Тяжелый запах ладана и дешевых столовских блинов, казалось, насквозь пропитал шторы в гостиной. Дарья стояла у окна, рассматривая свои ногти – безупречный нюд, никакой траурной черноты, она терпеть не могла клише. За ее спиной раздавались приглушенные всхлипы свекрови и звяканье посуды. Поминки подходили к концу, и гости, неловко оправдываясь, потянулись к выходу.
Петр Николаевич ушел быстро, «красиво», как говорили соседки. Инфаркт на даче, лопата в руках, мгновенная смерть. Но для Дарьи в этой смерти не было ничего красивого – только ворох проблем и маячившая на горизонте трехкомнатная квартира в сталинском доме с высокими потолками. Квартира, на которую она имела свои планы еще с того дня, как переступила порог этой семьи.
– Дашенька, – Галина Петровна подошла сзади, ее голос дрожал, как осенний лист. – Ты бы поела чего... Совсем извелась, наверное.
Дарья обернулась. Свекровь выглядела жалко: распухшее лицо, съехавший набок платок, старое шерстяное платье, которое пахло нафталином и горем.
– Я в порядке, мама, – Дарья специально выделила это слово, вкладывая в него ровно столько тепла, сколько нужно было, чтобы Никита, стоявший в дверях, не заподозрил холод. – Вы лучше о себе подумайте. Как вы теперь тут одна? В таких хоромах?
Никита, высокий, сутулящийся от усталости мужчина, подошел и обнял мать за плечи.
– Мам, Даша права. Тебе сейчас нельзя одной. Мы, наверное, заберем тебя к себе на первое время. А квартиру... ну, закроем пока. Или сдадим, чтобы коммуналка не тянула.
Дарья едва заметно поморщилась. «Сдадим». Как предсказуемо.
– Не торопите события, – вдруг раздался тихий, но на удивление твердый голос со стороны кухни.
В дверях появилась Тамара – женщина, которую полгода назад наняли ухаживать за Петром Николаевичем после его первого микроинсульта. Она была в простом черном платке, но держалась удивительно прямо. В руках она сжимала небольшую кожаную папку.
– Тамара Ивановна? – Никита удивленно поднял брови. – Простите, мы совсем замотались. Спасибо вам за помощь, мы все выплатим, как договаривались.
– Речь не о деньгах, Никита Петрович, – Тамара прошла к столу и положила папку на скатерть, прямо рядом с тарелкой, где лежала недоеденная кутья. – Петр Николаевич очень беспокоился о будущем. И о том, что Галина Петровна совсем не умеет распоряжаться имуществом.
Дарья почувствовала, как внутри все сжалось. Этот тон. Эта папка. Что-то было не так. Она сделала шаг вперед, мягко отстраняя мужа.
– О чем вы говорите? Отец оставил завещание, мы знаем. Все имущество переходит жене и сыну. Это формальность.
– Завещание – да, – Тамара посмотрела Дарье прямо в глаза, и в этом взгляде не было ни капли смирения прислуги. – Но три месяца назад Петр Николаевич заключил договор ренты. С пожизненным содержанием. На эту квартиру.
В комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как на кухне капает кран. Никита замер, Галина Петровна часто задышала, хватаясь за сердце.
– И на кого же оформлен этот... договор? – Дарья произнесла это почти шепотом, чувствуя, как кончики пальцев начинают неметь.
– На меня, – спокойно ответила Тамара. – По этому договору квартира переходит в мою собственность после смерти Петра Николаевича. Разумеется, с правом проживания здесь Галины Петровны до конца ее дней. Но распоряжаться жильем, продавать его или прописывать кого-либо ваша семья больше не может.
Дарья почувствовала, как по спине пробежал холод, а за ним – обжигающая волна ярости. Старик обвел ее вокруг пальца. Нашел какую-то сиделку и отдал ей то, что Дарья уже считала своим.
– Это бред, – Дарья сорвалась на крик, забыв о маске сочувствующей невестки. – Вы его обработали! Он был болен, он не соображал, что подписывает! Никита, ты слышишь? Эта женщина – обыкновенная мошенница!
– Даша, подожди... – Никита потянулся к папке, но его рука заметно дрожала.
– Нет, это ты подожди! – Дарья выхватила папку раньше него. – Мы вызовем полицию. Мы признаем его недееспособным. Ты понимаешь, что она хочет украсть у нас квартиру?!
Галина Петровна вдруг всхлипнула и опустилась на стул, закрыв лицо руками.
– Петя... Петя, как же так... Тамара, ты же обещала...
Тамара Ивановна грустно посмотрела на вдову.
– Я обещала, что позабочусь о вас, Галочка. И я позабочусь. Но не дам этой девочке продать ваш дом и сдать вас в дом престарелых, как она планировала. Я все слышала, Дарья. Каждое ваше слово по телефону в коридоре, пока Петр Николаевич еще был жив.
Дарья застыла. В голове лихорадочно крутились мысли: «Где была регистрация? Кто нотариус? Сколько ей заплатить, чтобы она исчезла?». Она взглянула на мужа – Никита сидел, обхватив голову руками, полностью раздавленный новостью.
– Послушайте, Тамара, – Дарья внезапно сменила гнев на ледяное спокойствие. – Вы думаете, что вы самая умная? Вы чужой человек. Мы – семья. Суд раздавит ваш договор за одно заседание. У нас есть свидетели, что отец заговаривался.
– У меня есть кое-что получше свидетелей, – Тамара достала из кармана телефон. – Петр Николаевич просил записать наше последнее видео... для суда, если понадобится.
Дарья шагнула к ней, намереваясь вырвать телефон, но в этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в полицейской форме.
– Добрый вечер. Участковый. Нужно проверить, все ли в порядке. Соседи жалуются на крики.
Дарья обернулась к сиделке, и в ее глазах промелькнула искра безумия.
– Вот и отлично. Тамара Ивановна, будьте добры, покиньте помещение. Сейчас же. Ключи на стол, или мы оформим кражу.
– Я никуда не уйду, – Тамара спокойно посмотрела на полицейского. – Я здесь прописана. И я здесь хозяйка.
Дарья почувствовала, как мир вокруг начинает качаться. План, который она выстраивала три года, рушился из-за какой-то сиделки. Но она еще не знала самого главного – того, что Петр Николаевич скрыл даже от собственной жены.
***
Дарья замерла, глядя, как участковый переступает порог. В его глазах читалась та скука, которая бывает только у людей, привыкших разнимать пьяные драки и слушать жалобы на громкий телевизор.
– Какая прописка? – Дарья выдавила смешок, хотя ладони стали влажными. – Молодой человек, эта женщина была сиделкой моего свекра. Платным персоналом. Она просто пытается занять чужую жилплощадь, пользуясь тем, что в доме покойник.
Никита наконец поднял голову. Его лицо, обычно волевое, сейчас напоминало маску из серого воска. Он посмотрел на Тамару, потом на жену.
– Тамара Ивановна, вы серьезно? – голос мужа был тихим. – Отец... он не мог. Мы же семья. Я его единственный сын.
– Именно поэтому он так и поступил, – Тамара даже не взглянула на Дарью, она смотрела только на Никиту. – Твой отец не хотел, чтобы ты стал соучастником того, что задумала твоя жена. Он видел, как она смотрит на антиквариат, как приценивается к этой люстре, как обсуждает по телефону «варианты размена для мамы».
Дарья почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Она знала, что за дверью кабинета ее могли слышать, но не думала, что эта серая мышь ведет записи.
– Хватит лирики! – Дарья шагнула к участковому. – Вот документы на квартиру. Вот свидетельство о смерти. А у нее на руках – какая-то бумажка, которую она заставила подписать умирающего старика. Мы подаем в суд. Прямо завтра. А сейчас выведите ее отсюда!
Полицейский взял паспорт Тамары, покрутил в руках, потом заглянул в папку с договором.
– Тут печать нотариуса, – буркнул он, поправляя кобуру. – Договор ренты зарегистрирован. И штамп о регистрации по месту жительства у гражданки имеется. Я не имею права ее выдворять. Разбирайтесь в гражданско-правовом порядке.
– В каком порядке?! – взвизгнула Дарья. – Она спит в комнате моей свекрови!
– Я сплю в комнате Петра Николаевича, – поправила Тамара. – По договору я обязана осуществлять уход за Галиной Петровной. А вот вам, Дарья, здесь делать нечего. Вы здесь не прописаны и собственником не являетесь.
Дарья почувствовала, как почва уходит из-под ног. Ситуация разворачивалась по самому паршивому сценарию. Если эта женщина останется здесь, она за полгода настроит свекровь против них, вытянет все деньги и, чего доброго, найдет те самые облигации, которые свекор прятал «на черный день».
– Никита, сделай что-нибудь! – Дарья дернула мужа за рукав пиджака. – Она же выживает твою мать из собственного дома!
Никита встал, пошатываясь. Он подошел к Тамаре и взял ее за руку.
– Тамара, я вас прошу. Уходите по-хорошему. Мы заплатим вам... сколько вы хотите? Десять процентов от стоимости квартиры? Пятнадцать? Маме нужен покой, а не эта война.
Тамара медленно убрала руку. В ее глазах промелькнула жалость, которая разозлила Дарью больше, чем любой крик.
– Ты так ничего и не понял, Никита. Твой отец не от хорошей жизни пошел к нотариусу втайне от тебя. Он знал, что ты не сможешь сказать «нет» своей жене. А Галина Петровна... – она кивнула в сторону вдовы, которая сидела в углу, раскачиваясь из стороны в сторону. – Галочка, скажи им. Скажи то, что ты сказала мне вчера.
Свекровь подняла глаза. На ее бледном лице вдруг проступила странная, почти пугающая решимость. Она медленно поднялась, опираясь на край стола.
– Даша, – голос Галины Петровны был сухим, как песок. – Ты ведь уже присмотрела мне пансионат, верно? «Лесные дали». Я видела брошюру в твоей сумке. Ты даже не дождалась, пока Петя остынет.
Дарья почувствовала, как внутри все заледенело. Она забыла закрыть сумку в тот вечер, когда заходила «проведать» стариков.
– Мама, это для реабилитации! – Дарья попыталась улыбнуться, но губы не слушались. – После такого стресса вам нужен воздух, уход...
– Уход мне обеспечит Тамара, – отрезала свекровь. – А вы с Никитой идите. К себе. В свою ипотечную однушку. Петя правильно сделал. Он защитил меня. От тебя, Даша. И, к сожалению, от собственного сына, который стал твоей тенью.
Дарья поняла: нужно менять тактику. Прямая атака провалилась. Она резко повернулась к участковому.
– Мы уходим. Но имейте в виду, мы вернемся с адвокатом. А вы, – она ткнула пальцем в сторону Тамары, – готовьтесь. Я подниму все ваши старые дела. Сиделка, которая получает квартиру старика... это классика. Вы сядете.
Тамара лишь молча указала на дверь.
Выйдя в подъезд, Дарья вцепилась в перила так, что побелели костяшки. Никита плелся сзади, словно побитый пес.
– Это еще не конец, – прошипела она, глядя на облупившуюся краску стен. – Завтра мы идем к юристу. Договор ренты можно оспорить, если доказать, что он не выполнялся. Мы скажем, что она его морила голодом, что лекарства не давала. Никита, ты меня слышишь?!
– Слышу, – глухо отозвался он. – Даш, а зачем тебе была нужна та брошюра про пансионат?
Дарья осеклась. Взгляд мужа впервые за пять лет брака был не любящим, а изучающим. Холодным.
– Это... это просто информация, Никита. На всякий случай.
Она села в машину и с силой захлопнула дверь. В голове уже зрел новый план. Если нельзя выгнать сиделку по закону, нужно сделать ее жизнь невыносимой. Или найти то, что заставит ее саму бежать из этой квартиры.
Дарья открыла телефон и набрала номер своего старого знакомого, который промышлял «решением деликатных вопросов».
– Привет, Вадим. Есть работа. Нужно пробить одну женщину. Сиделка. Тамара Ивановна Соколова. И узнай, кто ее на самом деле приставил к моему свекру. Потому что в «любовь с первого взгляда» на старости лет я не верю.
Телефон пискнул. Пришло сообщение от неизвестного номера. «Дарья, не ищите то, что вам не понравится. Петр Николаевич оставил не только квартиру, но и архив. В нем есть фото из вашего прошлого. Те самые, из клуба 'Эдем', 2016 год. Оставьте Галину в покое».
Дарья выронила телефон. Экран треснул, паутиной разойдясь от центра. Это был ее самый страшный кошмар. Откуда у старика могли быть эти снимки?
Дарья сидела в машине, вцепившись в руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. Сообщение на экране телефона мигало, как детонатор. Клуб «Эдем», 2016 год. Прошло почти десять лет, она вытравила из памяти те ночи, когда работала там «консультантом по элитному отдыху», пока не встретила Никиту. Она создала себя заново: безупречная жена, юрист в крупной компании, идеальная невестка. И теперь какой-то старик, который вечно ворчал на ее короткие юбки, угрожает ей из могилы?
Никита сел на пассажирское сиденье. Дверь захлопнулась с глухим, тяжелым звуком.
– Даш, что с тобой? Ты бледная как мел.
– Поехали отсюда, – выдохнула она, не глядя на него. – Тут нечем дышать.
Весь вечер Дарья провела в лихорадке. Она не могла спать, прислушиваясь к каждому звуку в их однушке. Ей казалось, что Тамара сейчас звонит Никите. Или что Галина Петровна уже листает альбом с теми самыми фотографиями. К утру план созрел. Нужно действовать на опережение. Если старик собирал компромат, значит, он где-то в квартире. И Тамара – не просто сиделка. Она – хранительница этого архива.
Через два дня Дарья вернулась в «сталинку». Никита был на работе, а она знала: в среду Тамара водит Галину Петровну в поликлинику. Ключи, которые она успела дублировать еще месяц назад, вошли в замок мягко, почти беззвучно.
В квартире пахло лекарствами и старым деревом. Дарья сразу бросилась в кабинет свекра. Она действовала методично: проверяла двойные донья ящиков, простукивала паркет под ковром. Пальцы дрожали, цепляясь за корешки книг.
– Ищете это? – голос Тамары разрезал тишину, как лезвие.
Дарья подпрыгнула, едва не свалив тяжелую лампу. Тамара стояла в дверном проеме. Одна. Без свекрови.
– Вы... вы должны быть в больнице, – Дарья выпрямилась, пытаясь вернуть лицу выражение холодного превосходства.
– Галина Петровна дома у подруги. А я ждала вас. Знала, что вы придете грабить дом, который вам не принадлежит.
Тамара подошла к массивному сейфу в углу, о существовании которого Дарья даже не догадывалась – он был скрыт за фальш-панелью встроенного шкафа. Сиделка спокойно набрала код.
– Петр Николаевич был непростым человеком, – Тамара достала пухлый конверт. – Он работал в органах, Дарья. И привычка проверять людей осталась у него до последнего вздоха. Когда Никита привел вас, он навел справки. Он не сказал сыну, потому что любил его. Не хотел разбивать ему сердце. Но он поставил условие: если вы попытаетесь выкинуть его жену на улицу, правда выйдет наружу.
– Сколько? – Дарья сделала шаг вперед, ее глаза сузились. – Сколько вы хотите за этот конверт?
Тамара посмотрела на нее с бесконечной усталостью.
– Вы так и не поняли. Мне не нужны ваши деньги. Квартира по договору ренты перейдет фонду помощи пожилым людям после смерти Галины Петровны. Я – лишь исполнитель его воли. Я здесь, чтобы Галя дожила свой век в тепле, а не в «Лесных далях».
Дарья бросилась на женщину, пытаясь выхватить конверт. Они сцепились в дверях кабинета. Тамара была сильнее, чем казалась, она крепко держала бумагу, отталкивая Дарью.
– Отдай! – шипела Дарья, впиваясь ногтями в руки сиделки. – Ты никто! Ты приживалка!
В этот момент входная дверь открылась. На пороге стоял Никита. Он смотрел на растрепанную жену, на распахнутый сейф, на конверт в руках Тамары.
– Никита! – Дарья мгновенно отпрянула, прижав руки к лицу. – Она... она хотела сжечь документы на квартиру! Я пыталась ее остановить!
Тамара молча протянула конверт Никите.
– Решай сам. Твой отец хотел, чтобы ты узнал это только в крайнем случае. Похоже, он наступил.
Дарья замерла. Сердце колотилось в горле, мешая дышать. Никита медленно достал содержимое. На пол посыпались глянцевые снимки. Яркий свет, вульгарный макияж, юная Дарья на коленях у какого-то «авторитета» в вип-ложе клуба. И документы – отчеты частного детектива о том, как «Дарья С.» профессионально разводила мужчин на деньги до встречи с наследником старой московской фамилии.
Тишина в комнате стала невыносимой. Никита долго смотрел на фото, потом перевел взгляд на жену. В этом взгляде не было ярости. Только пустота.
– Значит, «Лесные дали» были и для меня тоже? – тихо спросил он. – После того, как квартира стала бы твоей?
– Никита, это прошлое! Я изменилась! Я люблю тебя! – она сделала шаг к нему, но он отшатнулся, как от прокаженной.
Никита подошел к окну и открыл форточку. Холодный осенний воздух ворвался в комнату, шевеля занавески. Он аккуратно сложил фото обратно в конверт и положил его на стол.
– Уходи, Даша. Вещи я пришлю курьером. Ключи оставь на тумбочке.
– Ты не можешь меня выгнать! – она снова сорвалась на крик, чувствуя, как рушится ее золотая клетка. – Мы в браке! Я имею право...
– У тебя нет здесь прав, – отрезала Тамара. – Договор ренты оформлен так, что квартира уже не в собственности семьи. А твой муж... думаю, он найдет хорошего адвоката, чтобы признать ваш брак недействительным на основании сокрытия существенных фактов биографии. Или просто разведется. И поверь, эти фото очень помогут суду решить вопрос о разделе вашего «совместного» имущества в однушке.
Дарья смотрела на них – на спокойную сиделку и на мужа, который больше не смотрел на нее. Она поняла, что проиграла. Старик переиграл ее из могилы, оставив на страже своего дома женщину, которую нельзя было купить.
Она швырнула ключи на пол. Звон металла о паркет показался ей оглушительным.
– Подавитесь своей сталинкой, – бросила она, поправляя сумку. – Вы оба пожалеете.
Она вышла из квартиры, чеканя шаг на высоких каблуках. Но на улице, у подъезда, она внезапно остановилась. Ветер бросил ей в лицо горсть холодных капель. Дарья достала зеркальце и посмотрела на свое отражение.
Дарья шла по мокрому тротуару, и звук ее шагов казался ей чужим, словно за ней по пятам следовал кто-то невидимый. Она всегда считала себя охотницей, той, кто расставляет капканы. А оказалось, что все эти годы она сама жила в клетке, прутья которой были смазаны медом и обещаниями красивой жизни.
Правда, которую она так тщательно прятала под слоями дорогого крема и юридических терминов, вылезла наружу, как старая плесень. Она смотрела на прохожих и видела в каждом из них судью. Но самым страшным было не осуждение Никиты, а внезапная пустота внутри.
Она поняла, что за душой у нее нет ничего, кроме этого треснувшего зеркальца и умения казаться той, кем она никогда не была. Охота закончилась. Теперь ей предстояло научиться жить в мире, где она – больше не главная героиня, а всего лишь тень из прошлого, которую выставили за дверь.