— Это всего лишь железо, Олег! Главное, я жива! — голос золовки в динамике звенел не от вины, а от какого-то праведного возмущения.
Олег держал телефон двумя пальцами, словно грязную салфетку, и виновато косился на меня. А я смотрела в окно. Наша «ласточка», на которую мы копили три года, напоминала побитую дворовую собаку: бок вдавлен внутрь, крыло гармошкой, а боковое зеркало висело на одном проводке, как выбитый глаз.
— Ира, какое железо? — муж пытался говорить строго, но голос предательски срывался. — Ты просила машину на два часа. Ребенка в поликлинику отвезти. А разбила её на парковке торгового центра!
— Ну заехала я за колготками, и что теперь? Убивать меня? — перешла в наступление золовка. — Олежек, я всё отдам. Вот встану на ноги, разберусь с кредитами и начну платить. Мы же родня. Не чужие.
Я выхватила телефон.
— Ремонт выйдет тысяч сто пятьдесят. Это если искать запчасти на разборках. Когда ждать первый перевод?
В трубке повисла пауза.
— Ой, Наташ, вечно ты о деньгах, — Ира сменила тон на снисходительный. — У меня стресс, руки трясутся, а ты по поводу денег. Сказала же — верну.
Вечером муж, ковыряя вилкой котлету, завел привычную пластинку. Мол, у сестры жизнь не сахар, двое детей, бывший муж алименты задерживает.
— Наташа, давай подождем, — уговаривал он, не поднимая глаз. — Не судиться же мне с ней. Она сейчас на мели.
Я промолчала. Спорить с Олегом по поводу его сестры — это как носить воду в решете. Десять лет я наблюдала, как наши деньги утекают в эту черную дыру: то на «бизнес», который прогорал через месяц, то на «горящую путевку», чтобы Ирочка отдохнула от тяжелой судьбы.
Следующие две недели стали отличной прививкой от жалости. Машина встала в сервис, а я пересела на общественный транспорт. Вместо комфортного салона с кондиционером — давка в утренней маршрутке, запах мокрой шерсти и чужие локти в ребрах.
Каждое утро, прижимая сумку к груди, я листала ленту соцсетей. Ирочка не унывала. Вот она в новом пальто цвета верблюжьей шерсти. Вот фото из кофейни с подписью: «Девочки такие девочки, балуем себя».
Ирония ситуации зашкаливала: я экономила на такси, чтобы оплатить ремонт её художеств, а она «баловала себя».
Чаша терпения переполнилась в субботу. Я поехала на нашу общую дачу проверить, не протекла ли крыша после ливней. Олег остался дома.
Ирина давно превратила капитальный кирпичный гараж на участке в свой личный склад. Она закупала дешевую одежду тюками и перепродавала её в интернете с наценкой. «Бизнесвумен», как она себя называла.
Я открыла ворота. В нос ударил запах дешевой синтетики и пыли. Гараж был набит битком. Коробки с обувью, плотные пакеты с пуховиками, вешалки с платьями.
Я загнала наш старенький универсал, на котором возил рассаду ещё свекор, задом прямо в ворота. И начала грузить. Тюки с верхней одеждой — в багажник. Коробки — на заднее сиденье. Салон забила под завязку, оставив место только для водителя.
Ворота я закрыла, но не на хлипкий встроенный замок, а накинула на петли свой тяжелый амбарный. Ключ убрала в карман. На двери оставила записку, прижав её магнитом:
«Ира, товар принят на ответственное хранение. Выдача производится строго после оплаты ремонта автомобиля. Чек пришлю».
Шторм начался через три часа.
Первой позвонила свекровь, Тамара Павловна.
— Ты что удумала?! — её крик, казалось, мог резать стекло. — Ты зачем Ирочкин товар украла? У нее завтра отправка, клиенты ждут! Это воровство!
— Это не воровство, Тамара Павловна, это обеспечительная мера, — ответила я ледяным тоном. — Я две недели дышу перегаром в автобусах, пока ваша дочь щеголяет в обновках. Как только сто пятьдесят тысяч упадут на карту, я лично верну каждый носок.
— Я в полицию пойду!
— Идите, — легко согласилась я. — А я тогда напишу заявление в налоговую и Роспотребнадзор. Пусть проверят, почему Ирина торгует без оформления ИП, без кассового аппарата и сертификатов на товар. Штрафы за незаконную предпринимательскую деятельность сейчас драконовские. Плюс налоги доначислят за три года. Посчитаем, что ей выгоднее?
Свекровь задохнулась от возмущения и бросила трубку.
Олег сидел на кухне бледный, как больничная стена.
— Наташ, мать плачет. Ирка звонила, визжит, что у неё заказов горит на двести тысяч. Если не отправит завтра — потеряет репутацию.
— Отлично, — я налила себе чаю. — Значит, у неё появилась прекрасная мотивация найти деньги. Либо она теряет бизнес, либо возвращает долг. Простая арифметика.
Три дня мы жили в осаде. Родственники писали гневные сообщения, стыдили, взывали к совести. Я не отвечала. Я просто ждала.
На четвертое утро телефон звякнул. Уведомление от банка.
«Пополнение счета: 150 000 руб. Отправитель: Ирина Сергеевна К.»
И следом сообщение в мессенджер: «Подавись. Верни вещи сейчас же».
Я показала экран мужу.
— Заводи универсал, Олег. Поехали, вернем «бизнес» владелице. Чужого нам не надо.
Когда я открыла гараж, Ирина стояла рядом, скрестив руки на груди. Она не плакала, но смотрела на меня так, будто я лично сожгла её дом.
— Больше вы меня не увидите, — процедила она сквозь зубы, пока мы выгружали тюки. — За кусок железа готовы удавиться.
— И тебе всего хорошего, Ира, — ответила я, захлопывая пустой багажник. — И кстати, замок на гараже я оставлю свой. Склад ищи в другом месте. Здесь больше ничего хранить не получится. Аренда закончилась.
Мы ехали домой по пустой трассе. Олег молчал, крутил руль, а потом вдруг глубоко выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом.
— А знаешь... Может, так оно и правильно. Зато теперь точно денег в долг не попросит.
— Не попросит, — согласилась я.
Мы не стали врагами, нет. Мы просто стали чужими, и в этом есть своя прелесть. Уважение нельзя выпросить, как скидку на рынке. А родственников, как и старые вещи, иногда нужно перебирать: кого-то беречь у сердца, а кого-то — выставлять за порог, чтобы освободить место для спокойной жизни.