Да, опять молодая была не молода. Ей было не меньше… пятидесяти. Но предки и природа так же одарили ее щедро. Тут было все: приличное приданое и титул. Ну, еще возможно: арбузные груди, нос – обухом, расписные щеки и мощный затылок. А может и нет - это не столь уж важно.
Начало здесь:
Нового избранника, а она считала, почти мужа, баронесса, видимо, обожала и как-то побаивалась. Поэтому звала его не по имени и даже не по отчеству, которого она так никогда и не узнала, а по фамилии: манеер Руссо. Ну, это пока. Ее ждал сюрприз в духе внезапного ографления Теодоро провернутого его другом Тристаном ради брака с графиней Дианой де Бельфлор — это та, что вела себя как собака на сене у Лопе де Веги.
Так и липовый “генерал” уговаривал Видока, живущего в Брюсселе под фамилией Руссо, стать Графом В.. Ясное дело, стараниями друзей - без бумажки ты дело весьма известное и запахом знаменитое, а с таковой так может даже и аристократ. Призом этого кидка могли стать деньги баронессы. В случае, если, конечно, та станет супругой Видока. Точнее, Графа В скрывающегося под личиной гусарского капитана Этьена Руссо.
Упорство Видока сломили убедительными доводами “генерала”, который доходчиво обрисовал его непростое положение. Эжен Франсуа сдался и отправился к баронессе. Граф В. в его лице настолько увлеченно вошел в образ, что даже сам проникся своими словами, пав перед ней на колени. Мефрау была сражена его находчивостью и искренностью.
“Генерал” торжествовал, видя успех задуманного. Хотя в речи “Графа В” иногда проскакивали простонародные словечки, сообщник Видока заранее подготовил баронессу, объяснив это пробелами в образовании из-за политических передряг, и та приняла эти доводы.
Обед прошел на ура. Под конец за десертом баронесса предложила Видоку-Графу В переслать от своего имени вексель на три тысячи франков его родителям в Гамбург. Видок хотел было поблагодарить, но мефрау его перебила и, удалившись, дала возможность рассказать обо всем “генералу”.
Тот изобразил удивление и рассказал, что это именно он намекнул баронессе о нуждах “далеких родителей”, якобы находящихся в изгнании и нужде. Выяснилось, что “генерал” уже договорился о продаже векселя. Он спешил - дела шли совсем неважно. Он также убедил “невесту” выделять избраннику регулярные выплаты, чтобы создать впечатление достатка перед свадьбой.
На следующий день Видок получил вексель, серебряный туалетный прибор и драгоценности. Однако не оригинал свидетельства о рождении Графа В., чье имя Видок уже использовал: “генерал” планировал сделать поддельную копию якобы документа, а также изготовить другие необходимые бумаги. Баронесса, ослепленная доверием и дерзостью аферистов, согласилась на брак с Графом В под именем Руссо.
Во времена революции матримониальные законы во Франции кардинально изменились. Практиковались не только Республиканские браки, то есть особого рода казни, во время которых несчастных связывали попарно и топили. Но еще легальной стала новинка - Гражданский брак или супружество, зарегистрированное не церковью, а органами светской власти.
Начиная с указа от 2 ноября 1789 года, государство стало регистрировать браки, попутно отбирая церковную собственность в пользу нации. Это был шаг в рамках антирелигиозной политики революционного правительства. Закон 1793 года сделал Гражданский брак единственным легальным. Венчаться в церкви разрешалось только после официальной записи в мэрии.
Важным шагом вперед стало равенство между мужем и женой. Теперь у них были одинаковые права и обязанности, независимо от пола. Чтобы вступить в брак, нужно было согласие родителей, если жениху не исполнилось 25, а невесте – 21 года. Если родители не могли договориться, хватало согласия отца. Но в некоторых случаях можно было пожениться и без их одобрения.
Революционный декрет от 20 сентября 1792 года разрешил разводы по обоюдному согласию или даже по желанию одного из супругов, например, если возникли серьезные разногласия. Но чтобы развестись, надо хотя бы начать процесс бракосочетания. А для этого будущие супруги обращались в муниципалитет, где им предоставляли перечень документов, необходимых для подготовки к торжеству.
Количество и вид бумаг зависели от их текущего и предыдущего семейного статуса. Важным этапом было публичное объявление о предстоящем браке, которое вывешивалось в муниципалитете на десять дней. В течение этого времени проведение свадьбы было невозможным.
Сама регистрация проходила непосредственно в муниципалитете, ее проводил мэр или его заместитель в присутствии двух-четырех совершеннолетних свидетелей. Если один из супругов был иностранцем, требовалось присутствие переводчика. В завершение церемонии новобрачным выдавали "семейную книгу" – официальное подтверждение заключения брака.
Сей документ мог храниться в доме, а мог и пропасть. В паспортах штампов не ставили, единой национальной базы данных о гражданском статусе личности не существовало ни в помине, ни в фантазиях. За подобного рода выдумки могли и в Дурку направить.
А потому чего не регистрироваться-то? Что мешает, тем более, что Кодекс о преступлениях и наказаниях от 25 октября 1795 года ответственности за многоженство не предусматривал. Тогда отчего если не Бендеру, то Видоку не “стать многоженцем и переезжать из города в город, таская за собой чемодан с ценными вещами, которые он захватит у “дежурной жены””.
Для осуществления задуманного Видок смел рассчитать, что капитан Бельгийских карабинеров Андрэ Лаббре, что так здорово помог с поддельными бумагами на имя Руссо, вновь посодействует. Хоть баронесса и согласилась на брак под чужим именем, она не хотела быть частью мошенничества, которое, по ее мнению, уже потеряло смысл, ведь жизнь “Графа В-Руссо” была вне опасности.
В рамках подготовки к авантюре Видок и "генерал" узнали, что в оккупированной Бельгии или Южных Нидерландах, как назывались эти земли в составе Франции, армия значительно увеличилась, и правительство приняло жесткие меры для сокращения расходов и наведения комендантского порядка.
Чтобы избежать ареста за дезертирство и мошенничество, они избавились от военной формы. Тем более, что нескольких “офицеров” из их несуществующего “батальона” уже задержали. Гонения властей уже усилились настолько, что "генерал" спешно покинул Брюссель и укрылся в Намюре, вместе с тремя тысячами денег, полученных от продажи векселей баронессы, где его было бы довольно сложно выследить в случае чего.
Видок-Руссо объяснил баронессе внезапный отъезд "генерала" его опасениями из-за того, что он нанял “Графа В” под вымышленным именем. Эта новость сильно обеспокоила баронессу, и ему стоило немалых усилий, чтобы успокоить женщину. Но пришлось анонсировать свой скорый отъезд по “тайным делам” в Бреду. Она настолько испугалась потерять “долгожданное счастье”, что решила пуститься в путешествие вместе с избранником, каким бы опасным вояж не был.
Видок вообще не отличался излишней чувствительностью. Более того, в принципе бы перестал быть хоть сколь-нибудь проницательным в глазах окружающих, если бы выставлял свои чувства напоказ. Однако преданность баронессы искренне тронула его.
Ее слезы вызвали в нем то, что давно дремало — его начали мучить угрызения совести. И избавиться от них было не так-то легко. Ему не многим более двадцати, и Эжен Франсуа еще не утратил до конца убеждений юности. Видок осознал, какую пропасть он уготовил этой женщине.
А еще он понимал, что вскоре она с ужасом отшатнется от него, увидев в нем дезертира, бродягу, двоеженца и обманщика. Ведь придется вывешивать в муниципалитете объявление о готовящимся бракосочетании, где нужно будет указать, что он — капитан некого гусарского полка Этьен Руссо, а это “палево”, как ни крути.
Утеряв обременительные связи с теми, кто впутал его в брачную аферу, особенно с арестованными в Намюре, и “кинувшим его на бабки” “генералом” Видок окончательно принял решение прекратить все, пока дело на зашло дальше, пока оно не довело его до “Флота в Тулоне”, то есть тюрьмы в старом корабле на морском рейде.
Однажды вечером после ужина, Видок начал объяснять ситуацию баронессе, избегая деталей. Он сообщил, что из-за сложившихся обстоятельств ему пришлось появиться в Брюсселе под двумя именами, о которых ей известно, но ни одно из них не является настоящим.
Видок добавил, что обстоятельства вынуждают его покинуть Южные Нидерланды, не заключив союз, который мог бы принести ему счастье, но он навсегда сохранит память о ее доброте и обо всем, что она для него сделала. Он говорил долго, с пылом, страстью и искренностью, которых сам от себя не ожидал.
Видок словно боялся остановиться и услышать ответ баронессы. Ответ вообще, то есть любой. Она же, оставаясь неподвижной и бледной, с пронзительным взглядом слушала его внимательно, не перебивая, словно находилась в трансе. Затем, посмотрев на него с испугом, она внезапно поднялась и ушла в свою комнату. После этого Эжен Франсуа ее больше не видел.
Внезапно узнав всю правду из признания, баронесса прочувствовала всю грозящую ей опасность и, возможно, в своей обоснованной подозрительности посчитала Видока более виновным, чем он был на самом деле. Она могла подумать, что доверилась опасному преступнику, возможно, запятнанному кровью.
С другой стороны, если хитросплетения интриг и обмана испугали баронессу, то искреннее признание должно было уменьшить ее тревогу. Вероятно, последнее и произошло, так как следующим утром Видок обнаружил шкатулку с пятнадцатью тысячами франков в луидорах.
Это был прощальный подарок баронессы, выехавшей из города в час ночи. Видок с облегчением воспринял отъезд, так как ее присутствие сильно тяготило его. И поскольку ничто больше не удерживало Видока в Брюсселе, то через несколько часов он уже направлялся в Амстердам.
Продолжение :