«Суховат корж. И крема пожалела», — голос двоюродной сестры разнёсся по всему залу ресторана. Сто пятьдесят гостей замерли с вилками в руках. Вера смотрела на свой торт — три яруса, две бессонные ночи, пятнадцать тысяч рублей из семейного бюджета — и чувствовала, как внутри что-то начинает закипать. Тихо. Страшно. Необратимо.
А ведь всё началось с одной фотографии в мессенджере.
Вера отложила телефон прямо в муку на кухонном столе. На экране красовалось не кондитерское изделие, а архитектурное сооружение: пять ярусов, каскад из живых орхидей, сусальное золото по бокам и верхушка, увенчанная фигурками из бельгийского шоколада. Снизу подпись от двоюродной сестры Нади: «Верочка, хочу такой! Сделай нам подарок на свадьбу, ты же профи!»
Она работала кондитером пятнадцать лет. Пекла на заказ дома, в своей крохотной кухне, и спина к вечеру ныла так, будто она не меренгу взбивала, а вагоны разгружала.
— Ну что там? — спросил муж Толя, заглядывая в кухню. Он доедал вчерашние котлеты, макая хлеб в подливку. — Опять родня?
— Надя замуж выходит. Просит торт. Вот такой.
Вера развернула экран к мужу. Толя присвистнул, даже жевать перестал.
— Губа не дура. Это килограммов на пятнадцать тянет. И работа ювелирная. Она хоть понимает, сколько такой стоит?
— Она пишет «подарок». Мол, мы же сёстры. Что мне стоит — муки с яйцами смешать.
Вера знала Надю с пелёнок. Тётя Галя, Надина мать, всю жизнь учила дочь «крутиться». Сама она умела виртуозно ходить по гостям с пустыми руками, а уходить — с полными пакетами «гостинцев». Надя выросла такой же: звонкой, пробивной и абсолютно уверенной, что мир ей должен.
Вера набрала сестру.
— Надь, привет. Поздравляю. Торт посмотрела. Ты понимаешь, что одна себестоимость продуктов выйдет тысяч на двадцать? Это если шоколад брать не бельгийский, а наш, хороший. И ягоды по сезону, без экзотики.
— Ой, Вер, ну ты начинаешь! — голос Нади зазвенел обидой. — Какой же это подарок, если я тебе за продукты платить буду? Я думала, ты как родная... Мы же на ипотеку откладываем! А ты нажиться хочешь на сестре?
— При чём тут нажиться? — Вера почувствовала, как начинает закипать, но сдержалась. — Сливки, творожный сыр, масло — не маргарин. Это всё денег стоит. Работу свою я бесплатно сделаю — вот это и будет подарок. А за продукты...
— Знаешь что, — перебила Надя. — Не ожидала от тебя. Мама говорила, что ты прижимистая стала, но чтобы так... Ладно. Делай как знаешь. Но чтоб торт был шикарный. Я уже всем сказала, что у меня сестра — кондитер от бога. Будет шедевр.
И бросила трубку.
Вера села на табуретку. Посмотрела на пустую миску из-под теста.
— Откажись, — буркнул Толя, наливая себе чай. — Скажи, духовка сломалась.
— Не могу, Толь. Тётя Галя потом маме весь мозг вынесет. И вся родня осудит. Скажут — пожалела племяннице кусок теста.
Вера решила: сделает. Но не тот дворец с картинки. Сделает достойно, вкусно, из качественных продуктов — но без сусального золота и пяти ярусов. Три яруса. Нижний — медовик, он плотный, хорошо держит вес. Средний — «Молочная девочка» с персиками. Верхний — муссовый, для жениха и невесты.
Неделя перед свадьбой превратилась в ад.
Вера моталась по оптовым базам. Масло снова подорожало — пачка восемьдесят два процента уже за двести рублей перевалила, а ей нужно три килограмма. Сливки тоже в цене подскочили. Для покрытия она всё-таки купила хороший бельгийский какао-порошок — на этом экономить не стала, покрытие — лицо торта. Свежая малина для декора... Деньги с карточки улетали с пугающей скоростью.
— Чеки сохраняй, — ворчал Толя, помогая затаскивать сумки на третий этаж. — Потом хоть покажешь, если что.
— Какие чеки, Толь... Подарок же.
Она пекла две ночи подряд. На кухне стояла жара, пахло ванилью и карамелью. Медовые коржи раскатывала тонкими, почти прозрачными, следила, чтобы не подгорели. Крем — взбить, охладить, снова взбить. Сборка — инженерная задача: укрепить ярусы шпажками, вырезать подложки, выровнять финишное покрытие так, чтобы ни единой трещинки.
Вера спала по три часа. Руки дрожали, ноги отекли.
В день свадьбы торт занимал весь холодильник. Белый, идеально ровный, украшенный веточками фисташки и живыми чайными розами — стебли Вера заизолировала, как положено. Он выглядел элегантно. Не «дорого-богато» с позолотой, а действительно стильно.
Везли торт на машине. Толя ехал со скоростью сорок километров в час, объезжая каждую выбоину, тихо ругаясь сквозь зубы. Вера сидела рядом, придерживала коробку руками, хотя та была закреплена, и молилась, чтобы мусс не потёк — на улице было плюс двадцать пять.
Ресторан «Жемчужина» встретил их грохотом музыки и густым запахом майонеза. Надя с женихом — плотным парнем с красным лицом — уже сидели во главе стола. Невеста была в платье с таким пышным кринолином, что жениху приходилось ютиться на краешке стула.
— Привезли! — тётя Галя подбежала к ним. — Давайте на кухню, в холодильник. Вера, ты чего такая бледная? Не накрасилась?
— Устала, тёть Галь. Двое суток не спала.
— Ой, ну работа такая, — отмахнулась та. — Садитесь, там места в конце, рядом с дядей Витей.
Вера с Толей сели. Стол ломился не от угощений, а от посуды. На огромных тарелках сиротливо лежали нарезки: колбаса, порезанная так тонко, что сквозь неё можно было читать газету; сыр — самый дешёвый, «Российский», уже заветренный по краям. Салаты — классика: оливье, «крабовый» из крабовых палочек и какая-то слоёная конструкция под толстым слоем майонеза.
— Положи мне рыбки, — попросила Вера мужа.
Толя подцепил вилкой ломтик красной рыбы. Ломтик оказался последним на их краю стола — остальные гости проводили его взглядами.
— Сэкономили молодые, — тихо сказал Толя. — Водка тёплая, морс разбавленный. Зато платье у невесты тысяч на сто, не меньше.
Вера достала конверт из сумочки. Внутри лежали десять тысяч. Для их семьи — сумма серьёзная. Особенно учитывая, что на продукты для торта ушло ещё пятнадцать. Итого подарок выходил на двадцать пять тысяч рублей.
Гости пили, кричали «Горько!», участвовали в конкурсах тамады. Надя то и дело выбегала курить на крыльцо, хотя весь вечер строила из себя утончённую леди. Жених к середине банкета осоловел и вяло ковырял вилкой зелень.
Наконец тамада объявил:
— А теперь — гвоздь программы! Сладкий подарок от любимой сестры нашей невесты! Встречаем свадебный торт!
Свет приглушили. Официанты выкатили тележку. Вера выпрямила спину. Она гордилась своей работой.
Торт был безупречен.
Надя вскочила, подбежала, взяла микрофон.
— Ой... — протянула она в наступившей тишине. — А чего он такой... маленький?
По залу прошёл шёпот. Торт был не маленький — семь килограммов, три яруса, порций на шестьдесят. Но он не был тем пятиярусным дворцом с картинки.
— Я же просила с экзотическими фруктами, — капризно сказала Надя в микрофон, и её голос эхом разнёсся по залу. — С манго, с маракуйей. А тут что? Розочки? Как на клумбе?
Вера почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Толя под столом сжал её руку так, что побелели костяшки.
— Ну ладно, — «милостиво» продолжила невеста. — Главное, чтоб вкусный. Режем!
Они с женихом неуклюже отпилили первый кусок. Надя зачерпнула ложечкой бисквит с кремом, отправила в рот, картинно пожевала.
— М-м-м... — она скривилась. — Вер, ну ты чего? Суховат корж. И крема пожалела. Я же просила пропитки побольше. Прямо хлеб какой-то.
Гости замерли. Кто-то нервно хихикнул. Тётя Галя громко, на весь зал, произнесла:
— Ну, первый блин комом! Дарёному коню в зубы не смотрят! Кушайте, гости дорогие, что дали!
Но Надя уже вошла в раж. Она чувствовала внимание публики и не могла остановиться:
— Нет, ну правда. Я ожидала большего от профессионала. Пятнадцать лет печёшь! А тут... уровень домашней самодеятельности. Украшен бедненько, вкуса особого нет. Обидно. Я так мечтала о том торте...
Она демонстративно отставила тарелку. Всем своим видом показывая: это есть невозможно.
Внутри у Веры что-то лопнуло. Словно оборвалась струна, которая держала её годами: «хорошая родственница», «понимающая сестра», «безотказная племянница».
Она вспомнила, как выбирала малину — перебирала каждую ягодку, откладывая помятые. Как в три часа ночи, покачиваясь от усталости, выравнивала покрытие мастихином, чтобы ни единого изъяна. Как наутро не смогла разогнуться — спина свело так, что пришлось пить обезболивающее.
Вера медленно поднялась из-за стола.
— Толя, идём.
— Куда? — растерялся муж.
— Домой.
Она подошла к столу молодожёнов. Надя стояла с микрофоном, упиваясь ролью «невесты, которую подвели».
— Верочка, ты куда? Обиделась? — Надя сделала большие глаза. — Я же конструктивную критику даю! Чтоб ты росла как профессионал!
Вера молча протянула руку и взяла со стола — прямо из-под носа у жениха — их подарочный конверт.
— Эй! — дёрнулся тот.
Вера посмотрела сестре в глаза. В зале повисла тишина — такая, что было слышно, как на кухне звякает посуда.
— Раз торт плохой, — сказала Вера громко и чётко, — сухой, бедный и как «домашняя самодеятельность», то и оплачивать его мне не нужно. А раз работа моя никуда не годится — подарка за неё не положено.
Она убрала конверт в сумку.
— Ингредиенты, Надя, стоили пятнадцать тысяч рублей. Я их оплатила из своего кармана. Считай, это и был мой подарок на свадьбу. Ешьте свой «сухой хлеб» за пятнадцать тысяч. Приятного аппетита.
— Ты что, с ума сошла?! — тётя Галя подскочила с места. — Позоришь нас перед людьми?! Верни деньги!
Вера развернулась и пошла к выходу. Толя подхватил её пиджак и зашагал рядом. На лице его была улыбка — злая, но довольная.
— Хамка! — неслось вслед. — Родной сестре пожалела!
Они вышли на улицу, в вечернюю прохладу. Вера дрожала — не от холода, от адреналина.
— Ну ты дала, Верка! — выдохнул Толя, закуривая. Он бросал, но тут — случай особый. — Я думал, проглотишь. Как в кино прямо!
— Поехали домой, Толь. Есть хочу. Нормальной еды.
— Заедем в шашлычную? Возьмём шейки, лаваша, острого соуса. И вина бутылку. Хорошего. На те деньги, что в конверте.
Вера улыбнулась. Впервые за неделю у неё ничего не болело.
— Поехали. А торт они съедят. Вот увидишь. До последней крошки съедят — и тарелки вылижут.
На следующий день телефон разрывался. Звонила тётя Галя. Звонила мама — ей, конечно, уже доложили версию про «сумасшедшую Веру, устроившую скандал». Звонила сама Надя. Вера не брала трубку. Потом просто заблокировала номера.
Вечером зашла соседка, баба Люба.
— Вер, там твоя тётка под подъездом концерт даёт. Кричит, что ты их семью ограбила, торт был несвежий, гостей отравили, деньги украла.
Вера спокойно пила чай с «картошкой» — сделала из медовых обрезков, для себя.
— Пусть кричит, баб Люб. Собака лает — ветер носит.
Через пару дней Надя выложила в соцсети фотографии со свадьбы. На одной из них она — счастливая, сияющая — запихивала в рот огромный кусок Вериного торта. Подпись гласила: «Лучший день в моей жизни! Всё было идеально!»
Про «сухой корж» — ни слова.
Через месяц Вера узнала от общих знакомых: Надя теперь рассказывает, что торт заказывала у «известного кондитера из Москвы», а сестра просто пришла, выпила лишнего и устроила дебош — из зависти.
Вера только рассмеялась.
На те десять тысяч — плюс немного добавила — она купила новый планетарный миксер. Мощный, вишнёво-красный, красивый. Он взбивал белки в такие устойчивые пики, что они стояли как солдаты на параде.
А родня... С роднёй стало тише. Отвалились лишние. Остались те, кто знал, какова на вкус Верина «Молочная девочка» — и какова цена настоящего труда.
Жить стало легче. Честнее.
Без горького привкуса дешёвого маргарина.