Эхо.
Деревянный стол за который меня посадили, явно, был сделан ещё до времён войны с несущими смерть. Доски столешницы были настолько старыми и тёмными, что оставалось только гадать, сколько человек они успели повидать тут за все эти года.
В отличие от серой гвардии, здесь со мной решили обращаться по человечески и никто не грозился начать отрезать пальцы в первые же две минуты. Моё тело обмазали какой-то дрянно пахнущей мазью, а на торс нацепили некое подобие корсета. Так что, несмотря на сломанные ребра я мог сидеть, почти не испытывая боли. А возможно сказывалась горькая штука, которую меня заставили выпить.
Хотя, кого я обманываю. Корсет из грубой кожи, со стальными пластинами внутри – за неделю моего пребывания в "гостях" у синих успел порядком натереть кожу. И если бы он вдруг сгорел в огне Изнара – было бы только лучше. Я уже не ощущал никаких запахов, кроме густой, жирной и противной смеси, что на меня изводили, каждое утро обмазывая всё туловище.
Но вернёмся к камере. Уже минут двадцать я сидел в кандалах, прицепленных к столу. Они были холодными и успели натереть запястья. В том месте, где звенья цепи соприкасались с досками, тысячами рук до меня были оставлены следы. Знаете, так бывает, когда кидаешь острый камень в реку, а потом достаёшь через несколько десятков лет. Камень уже не острый. Весь обточенный и закруглённый. Так и сейчас. Мои руки лежали в двух, сделанных временем и другими преступниками (я, кстати, себя таковым не считал) выемках.
Сумку с артефактами у меня забрали и, надо полагать, что в данный момент она лежала в каком-нибудь хранилище. Иоки я не видел с тех пор, как она стояла, подняв руки, в той злополучной комнате. Так что сейчас я был один на один со своими мыслями. И ничто в этом мире не могло мне помочь.
Посреди стола горела одинокая свечка, прикрытая стеклянным колпаком, защищавшим её от редких порывов сквозняка, порой, проносящихся по камере.
Такие же, как и доски, потемневшие от времени каменные стены. И маленькое оконце с решёткой у самого потолка. В него, разве что руку можно было высунуть, да и то с трудом.
Дверь позади меня заскрежетала, камера озарилась светом. За спиной раздались тяжёлые шаги.
Синий страж, имя которого было Салантир, сел на лавку напротив меня. Я помнил его. Ещё тогда, семь лет назад именно он охранял короля, когда под Мелони сломалась трапеция. Он был одним из тех, кто вёл то дело. И я с ним уже разговаривал.
Да и в комнату, когда ходящий решил отправить меня поближе к Калатрис, вломился именно он. И я был даже рад этому. Можно было не сомневаться, найди меня Трисс и сломанные рёбра её бы не остановили.
– Джиен, цирк "Крылья ветра", все правильно? – синий страж тоже помнил меня. Ещё бы, я часами торчал у их резиденции и всеми правдами и неправдами пытался узнать хоть что-нибудь о том, как продвигалось дело. – Элиссандра сказала за тобой приглядывать. Она отчего-то думает, что ты способен удрать даже через это окно, – синий страж указал рукой на маленькую щель под самым потолком, что по ошибке назвали окном. – Проникновение в Сирантию, убийство одного из стражников, устройство побега, – Салантир посмотрел на меня своим пронзительным взглядом с оттенками аквамарина. – Это те деяния, которые караются смертной казнью. Ещё за тобой числятся более мелкие нарушения: ношение запрещённых артефактов, нанесение увечий слугам короля, нападение на ходящего.
Тут я не выдержал.
– Да кто в своём уме полезет на мастера теней?!
– Мне тоже интересно, друг мой. Именно об этом я и хочу поговорить.
Салантир достал стопку подшитых пергаментов, перо, окунул его в чернильницу и приготовился записывать.
– Давай начнем с самого начала. Иоки. Беглая асилийка, которая, если верить, Элиссандре, приложила руку к безвременной кончине многих высокопоставленных лиц нашего королевства. Что серой гвардии понадобилось от такой, как она?
Я пожал плечами.
– Тоже, что и от других. Навыки и служба на благо короны. Для чего ещё серая гвардия собирает весь этот сброд преступников по улицам и нацепляет на них свои поводки?
– Иногда, чтобы победить чудовище, нужно самому стать чудовищем? – Салантир процитировал старика Тримьяна, чем вывел меня из душевного равновесия.
Синий страж, заметив моё изумление, усмехнулся и разъяснил:
– Эти слова приписывают Гисперону. Слышал о нем? Говорят, он мог наравне сражаться с несущими смерть, ничуть не уступая им.
Я молчал. Раньше я как-то не задумывался откуда произошла вся мудрость Тримьяна и все его умные фразы на каждый случай. Приписывал богатому жизненному опыту и как-то совсем упустил из виду, что старик постоянно что-то читал. Всегда. Если он не работал над новым цирковым номером или не рассчитывал бюджет на следующий сезон - он открывал книгу и принимался поглощать её страница за страницей.
Я очень медленно и внимательно посмотрел на синеглазого стража.
– Я думаю, что рано или поздно найдётся тот, кому будет наплевать на свою жизнь или на браслет на руке. А находясь на службе в серой гвардии, человек, как правило, может войти в любое место. Например в тронный зал...
Салантир молчал, наверное, около минуты.
– Устроить покушение на короля может любой из нас. Даже синие стражи. И никто в королевстве не имеет такого доступа к Его Величеству как мы.
Я изогнул бровь.
– Вот только думается мне, что моральные качества синих стражей отличаются от тех же качеств уличных разбойников примерно, как не небо и земля.
– Значит, моральные качества? Как хорошо, что ты об этом заговорил, – Салантир отложил перо в сторону, и опёрся локтями о стол, подавшись вперёд. – Знаешь, почему каждый ребёнок хочет стать синим стражем, а не разбойником или вором.
Я пожал плечами.
– Потому, что у вас доспехи светятся?
Салантир улыбнулся, оценив шутку.
– В детстве мы видим мир лишь чёрным и белым. Добро и зло. Хороший или плохой. И каждый ребёнок хочет быть добрым, сильным, способным защитить слабого. Но, чем старше мы становимся, тем меньше наивности остаётся. С возрастом люди приходят к тому, что в первую очередь нужно думать о себе. А вот думы о других уходят на второй, третий план. Как правило, большинство до него не доходят. А те, кто послабее духом, ступают на скользкую дорожку, когда начинают думать о себе за счёт других. И разбой, убийства и грабёж: одни из крайних проявлений такого выбора.
Синий страж сидел передо мной и размышлял о том, что двигает людьми. Я был в замешательстве. Никогда не думал, что допросы могут проходить так. Если бы не камера и цепи, то вся ситуация могла быть похожа на разговор двух старых друзей.
Вот только мне не нравилось, что его доспехи издавали едва заметное сияние. А я всё больше и больше ощущал к нему расположение.
– Синие стражи обладают таким качеством, как жертвенность. Знаешь, что это?
– Не самый умный способ расстаться с жизнью?
Салантир усмехнулся:
– Всё шутишь? Это означает, что мы способны умереть за другого человека или за дело, идею. Не имея жертвенности и ещё нескольких нужных качеств - ты просто не сможешь быть синим стражем. Доспехи не примут тебя.
А вот здесь я навострил уши. Не каждый день услышишь, секреты синих стражей.
– Те преступники, которых все же вербует Элиссандра - они, как правило, обладают толиками ума. Но я очень сильно сомневаюсь, что хоть у одного из них есть жертвенность. Они слишком ценят свою жизнь, чтобы покуситься на короля. К тому же, Элиссандра слишком умна, поэтому каждый её человек с браслетом - опасный человек, сам по себе. Она никогда не возьмёт под своё крыло того, кто не умеет думать. Насчёт сброда ты немного поторопился. Скажу тебе по секрету, я куда больше внимания обращаю на тех из них у кого на руке нет браслета. Эти люди сами пришли в серую гвардию, не по принуждению, а значит их мотивы могут быть абсолютно любыми. Браслет на руке гарантирует твою смерть, сразу после совершенного деяния. А без него, у тебя остаются шансы на побег.
Салантир говорил все это и смотрел в пустоту, куда-то сквозь меня. Будто бы что-то вспоминая.
– Хотя, ты ведь не понаслышке знаешь, что тот кто носит браслеты, не может противиться чужой воле. Так что покушение на короля возможно только в том случае, если Элиссандра вдруг решит, что король предал сам себя. – Салантир улыбнулся, глядя мне в глаза. – А ещё от них невозможно избавиться... Верно? – вдруг, замолчал и переменил тему. – Так почему ты убил того стражника в Сирантии?
– Он собирался содрать с Иоки кожу.
Впервые за все время мой собеседник нахмурился.
– Даже так? – Его голос не выражал эмоций, но я видел, что происходило внутри льдистых синих глаз.
– Когда я пришёл туда. Она была привязана к деревянной крестообразной конструкции. Под ноги ей накидали осколки стекла и периодически на них опускали, – я говорил это почти без эмоций, словно перенимая манеру Салантира. – В печи лежали раскалённые щипцы и кочерга. А один из стражников уже собирался начать сдирать с нее кожу, просто потому, что она из другого народа. Приди я на минуту позже - устраивать побег было бы не для кого.
Салантир с хмурым лицом поставил себе какие-то отметки в куче листов и снова обмакнул перо в чернильницу.
– Нападение на ходящего? – Было видно, что ему понадобилось усилие, чтобы задать следующий вопрос. Да-а, когда те, кто призваны защищать людей на благо короны, сами уподобляются преступникам... Тут было над чем задуматься.
– Я бы не назвал это нападением. Скорее наоборот. Мы защищались, – несмотря на лечение, отвары и мази тело отозвалось болью, стоило только вспомнить о Кристиане.
– Маги, колдуны, некроманты, ходящие. В схватке с ними не помогут даже мои доспехи. Соответственно, у меня возникают вопросы. И от того, как ты на них ответишь, я буду определять твою дальнейшую судьбу.
Сказано было чересчур громко и напыщенно. По крайней мере это прозвучало бы так от любого другого человека. Но не от Салантира. Все произнесённое им воспринималось, как само собой разумеющееся.
– У меня при себе была Стена, – синий страж лишь приподнял одну бровь, явно, не поверив моему ответу. Так что я поспешил добавить. – Эта стена была не совсем обычной. Она отвечала только на магическую угрозу. И отражала её в нападающего. А ходящий... – я вспомнил, как меня швырнуло об пол. Снова стало больно дышать. – То существо, которым он стал, не ожидало такого, впрочем, как и я сам.
– То существо, которым он стал?
Кажется, синий страж, с каждым моим словом верил мне все меньше и меньше.
– Знаешь, как крестьяне описывают выходцев из Бездны? – по взгляду Салантира становилось понятно, что ещё немного и он просто отправит меня в кандалах в ближайшую каменоломню. – Понимаю, что это звучит глупо и похоже на не самую умную выдумку, но он выглядел точь в точь, как персонаж из всех этих историй. У него на руке была какая-то метка. Вся чёрная. Горела таким же чёрным огнём. Я не встречал ходящих раньше (я благоразумно не стал упоминать досадный момент моей молодости). Но этот показался мне ненормальным. За неполные полчаса я будто увидел две сущности, скрытые в одном теле.
Синий страж что-то черкнул в своей пачке пергаментов и поднял на меня тяжёлый взгляд.
– Я тебе не верю. Точнее, мне не хочется тебе верить. Вся эта твоя "история" очень похожа на только что придуманное абы как объяснение, – Салантир не опускал взгляд и, говоря, каждое слово, смотрел прямо в мои глаза, ища малейшую деталь, которая могла указать на ложь. – Но за тысячи разговоров, проведённых за этим столом – только ты умудрился так нелепо все рассказать, что это похоже на правду.
Облегчение, словно с моих плеч сняли непосильную ношу, разошлось по всему телу, освобождая от неприятных мыслей о том, что ждёт меня дальше. Салантир, насколько, я запомнил ещё по прошлому разу, когда расспрашивал о Мелони, был очень справедливым человеком. Он никогда не стал бы играть в игры, преследуя свои цели. Для него на первом месте были честь и благополучие короны.
– И где ты приобрёл такую "стену"?
– Этого я не скажу ни под каким предлогом.
Чем грозило ношение, приобретение и использование запрещённых артефактов я знал слишком хорошо. Но Карен сдавать не собирался. Все равно мне от этого легче не станет, с моим-то списком нарушений.
– Твоё дело. Я не буду настаивать, – Салантир как-то по особенному поставил ударение, на себя, давая мне понять, что серая гвардия, у которой ко мне, можно не сомневаться, очень много вопросов, не удовлетворится таким ответом. – Следующий вопрос. Как получилось, что ты сначала помог скрутить эту асилийскую убийцу, а потом побежал её вытаскивать? И я сразу внесу ясность. У меня есть версия Элиссандры. Так что не стоит выдумывать лишнего. Мне хватает и того, что приходится разгадывать ребусы серой гвардии.
– Все очень просто. Мне на руки надели браслеты, чтобы я не глупил. Затем вежливо попросили помочь предать человека, который несколько раз спасал мою жизнь. А если я этого не сделаю – её пообещали просто убить, – я прервался, наблюдая, как на бумаге появляются красивые с завитушками буквы в том месте, где проходило перо Салантира. Каждый символ, каждая линия были настолько выверенными и чёткими, что складывалось впечатление, что он просто обводит уже готовый шаблон. Идеально выведенные каллиграфические знаки складывались в удивительный рисунок. И даже мне, далёкому от искусства и понятия красоты было понятно, сколько сил было положено, чтобы научиться так писать.
– Насколько я понимаю, ты избавился от браслетов. Как это произошло? – синий страж обмакнул перо в чернильницу и приготовился записывать дальше.
– Мне просто известен принцип их работы. Есть кольцо, с помощью которого ими можно управлять, – я говорил, и вспоминал золотистые глаза Элиссандры. – Причинять неизмеримую боль, заставлять предавать, лгать. Может быть, убивать, – я чувствовал, как в душе снова просыпается ненависть. – А чтобы избавиться от браслетов... Всего-то и нужно, что заполучить кольцо.
Салантир писал, выводя витиеватую канву. Прерываясь лишь на то, чтобы обновить чернила.
– Насколько мне известно, кольцом может пользоваться лишь тот, кого привязали к нему особым ритуалом. И без помощи волшебника здесь не обойтись.
Синий страж выжидающе смотрел на меня, считывая ещё непроизнесенный ответ. Я не торопился. Вспоминал, как мне жгло руки в моём же доме, как ничком упал около окна в особняке Вальтера. Взгляд фиолетовых глаз Иоки, когда она поняла, что я сделал. Чёрные тени рассвирепевшего ходящего. Свет аквамарина в дверном проёме разрушенной комнаты.
Я смотрел в синеву его глаз и чувствовал, как успокаиваюсь. Доспехи едва заметно светились утренним небом.
– Чтоже, видимо, Элиссандра рассказала обо мне не все. Я расхититель. По крайней мере, именно так называют таких, как я. Почувствовать силу взятого в руки предмета или обхитрить искусную ловушку. Найти выход из самого сложного лабиринта. Понять предназначение любой вещи. Или, например, снять с рук браслеты времён Тёмной войны без помощи волшебника. Я могу сделать все это, пока ты будешь надевать свои доспехи. И у меня ещё останется время на бокал кальвадоса из Ровалии.
Отчего-то синий страж вызывал у меня доверие. Я давно усвоил, что не стоит на каждом шагу твердить людям о своих способностях. Но Салантиру хотелось рассказать всю правду. Словно мы были знакомы уже тысячу лет. Только потом, я пойму, что это его доспехи так действуют на людей. Ну и ещё горькая штука, которую тебя так заботливо заставляют выпить перед беседой. Но в тот момент, он казался мне давним знакомым, которому можно рассказать все, что угодно.
Салантир усмехнулся и сделал очередную пометку. Затем открыл свою пачку листов где-то посередине и своим красивым почерком написал там что-то ещё.
– Что Элиссандре понадобилось от такого, как ты? – Синий страж продолжал допрос так, будто ничего не произошло. Хотя, я был уверен, что внутри он был изрядно потрясен.
– Быть может, она рассказывала про печати в Проклятых землях, про скорый приход несущих смерть и ещё кучу всего связанного с Тёмной войной? Потому что, мастер теней, до того, как попытался меня убить, разве что не слово в слово повторил все, что Элиссандра говорила мне, перед тем, как приказала помочь взять Иоки.
Салантир отложил перо и свёл руки перед собой.
– Значит, говоришь, печати в Проклятых землях?! – В его голосе послышался гнев.
Около минуты он сидел, не говоря ни слова. Только пронзительный взгляд синих глаз, направленный куда-то сквозь меня и сведённые в одну линию губы. Судя по всему, Салантир был очень зол.
***
Малый зал для заседаний в королевском дворце. Никогда не думал, что попаду сюда, тем более таким способом.
Тёмные, с красноватым отливом кирпичные стены, свечи, зажжённые по всему помещению, специальные толстые, способные гореть несколько дней. Портрет Гергальса VII, прославившегося гениальным сражением уже в самом конце Тёмной войны. Огромная люстра в виде корабельного штурвала над головой, с горящими волшебными огоньками. Овальный стол на двенадцать человек с обитыми тёмной кожей креслами.
И синий страж в полном облачении, восседающий в одном из них. Пока что мы были совершенно одни. Едва услышав про план Элиссандры, Салантир сразу же созвал военный совет. И между делом протащил на него и меня.
Ну как сразу. Понадобилось несколько дней. Но вот его злость за это время никуда не ушла. Судя по всему, серые и синие не особо дружили. Например, за те девять дней, что я провёл в заточении. Меня так ни разу и не посетили люди Элиссандры.
Так что сказать, что он был разъярён, значит ничего не сказать. Исходящий от его доспехов свет заставлял щуриться, словно от яркого солнца. Все движения синего стража были резкими и порывистыми. Когда он на пути в зал заседаний открывал толчком руки двери, мне казалось, что они вот-вот слетят с петель или навсегда останутся впечатанными в каменную кладку замка.
Любые люди, встреченные нам на пути даже и не думали преграждать дорогу. Просто спешили убраться куда подальше, стоило им только увидеть светящиеся синим светом доспехи.
Я расположился на мягкой скамье, обитой кожей, у одной из стен. Мазь синих стражей работала исправно. Туловище постоянно чесалось, но это от того, что у меня срастались кости, как сказал знахарь. Странно было другое. Прошло всего несколько дней, а я уже мог ходить без корсета, который забирал всю нагрузку на себя. Хотя в первый день я не мог перевернуться без хрипа и дикой боли. Ходящий постарался на славу и едва не убил меня. Нужно не забыть сказать ему спасибо при первой возможности.
Раздался глухой стук. Это Салантир покончил с очередным бокалом красного Эрильского. Точнее не бокалом. Синий страж пил вино исключительно из огромной деревянной кружки, обитой железом. Он пил и все не пьянел, хотя опустошил уже три бутылки, не меньше. Очевидно, магия, заключённая в доспехах держала его разум ясным, не давая погрязнуть в пучине гнева.
Слева раздались лёгкие шаги и шелест одежды. Красивая женщина с высокой сложной причёской на голове. Угольно-чёрные глаза. В волосы продета спица. Тёмный плащ с размытой человеческой тенью на плече. Я едва не выругался вслух. Ходящая. И, судя по всему, самого высокого ранга.
Она окинула меня мимолётным взглядом и я замер, узнав девушку из видения.
Не одарив меня больше ни единой крупицей своего драгоценного внимания, она села напротив Салантира и с молчаливой усмешкой уставилась на него, положив голову на сплетённые перед собой пальцы. Ее тёмные глаза, казалось, говорили все, что она хочет сказать. Но при этом она не произносила ни единого слова.
Она была очень красива.
Медленное, неторопливое пошаркивание заставило оторвать взгляд от ходящей. Вошедший был чересчур каноничным стариком-волшебником. Синяя мантия, остроконечная шляпа, посох с набалдашником в виде звезды, длинная, почти белая борода. Я какое-то время сидел чуть ли не открыв рот. На полминуты точно, мне показалось, что я попал в одну из сказок, что рассказывала старая Бэлла.
Волшебник окинул меня хитрым взглядом и подмигнул
– Чего ты там пьёшь, Салантир? Плесни и мне.
Кажется, из-за старости, глаза волшебника видели уже не так хорошо, как в былые времена. В малом зале для заседаний была ровно одна кружка. И сейчас она была в руках у синего стража.
Чародей подошёл к Салантиру и протянул пустую руку, при этом он держал её так, будто бы сжимал в ней кружку. Синий страж усмехнулся на это и начал наливать вино прямо в руку. Но к моему удивлению ни одна из рубиново-красных капель не упала на пол, как я ожидал. В руках старика с длинной белой бородой непонятно как появилась точно такая же, как и у Салантира кружка. Разве что выглядела поновее.
Волшебник пригубил вино и довольно поцокал языком, прикрыв глаза.
– Эрильское. Санджовезе. Ты, как я погляжу, решил открыть один из тех ящиков, что они подарили Гергальсу VII, в знак благодарности за победу в той памятной битве?
– Ты, как всегда прав, Сафирус. – Синий страж похлопал волшебника по плечу и налил ему ещё немного.
Я во все глаза смотрел на старика. Сафирус. Значит именно так выглядел знаменитый глава Сияющих шпилей, что лично участвовал в Тёмной войне.
– О-о-о, Калья, прошу простить мою невнимательность. Я теперь вижу не так хорошо, как раньше. Позволь поприветствовать тебя.
Ходящая улыбнулась. По её взгляду было видно, что она прекрасно понимает, что Сафирус все видел и видит, куда лучше большинства живущих на свете.
– Здравствуй, Сафирус. Ты с каждым годом выглядишь все лучше и лучше, – она произнесла всего несколько слов. Но я заслушался. Чистый, словно горный ручей голос. Боль исчезла. А пространство вокруг наполнилось чем-то живым. Даже Иоки не звучала так, как эта ходящая
Старик слегка поморщился, закрыл глаза, потом дёрнул плечами, словно избавляясь от наваждения. Он тоже ощутил на себе волшебство её голоса. Глава сияющих шпилей перешёл от шутливых ноток на более серьёзный тон:
– К сожалению, в отличие от ходящих, наше физическое тело подвержено старению, моя дорогая Калья. Так что позволь вернуть твой комплимент обратно. Это ты с каждым годом выглядишь все лучше и красивее.
Глава сияющих шпилей уселся в одно из кресел и задумчиво поставил перед собой широкий винный бокал. Да именно бокал. Я как-то упустил из виду момент, когда его кружка успела превратиться в изящную стеклянную посуду на ножке.
Старик сделал ещё один небольшой глоток и с наслаждением откинулся на спинку кресла.
Далее в зал вошли сразу три человека. Один из них, выше других почти на голову, в красном воинском плаще нёс в руках боевой шлем, украшенный жёлто-черными перьями. Его лицо было уже немолодо и обрамлено морщинами, но взгляд был остер и внимателен. И, можно было не сомневаться, его рука была твёрже и быстрее, чем у большинства более молодых воинов нашего великого и славного королевства.
Военачальник Аргрим. Я ещё был совсем юнцом, когда старая Бэлла уже рассказывала про него истории. Самой запоминающейся была та, в которой он спас ещё предыдущего короля от медведя во время охоты. Они ушли слишком далеко в лес, намного опередив основной отряд. И тут на них неожиданно вышел большой и озлобленный медведь. Аргрим, тогда лет на двадцать моложе, был очень сильным мужчиной. Он и сейчас производил впечатление силача. Широкая грудная клетка и плечи, высокий рост, жилистые руки с большими пальцами, привыкшие держать меч несколько часов кряду.
Бэлла говорила, что перед тем, как медведь успел выбить небольшой топорик из руки Аргрима размашистым ударом, тот успел садануть его в область шеи. А дальше пришлось сражаться голыми руками. Подоспевшие лорды, потом только охали и ахали, когда обнаружили оглушённого короля и задушенного медведя с Аргримом под ним.
Один из спутников прославленного военачальника был похож на Августо Трильяне. По крайней мере, именно так мне описывали его правую руку. бородка подстриженная в стиле якорь, немного длинноватые тонкие усы, шляпа-треуголка в руках, белоснежный платок, чуть выглядывающий из нагрудного кармана. Было даже немного странно, что именно этот человек был ближе всех к заведующему всей армией Иритии.
Второго из спутников Аргрима я не знал. Обычный мужчина средних лет, среднего роста, с тёмными волосами. Одет он был в форменный китель и высокие кожаные сапоги.
Следующие пять минут все провели в приветствиях и обсуждении последних новостей. Затем в зале появилась Элиссандра с каким-то северянином, одетым в меха. Её взгляд недобро скользнул по мне и надолго задержался на Салантире, открывавшем очередную бутылку.
Спустя минут пять в зал вошёл Кристиан, от чего по всему моему телу пробежала волна боли. Он окинул меня изучающим, задумчивым взглядом. Сел на одну из скамей у стены. И периодически подолгу смотрел то на меня, то на Калью, женщину с удивительным голосом.
Спасибо Сиаранту, в этот раз он выглядел нормально и был спокоен. Второй броши с головой волка при мне не было.
Я уже начал гадать кого ещё мы ждём, как дверь, что всё остальное время казалась мне стеной, отворилась. Перед моими глазами предстал Логрид I со своим советником. Впервые в жизни я видел настоящего короля так близко. Все присутствующие тут же встали, приветствуя вошедшего правителя.
Старше меня лет на двадцать. Уже появились морщинки в уголках глаз и губ. Лицо грубоватое, взгляд смелый и прямой, привыкший видеть повиновение. Поговаривали, что Гергальсу XVII окончательно опостылело имя его рода, что передавалось из поколения в поколение на протяжении более восьми веков и он решил забавы ради назвать своего старшего сына первым попавшимся именем.
Надо сказать, что этим решением он поднял большую шумиху. Люди потом несколько лет только и делали, что обсуждали имя первенца короля.
Я запоздало понял, что слишком много думаю и как-то совсем позабыл встать. Отчего все внимание вмиг стало обращено на меня. Я неуклюже привстал, сломанные ребра, несмотря на лечение, все ещё давали о себе знать, и поклонился.
Логрид кивнул и все сели на свои места.
– Начинай, Салантир, – король сразу же обратился к синему стражу.
Тот поставил свою большую кружку рядом с почти пустой бутылкой и встал.
– Недавно мне стало известно о некоторых вещах, в которые каким-то образом оказались посвящены только маги сияющих шпилей и серая гвардия.
Элиссандра после этих слов нахмурилась, понимая к чему ведёт синий страж. Сафирус же просто задумчиво смотрел перед собой.
– Господин, я боюсь, что мы стоим на пороге новой Тёмной войны.
После этих слов в зале повисла тишина.
Логрид свёл брови, его ноздри расширились, а взгляд был направлен на Элиссандру. Казалось, что сейчас начнётся буря, настолько тихо стало вокруг. Отчего физически начала ощущаться тяжесть прозвучавших слов.
– Повтори, что ты сейчас сказал?! – в голосе Логрида послышались раскаты грома.
Наверное, только после этого я осознал всю важность того, что пыталась донести до меня Элиссандра все это время. И все её поступки и перешагивания через чужие желания.
Салантир бросил на меня мимолётный взгляд, в его голубых глазах, я готов был поклясться, промелькнула, похожая на молнию искра решимости.
– Сафирус и Элиссандра могут рассказать куда больше меня. Но то, что известно мне на данный момент, так это то, что печать в проклятых землях, сдерживающая несущих смерть и существ из Бездны скоро перестанет это делать.
В повисшей тишине раздался треск дерева. Это Аргрим слишком сильно сжал подлокотник кресла.
– Тёмная война?! – голос Логрида прогремел так, будто мимо меня прошла лавина из камней. – Несущие смерть собираются вырваться наружу, а я узнаю об этом только сейчас?! – король замолчал. По его напряженному лицу и сведённым бровям было видно, что он в гневе, но изо всех сил пытается его сдержать. – Значит так меня защищает серая гвардия, да Элиссандра?! Ты решила, что сможешь без шума сделать все сама?!
– Мой повелитель, я не соби... – глава серой гвардии попыталась что-то сказать, но Логрид, явно, был не в том настроении, чтобы с ним можно было пререкаться
– Молчать! – взревел король.
Он так посмотрел на Элиссандру, что я невольно сжался, испытывая такой страх, какого не было, даже когда душа Фалталька размахивала своими когтями прямо перед моим лицом.
– Пятьсот лет назад лучшие маги, не чета нынешним, едва смогли загнать несущих смерть в ловушку. А ты, вдруг, решила, что сможешь в одиночку все остановить?!
Элиссандра молчала. Ее миндалевидные, золотистые глаза пылали яростью. Но она молчала.
– Мой король, – это решил вмешаться Сафирус. – Позвольте заметить, что наша мудрейшая глава серой гвардии, прежде всего, обратилась за помощью ко мне. К тому же мы уведомили орден ходящих. И Калья тоже была в курсе назревающей проблемы, – волшебник посмотрел на Калью, словно беззвучно говоря "извини", и добавил. – Но как оказалось, они уже подозревали некоторые вещи.
– То есть, в курсе были все, кроме короля?
Логрид не стал повышать голос, как не стал и прерывать мага из сияющих шпилей. Видимо, он испытывал определённую долю уважения. К его возрасту, к заслугам. Да и сказывалось воспитание. Можно было не сомневаться, несмотря, на свой грозный вид и импульсивный нрав, Логрид в идеале знал придворный этикет и его учителя, среди, которых скорее всего, был и Сафирус, смогли вложить в голову будущего короля правильные вещи, необходимые для справедливого правления.
– Мой король, на самом деле, ещё ничего не ясно. Печать может продержаться десятилетия, а может и год, а может мы ошиблись в расчётах и тогда нам вообще ничего не угрожает. Именно поэтому мы решили не тревожить вас лишний раз пустыми догадками.
Сафирус говорил все это настолько обыденным и спокойным голосом, что слушая его, складывалось впечатление, что нам и вправду ничего не угрожает и мы можем прямо сейчас беззаботно прогуляться до ближайшего рынка, прикупить пару-другую побрякушек, а потом ещё лет двести бить баклуши.
– Этим вопросом занимались лучшие умы нашего королевства. И решение не ставить вас в известность ни коим образом не связано с попыткой скрыть это от вас. Мы старались не занимать ваше время пустыми догадками. Только и всего.
– Пустыми догадками?! – по ярости, которую Логрид едва мог скрывать, по отдалённому звуку бьющихся друг об друга камней в нисходящей лавине в его голосе, можно было понять, как он относится к решению не посвящать его в дела первостепенной важности. – Я напомню, что какими бы вы не были великими волшебниками... Махинаторами, - он недобро посмотрел на Элиссандру, – или защитниками королевства – я все ещё здесь король. И пока я жив, я больше не позволю оставлять меня в неведении. Тем более, когда это касается несущих смерть!
Логрид окинул всех яростным взглядом и протянул руку к Салантиру. Синий страж понял своего короля без слов и вложил в раскрытую ладонь новую уже откупоренную бутылку. Правитель сделал долгий, тягучий глоток.
– А теперь посвятите меня уже в курс дела!
Сафирус, будто бы проводя лекцию перед учениками, чуть отошёл от стола. Его мантия развиваясь от каждого взмаха руки, казалось, замерцала, зала наполнилась странной тяжёлой, давящей тишиной.
– Мы проигрывали. Южане прошлись по нашей армии, как раскалённый нож, сквозь мягкое масло. После того, как несущие смерть пустили Асилийские острова под воду, многие люди потеряли веру. Да и асилийцы тоже. Как вы можете помнить из учебников истории, элитные отряды нашего воинства состояли в основном из асилийских драэтье.
С каждым словом престарелого волшебника передо мной проносились его воспоминания, порядком померкшие за пятьсот лет, но все же. Его воля пробуждала в моей голове образы усталых и окровавленных воинов, из последних сил обороняющихся от озлобленных южан. Без надежды в глазах, без веры во что бы то ни было.
Я ощутил тяжесть дождевых капель, стекающих по ресницам. Я почувствовал, что значит не есть четыре дня подряд, выкапывая защитные рвы под проливным дождём. Я из последних сил произносил нужную формулу, одним движением втыкая в землю с десяток отёсанных кольев.
Я перенесся на полвека назад. Сафирус, ещё не такой старый без устали возводил преграды, которые должны будут дать людям немного времени в скором бою. Рядом сидела фигура в тёмном плаще с капюшоном. Люди старались не подходить к ней. Всячески избегали приближаться.
– Думаешь, это поможет против них?
– Может, лучше поможешь ты? – Голос волшебника был усталым, безэмоциональным, выцветшим.
– Для чего? – сидящий на земле человек в плаще, даже не шелохнулся. – Когда они придут – всё это, – он обвёл рукой защитные укрепления и людей постоянно проносящихся из стороны в сторону, – окажется неважным.
– Каждая секунда может сыграть в нашу сторону, – одёрнул наглеца, Сафирус.
Человек в плаще усмехнулся:
– Сейчас главное, чтобы наш план сработал. Как думаешь, парень справится? Начертить такую огромную руну не каждый сумеет. Будь это Гисперон, я бы не сомневался. А этот... – человек выпустил облачко пара в холодный воздух. – Слишком молод, как по мне.
– Справится, – Сафирус вытянул руку перед собой, вздымая землю. Его кожа давно потеряла весь цвет. Бледная, жёлтая и натянутая, словно переплёт одной из запрещённых книг. Наверное, именно поэтому кровь вытекшую из его носа, было видно, как маяк посреди ночи. – А если не справится – будет уже не важно.
Глаза под капюшоном собеседника великого волшебника полыхнули зеленью. А в его голосе послышалась горькая усмешка:
– На твоём месте, я бы тоже постарался себя убить до того, как они придут.
Сафирус в ответ посмотрел пустым взглядом. Он и вправду создавал заклинания уже на пределе своих возможностей. Каждый раз, после очередного колдовства, он думал, что выгорит. Вот прям сейчас. Весь его потенциал превратится в ничто. И вместе с его смертью у людей не останется и надежды.
Великий волшебник прошлого посмотрел на некроманта, сидящего перед ним:
– Мне противна твоя магия. Ты мой давний друг. Один из немногих. Но твоя сила. Я не могу переносить такое рядом с собой, – Сафирус перевел взгляд куда-то вдаль. – Страшно осознавать, что наша жизнь будет зависеть от тебя. От падальщика. Как думаешь, это насмешка богов?
Человек в плаще поднялся и повёл рукой над землёй. Трава, на которой он сидел, пожухла и вся иссохла, несмотря на затяжной дождь. Тонкие изумрудные нити потекли к нему из земли.
– Ты неправильно относишься. Идеалист. Всегда им был. Да вы все такие! От того и не можете понять. Посмотри вокруг! Мы всего лишь сгустки энергии. Она переходит из одного к другому. Без смерти не будет жизни. Иначе жизнь себя изживёт, понимаешь?
Сафирус молчал. Где-то внутри он понимал, что слова человека в плаще недалеки от истины. Но сам он противился принятию противоестественного для него мировоззрения.
– Люди, животные, растения. Все умирают. И превращаются в удобрения для земли, которые помогают вырасти новому поколению. Уголь, минералы, драгоценные камни, урожаи пшеницы. Откуда по твоему все это берётся, мой старый друг?
Сафирус ничего не ответил. Его кожа иссохла ещё больше, когда он раскидал по земле спящие границы. На вид они были похожи на опавшие листья. Вот только ветер не в силах был сдвинуть их с места. А в нужный момент заклинание волшебника превратит их в разросшиеся непреодолимые стены из воздуха и магии.
К разговаривающим спешно подбежал асилиец в лёгком плаще и парными клинками за поясом. Его лицо обрамляли черные разводы слёз под глазами.
– Господин, разведчики передают, что армии юга будут здесь в течении часа. Они уже совсем близко.
- Спасибо, Аилир, – Волшебник из сияющих шпилей кивнул асилийскому драэтье и направил взгляд вдаль, сквозь проливной дождь.
В его мыслях я прочитал: "Пора, Калья".
– Наверное, ждёшь, когда все это превратится в одно большое кладбище а, Линнэрт?
Собеседник Сафируса, наконец, снял капюшон и в его лице я смог узнать одного из величайших некромантов прошлого. Когда-то давно я имел возможность наблюдать его портрет в одном из богатых домов Ирлина. Надо сказать, что у художника определённо был талант. Будто бы сам Сиарант направлял его руку, вырисовывая идеально похожие черты лица. Белые волосы, высокие скулы, бесстрастный прямой взгляд, бледная кожа, четкая линия челюсти.
Некромант перевёл изумрудную зелень своих глаз на волшебника и очень тихо ответил:
– На небольшое время, я стану равным им по силе. Я смогу им противостоять. Но для этого нужно, чтобы погибло, как можно больше людей. Да ты прав. Я жду не дождусь, когда все это превратится в одно большое кладбище для живых и для мёртвых.
Тени вокруг начали стягиваться к говорящим. Повеяло холодом, даже не так. Ледяной ветер едва не сорвал с некроманта плащ, а Сафирус покачнулся, пытаясь справиться с разбушевавшейся стихией.
Рядом с Великими соткалась Калья. Странно, тогда, пятьсот лет назад, она выглядела точно также, как и сейчас. Такая же красивая и живая.
Вот только глаза были усталыми, выцветшими.
– Они все там. Вместе, – чистый, спокойный голос ходящей прервал бесконечную канонаду дождевых капель. – Какой план, Сафирус?
Волшебник горько посмотрел сначала на Калью, а потом на некроманта:
– Защищать его всеми силами, пока все вокруг не обратятся в прах. А потом надеяться, что магия смерти позволит нам выиграть время, для того, чтобы руны замкнулись.
– А люди вокруг знают об уготованной им судьбе? – голос ходящей прорезал бесконечный шум от дождя и словно остановил его.
Сафирус помедлил, прежде чем начал говорить.
– Каждый из них готов умереть ради победы. Они знают, что большинство из них не доживёт до рассвета.
Было видно, что эти слова даются старику не просто.
– Не доживут?! А вы удосужились им рассказать, что их смерть послужит только ради того, чтобы некромант получил больше силы?! – Калья не кричала, но её слова, как плеть хлёстко били жестокой правдой.
– А если не послужит, то весь мир скатится в так любимую вами Бездну! – Линнэрт тоже не повышал голоса, но его горящие зеленью глаза говорили сами за себя. – У нас нет выбора, Калья! У нас его отобрали. Я наш единственный шанс. Я, тот, кого все презирают! Кроме меня никто не в силах сдержать их. Так что да! Людям придется умереть, чтобы я смог спасти остальных!
Глаза ходящей горели тьмой. Она была в ярости. Она все понимала, как и Сафирус, но осознание того, что им придётся сделать, не делало этот выбор легче.
Линнэрт повёл руками над землёй. Изумрудные струйки тумана потянулись к нему, отдавая окружающую силу.
Ходящая больше ни слова не говоря, начала плести рисунки, её пальцы без устали двигались, вырисовывая только ей одной видимую картину.
Тени потянулись к ней, создавая непроницаемый купол.
В мыслях Сафируса я уловил отдельные названия того, что делала Калья. Зеркало тьмы, Сфера Ринтрелла, Туманная пелена, Облака теней. Только защитные заклинания. Калья использовала всю доступную ей силу, сплетая щиты.
Сам волшебник пока не рисковал использовать магию, опасаясь выжигания. Земля под ними была вся увита его заклинаниями, которые начнут просыпаться, когда придёт время. За последние пару дней он и так сделал больше, чем мог. Даже его кольцо на пальце потускнело.
Стало слышно громкие голоса, раздающие солдатам команды.
В воздухе запели луки.
И это значило, что они пришли. Началось.
Капли дождя, попадая на людей, начали обжигать им кожу. Кто-то закричал не в силах перенести боль.
Калья сомкнула губы, поднимая руки вверх, словно держа небесный свод.
Зелёные струйки, тянущиеся к некроманту из земли стали почти осязаемы. Более яркие, более плотные. Это могло значить только одно – начали умирать первые люди.
Внезапно, земля вокруг задрожала. Вихревые щиты Кальи завыли и затрещали. Неведомая сила заставила её опуститься на одно колено.
– Я не-е могу-у-у! – её голос сорвался на крик.
Щиты начали сминаться. Из глаз ходящей потекли капельки крови. С хрустальным звоном разлетелась Сфера Ринтрела.
Сафирус поднял над головой руки. Из листьев, что он раскидал совсем недавно, вверх потекли прозрачные голубые стены, но всё было бесполезно. Его кольцо начало плавиться.
Все заклинания, которые он так старательно вплетал в землю четыре дня, исчезали одно за другим, будто чуждой этому миру силе было на них наплевать. Они лопались, как натянутые канаты. С громким треском и шумом. Шесть секунд. Вот и всё чего стоили бессонные ночи и все усилия волшебника.
Линнэрт изменился в лице и перенаправил часть силы в купол над ними.
В его глазах горела настоящая изумрудная буря. Но даже его помощи не хватало. Щиты неуклонно сминались, прижимая Калью к земле. Сафирус, с обожжеными пальцами упал. Сам Линнэрт оказался по колено в земле и продолжал в неё погружаться, пытаясь сделать хоть что-то.
Всё было тщетно.
- Я помогу, – слова эхом разнеслись в воздухе, отражаясь будто бы друг от друга.
За спиной ходящей соткалась фигура из теней.
Чёрный балахон. Такая же чёрная коса в одной из рук.
Страж Диара. Одного из величайших повелителей теней. Того, кто вышел против несущих смерть в решающий момент.
И погиб.
Руки стража поднялись вверх вместе с косой и тем самым, словно сняли непосильную ношу с Кальи. Ходящая смогла спокойно вздохнуть. Рука, что держала орудие жнецов, скашивающих пшеницу на полях, горела тьмой, как и у чуть не отправившего меня на тот свет Кристиана.
– Нам нужно время! – Голос Линнэрта изменился, сила, которую он получал словно наполняла его объёмом.
– Я-я-я ззаадержууу ииххх, – тень говорила искажённым голосом, с повторяющимся эхом, за каждым её словом слышался потусторонний шёпот.
Тёмный силуэт, который продолжал держать неподъемную для других тяжесть, медленно отвернулся от некроманта и начал глядеть на ходящую.
В глазах Кальи я успел увидеть безмолвный крик отчаяния. Она закусила губы от бессилия. Вместе с кровью из её глаз потекли и слезы. По человеку, которого она никогда больше не увидит.
Небеса заволокло непроглядной тьмой. Затем начались вспышки. Землю затрясло. Со всех сторон раздавался вой. Мороз начал сковывать все вокруг. На миг, даже я, находящийся за пятьсот лет от места событий, ощутил дыхание Бездны.
Холод пробрал меня до костей.
Это продолжалось на протяжении минут семи.
Вой. Стужа. И тьма.
Никто не в силах был пошевелиться.
Кроме Кальи, которая со слезами и кровью на глазах тянулась к балахону с косой. Её лицо искривила маска отчаяния и бесконечного страдания
А потом тёмный силуэт наклонился ближе к ходящей: "Яяя... Ононн...", – тень не договорила и разлетелась разорванными клочьями во все стороны. Оставив после себя повторяющееся искажённым эхом "Он-он-он-н-н-он-н".
И тогда Калья закричала.
Последнее, что я увидел перед тем, как Сафирус оборвал воспоминание: глаза Линнэрта горящие изумрудным огнём и сухую безжизненную землю из которой он тянул всю доступную ему Силу.