Наталья стояла у окна и смотрела, как во дворе Олег деловито выгружает из багажника своего внедорожника коробки. Он делал это с каким–то особенным, показным усердием, словно каждый его жест подчеркивал: я здесь главный, я приехал за своим. На кухонном столе остывал чай в ее любимой красной кружке – единственном ярком пятне в этой стерильно–серой кухне, которую Олег заставил ее оформить в стиле минимализма.
– Поговорить надо, – Олег вошел в квартиру, не снимая ботинок. На светлом ламинате сразу потянулись грязные следы.
Наталья не обернулась. Она чувствовала, как внутри все сжимается в тугой, холодный узел.
– Говори. Я слушаю.
– В общем, так, Наташ. Тянуть больше нет смысла. Я подал на развод. Жить в этом аду я больше не намерен. Ты стала невыносимой, вечно кислая мина, вечно тебе что–то не так.
Наталья наконец повернулась. Ее руки дрожали, и она спрятала их в карманы старого домашнего кардигана.
– Невыносимой? – тихо переспросила она. – Может, я стала такой, когда узнала, что твои задержки на работе пахнут чужими духами, Олег?
Муж поморщился, как от зубной боли, и махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.
– Ой, только не начинай эту волынку. Сама виновата, запустила себя, превратилась в тень. Но я сейчас не об этом. Квартиру будем делить.
Наталья замерла. Воздуха в легких вдруг стало катастрофически мало.
– Делить? Эту квартиру? Но ведь папа... он же почти всю сумму дал. Мы только маленький кредит брали на отделку.
Олег усмехнулся, прошел к холодильнику и достал бутылку минералки. Отхлебнул прямо из горлышка.
– Твой папа давал деньги тебе в конверте, дорогая. А квартира куплена в браке. По закону – пополам. Но я человек щедрый. Я предлагаю тебе сделку: ты отказываешься от алиментов на девчонок, а я разрешаю тебе пожить здесь, пока Машка школу не закончит. В одной комнате. А вторую я, может, сдавать буду. Или сам заезжать стану, когда мне удобно будет.
– Ты с ума сошел? – голос Натальи сорвался на шепот. – Как ты себе это представляешь? Две дочери, я и... какие–то квартиранты? Или ты со своей... пассией сюда приходить будешь?
– А почему нет? – Олег сделал шаг к ней, нависая своей массой. – Формально – здесь половина моя. Каждая дощечка, каждый кирпич. Я имею право. И не вздумай бегать по судам, только деньги зря потратишь. У меня адвокат – зверь, он из тебя всю душу вытрясет.
Он поставил бутылку на стол, прямо рядом с ее красной кружкой.
– Думай, Наташа. У тебя неделя. Либо подписываешь мировое на моих условиях, либо я завтра же привожу сюда парней с чемоданами. Прописка у них будет, не переживай. Я уже договорился.
Олег развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. От этого звука в серванте жалобно звякнул хрусталь, который они когда–то выбирали вместе на годовщину. Наталья опустилась на стул. Пальцы машинально коснулись красной кружки – она была еще теплой.
В голове набатом стучало: пополам. Неужели он прав? Неужели годы ее труда, воспитание детей и те деньги, которые отец копил всю жизнь, теперь просто станут разменной монетой для Олега?
Она вспомнила тот день, десять лет назад. Отец, Петр Николаевич, тогда выложил на стол пахнущую типографской краской пачку купюр. «Это вам, дочка, на гнездо. Чтобы свое было. Чтобы никто не выгнал».
Наталья взяла телефон. Рука все еще ходила ходуном.
– Папа? Привет. Да, все в порядке... Послушай, ты помнишь, где лежат те выписки из банка? Ну, за двенадцатый год...
Вечером, когда дети уснули, Наталья не легла. Она сидела на полу в гардеробной, среди старых коробок с документами. На дне одной из них, под детскими рисунками и первыми чешками дочерей, лежала папка, которую она не открывала много лет.
– Ну что, Олег, – прошептала она, натыкаясь на пожелтевший листок, – посмотрим, чей здесь каждый кирпич.
***
Всю следующую неделю Олег вел себя так, будто он уже полноправный хозяин коммуналки. Он демонстративно не закрывал за собой дверь в ванную, оставлял грязную посуду прямо в раковине и громко разговаривал по телефону до полуночи, обсуждая с кем–то покупку нового кожаного салона для машины.
Наталья старалась быть незаметной. Она кусала губы до крови, когда видела, как младшая Алина прижимается к стене, проходя мимо вечно недовольного отца. В руках у Натальи теперь часто была та самая красная кружка – она грела пальцы, помогая сосредоточиться.
– Мам, а почему папа сказал, что мы скоро переедем в детскую вместе с тобой? – Маша, старшая, заглянула на кухню, когда Олег ушел «по делам». – Он сказал, что в большой комнате теперь будут жить серьезные люди.
Наталья замерла с ножом в руке. Сердце пропустило удар, а в животе разлился знакомый холод. Значит, он не блефовал.
– Не переживай, родная. Папа просто... устал. Все будет хорошо, я обещаю.
Как только Маша ушла, Наталья достала из–под стопки полотенец старую папку. Она знала: Олег уверен, что тесть просто дал денег, которые «растворились» в общем бюджете. Но ее отец, Петр Николаевич, был старой закалки. Он не просто дал пачку денег.
В четверг вечером Олег пришел не один. С ним был плотный мужчина в кожаной куртке, который бесцеремонно прошел в гостиную и начал выстукивать стены.
– Вот, гляди, Степаныч, – Олег похлопал гостя по плечу, – комната большая, светлая. Диван выкинем, поставим пару коек. Место проходное, центр города. Тебе для твоих работяг в самый раз будет.
Наталья вышла в коридор. Ее голос звучал удивительно ровно, хотя кончики пальцев онемели.
– Олег, что здесь происходит? Кто этот человек?
Муж обернулся, в его глазах блеснуло торжество.
– А, Наташа. Познакомься, это мой деловой партнер. Он присматривает жилье. Я решил, что раз уж мы делим все пополам, то моя доля не должна простаивать. Со следующей недели Степаныч завозит сюда своих ребят. А ты давай, переноси вещи к девчонкам. И скатерть свою забери, она сюда в интерьер не вписывается.
– Ты не имеешь права подселять сюда кого–то без моего согласия, – Наталья сделала шаг вперед.
Олег расхохотался, и Степаныч поддержал его басовитым смешком.
– Милая, я здесь собственник. Имею право распоряжаться своей долей как хочу. А если тебе не нравится – вон порог, тебя никто не держит. Детей оставь, я им быстро мачеху найду, она их построит.
– Мачеху? – Наталья почувствовала, как внутри что–то окончательно оборвалось. Страх исчез, осталась только густая, черная злость. – Хорошо. Раз уж мы заговорили о собственности... Олег, ты ведь помнишь, как мы покупали эту квартиру?
– Ну, в ипотеку, – буркнул он, недовольный тем, что она не расплакалась. – Я взнос платил.
– Нет, Олег. Взнос платил мой отец. И он не просто «дал денег». Он оформил целевое дарение. Конкретно мне. На покупку этого конкретного жилья.
Олег нахмурился, его самоуверенная ухмылка слегка сползла.
– Чего ты плетешь? Какие еще подарки? Все через банк шло, общим скопом.
Наталья вытащила из кармана сложенный вчетверо листок – копию договора дарения денежных средств с указанием их цели, заверенную нотариусом еще тогда, двенадцать лет назад.
– Здесь написано, что эти деньги – моя личная собственность. И в договоре купли–продажи квартиры указано, что именно эта сумма была внесена в качестве первого взноса. А это значит, Олег, что твои «пятьдесят процентов» тают на глазах. Ты претендуешь только на ту часть, которую мы выплачивали из кредита. А это меньше трети квартиры.
Олег вырвал бумажку из ее рук. Он читал, и его лицо медленно наливалось багровым цветом. Степаныч, почуяв неладное, деликатно бочком двинулся к выходу.
– Это липа! – рявкнул Олег, сминая лист. – Ты это специально нарисовала!
– Оригинал у юриста, – спокойно ответила Наталья. – И знаешь, что еще? Я подала на алименты. И не на «минималку», как ты рассчитывал, прикрываясь своими убытками. Я приложила распечатки твоих трат по картам за последний год. Рестораны, гостиницы, тот самый кожаный салон... Суд очень заинтересуется, откуда у «убыточного» бизнесмена такие расходы.
Олег швырнул скомканную бумагу ей в лицо.
– Ты... ты за это ответишь! Ты по миру пойдешь!
– Нет, Олег, – Наталья поправила выбившуюся прядь волос. – По миру пойдешь ты. Потому что я не просто заберу свою долю. Я заберу все, что ты украл у детей за эти годы, пряча деньги по левым счетам. Я ведь работала у тебя бухгалтером, помнишь? Я знаю, где лежат твои «черные» папки.
Олег замахнулся, но Наталья даже не вздрогнула. В этот момент в дверях появились дети. Маша крепко держала маленькую Алину за руку. Олег опустил руку, грязно выругался и вылетел из квартиры, едва не сбив Степаныча в дверях.
Наталья вернулась на кухню. Она взяла красную кружку, но та была пуста. Ее руки больше не дрожали. 🔗[ЧИТАТЬ ФИНАЛ]
