру. Может, там уже деменция начинается.
— Люда, она соображает лучше нас с тобой.
— Это она при тебе притворяется. А со мной странно разговаривала. От помощи отказывается, представляешь?
Валентина задумалась. Если мать признают недееспособной, можно оформить опекунство. А опекун по закону распоряжается имуществом подопечного.
— Слушай, — медленно сказала она, — а это мысль.
Наталья узнала о планах сестёр случайно. Людмила забыла отключить громкую связь — или решила, что разговор уже закончен. Наталья услышала обрывок: «...психиатра вызовем, скажем, что она стала странная, провалы в памяти...»
Вечером она приехала к матери без предупреждения.
— Мам, нужно поговорить.
— Сегодня у всех ко мне разговоры, — вздохнула Зинаида Петровна. — Садись.
Наталья села и рассказала всё. Про планы Валентины с дарственной, про идею Людмилы с переездом, про разговор насчёт психиатра и опеки.
Зинаида Петровна слушала молча. Потом встала, подошла к серванту, достала папку из-за хрустальной салатницы.
— Смотри.
В папке лежали документы. Завещание, заверенное нотариусом. Дата — январь, за полгода до больницы.
«Завещаю всё принадлежащее мне имущество, включая квартиру по адресу... дочери Наталье Викторовне Смирновой».
Наталья читала — и не верила.
— Мам... почему?
— Потому что ты единственная, кто за всё это время ни разу про квартиру не заговорила. Ни разу, Наташа.
— Но они же меня... — Наталья запнулась.
— Не тронут. Документы у нотариуса, копия у меня, всё по закону. Пусть попробуют оспорить.
— Скажут, что ты была не в своём уме.
Зинаида Петровна усмехнулась и достала из папки ещё один лист. Справка из психоневрологического диспансера о полной дееспособности. Дата — три дня назад.
— Я, может, и старая, но не глупая. Когда Людмила про обследование заговорила, я на следующий день сама к врачу пошла. Прошла полную диагностику. Вот заключение.
Наталья ехала домой в полупустом вагоне метро и не понимала, что чувствует. Благодарность? Вину перед сёстрами? Страх перед тем, что будет?
Она представляла, как Валентина узнает о завещании. Как Людмила будет кричать про несправедливость, про то, что мать выжила из ума, про то, что младшую всегда выделяли. Потом пойдут суды, жалобы, попытки признать документы недействительными...
А потом вспомнила другое. Как год за годом приезжала к матери просто так — не за вещами, не за разговорами о наследстве. Как мыла полы, варила бульон, возила по врачам. Как молчала, когда сёстры увозили сервизы и мясорубки.
Телефон завибрировал. Валентина.
— Наташ, ты была у мамы?
— Была.
— Ну и как она?
— Нормально. Чай пили.
— Ничего странного не говорила?
— Странного? Нет. Обычный разговор.
Валентина помолчала.
— Ладно. Я на следующей неделе заеду.
«Заезжай, — подумала Наталья. — Заезжай».
Зинаида Петровна убрала папку обратно за салатницу. Достала свой тетрадный листок, посмотрела в последний раз — и медленно порвала на мелкие клочки. Бросила в мусорное ведро. Больше он был не нужен. Всё и так стало ясно.
Она налила себе чаю, посмотрела на часы. Девять вечера. Завтра обещала заехать Наташа — привезти продуктов на неделю. Обычный день. Обычная жизнь.
Только теперь Зинаида Петровна точно знала, кто останется рядом до конца.
И впервые за долгие месяцы почувствовала покой.