Это был провал. Полный. Баронесса, в общем, поняла все. И если и не сдала властям брачного афериста Видока, а точнее Руссо-Графа В., как она его знала, то это не означало, что она этого не сделает в будущем. Не зря она уехала из Брюсселя в свои загородные владения - мефрау дала “гусарскому капитану” или “беглому аристократу”, или как еще там он представляется, самому скрыться с ее глаз. И желательно подальше.
Начало:
Все это Видок прекрасно осознавал. Если учесть, что криминальное предприятие “генерала”, настоящего имени которого Эжен Франсуа так и не узнал, рухнуло, даже начались аресты среди “офицеров” несуществующего батальона, то “пора валить” буквально стучало в его висках.
Для начала он рванул в Амстердам. Благо собираться было не долго. Хотя, как посмотреть, конечно. В те годы путешествие по суше становилось настоящим мучением. Состояние дорог, мягко говоря, оставляло желать лучшего: овраги и буераки, канавы и кочки, пыль и грязь, особенно во время дождей, делали путь долгим и изнурительным, и не только в России, вопреки устоявшемуся мнению.
Дилижансы - четырехколесные общественные кареты, запряженные от двух до четырех и даже шести лошадей, которых меняли на специальных станциях - передвигались крайне медленно, примерно 7-10 километров в час. К тому же часто приходилось делать остановки для отдыха или замены лошадей, а кроме того, еще и сна людей.
Если между городами было около 250 км, а дороги плохие и сильно петляющие, то путешествие из Брюсселя в Амстердам могло растянуться на целую неделю и более. Путникам требовалось место для ночлега и питание, поэтому они останавливались в трактирах. Лошадей не всегда хватало - “отдых” мог затянуться до двух-трех дней, и это в лучшем случае.
Видок выбрал водный транспорт, который был куда удобнее сухопутного. Между всеми регионами Нидерландов действовала система каналов и рек, например, Шельда и канал Де-Рейк, соединяющие Бельгию и Нидерланды. Передвижение на лодках и баржах было более быстрым, поскольку они плавно скользили по воде, пробок и пыли не зная.
В среднем суда двигались со скоростью 5-8 км/ч, но вода ощутимо сокращала время в дороге. Однако на продолжительность поездки влияла погода и разные иные препятствия. В общем, водное путешествие могло занимать около трех-четырех дней и без постов с караулами, пыли, луж и грязи.
Но, стремясь как можно скорее уехать в Париж, Видок не стал долго задерживаться в Амстердаме. Любой большой, к тому же столичный или торговый город любит деньги. А Париж, как известно, тем более. У Эжена Франсуа деньги были - спасибо, баронессе.
В двадцатых числах февраля 1796 года он тронулся в путь на дилижансе и уже в начале марта оказался во французской столице. Там его не знали. Ни под каким из имен. А если учесть, что он и сам стал путаться в своих поддельных личностях, то решил снова стать Эженом Франсуа Видоком, бывшим вахмистром и су-лейтенантом в отставке.
В центре Парижа, на стыке Рю Орлеан-Сент-Оноре, бульвара Принца Евгения и неподалеку от площади Карусель размещались шикарные гостиницы, устроенные в перестроенных дворцах и особняках аристократии. Среди них особенно выделялся отель "Амир", приютивший знаковых политических деятелей, включая Робеспьера и Бриссо.
Внутреннее убранство этих отелей, несмотря на сохранившиеся отголоски прежней роскоши, постепенно тускнело. Многое из мебели и декора было утрачено или повреждено во времена Революции. Однако отдельные элементы, такие как зеркала эпохи Людовика XVI и старинные картины, все еще создавали атмосферу старины.
Отели более скромного уровня находились чуть дальше от центра и предлагали более демократичные цены. Они занимали здания, когда-то принадлежавшие буржуазии, или небольшие постройки, специально предназначенные для отельного бизнеса. Иногда встречались и гостиницы, реконструированные из амбаров.
Стоимость проживания в гостинице зависела от ее уровня и местоположения. В бюджетных номерах можно было остановиться за 1-2 франка в сутки, а в роскошных отелях цена достигала 15-50 франков. У депутатов Национального собрания были особые условия, и скидки всегда индивидуальные.
Несмотря на нестабильную политическую обстановку, услуги отелей были доступны разным слоям населения. Рабочие и ремесленники могли себе позволить простые номера в небольших гостиницах, расположенных недалеко от рабочих районов. А влиятельные политики предпочитали размещаться в дорогих заведениях, обеспечивающих комфорт и статус.
Видок выбрал отель "Веселый Лес" на улице Лешель, растянувшейся в историческом районе Марсова поля, ныне в VII округе Парижа. В конце XVIII века этот район находился относительно недалеко от центра города, однако не входил в престижные кварталы, которые формировались вокруг Лувра, собора Парижской Богоматери и площади Вандом.
Расстояние от улицы Лешель до центральных районов было около двух-трех километров, что в условиях конца XVIII века составляло небольшую прогулку по меркам большого европейского города. Районы вдоль Сены, расположенные ближе к центру, были гораздо плотнее заселены и представляли собой коммерческие и культурные центры, тогда как районы возле улиц типа Лешель считались окраинами с преимущественно жилой застройкой.
Отель был предназначен для коммерсантов и иных буржуа средней руки. И первым делом Видок решил обменять имеющиеся дукаты на новые французские деньги, а кроме того, продать драгоценности баронессы. Он вообще планировал обустроиться в Париже и освоить какое-нибудь ремесло. В его планах были удачная женитьба, тихая семейная жизнь и членство в какой-нибудь гильдии мастеров.
Но судьба распорядилась иначе. Как-то вечером в гостинице за стаканом-другим божоле Эжен Франсуа поболтал с одним из постояльцев, который предложил ему испытать удачу в игорном доме. Видок согласился, уверенный в своем игровом опыте, приобретенном в брюссельских приблатненных кафе "Турецкий Кофе" и “Река Монне”. Однако быстро стало ясно, что брюссельские мошенники – просто жалкие дилетанты по сравнению с настоящими мастерами парижских игорных заведений.
В самом начале своего развития во Франции развлечения с денежными ставками в основном прятались по темным углам. Церковь смотрела на такое дело косо и даже очень, считая занятие сие сугубо греховным. И хотя власти пытались запретить азартные игры, народ, особенно знать и приближенные к королю, продолжал играть.
Первые упоминания о картах появились где-то в XIII веке и быстро стали популярными по всей Европе. Власти пытались бороться с этим, наказывая игроков. В конце XIV века Король Карл VI выпустил указ, требующий наказывать увечьями, да еще и публично, тех, кто использует поддельные кости и крапленые карты. И вскоре его прозвали Безумным, не за борьбу ли с игрой?
К началу XVII века азарт стал частью французской культуры, особенно при дворе. Короли Людовик XIII и Людовик XIV любили играть сами и поощряли карты среди знати. Игра стала символом статуса и богатства, но и привела к росту мошенничества и скандалам. Тогда-то и возникла идея регулировать сию забаву. Правительство поняло, что на этом можно заработать, и в 1539 году король Франциск I создал первую официальную лотерею.
Государство стало управлять азартными играми. В начале XVII века король Людовик XIII ввел налог на карты. Туз пик стали отмечать печатью, чтобы показать, что налог уплачен. Это придало игре законности и престижа. Правительство получило право устраивать лотереи, и деньги от этого шли на разные проекты. Так государство и азартные игры стали тесно связаны.
Однако никакое правовое регулирование не исключало болезненной привязанности к игре с одной стороны и шулеров с другой. А если учесть, что игорные дома, хоть и находившиеся формально под контролем, были частными, то именно прибыль оставалась главным регулятором правил.
К тому же, в конце XVIII века игорные дома имели огромное преимущество над игроками. В услужении у заведений были вполне себе профессиональные каталы, а потому, используя подмену карт, махинации с мастями и систему секретных сигналов, бизнес процветал.
Понятное дело, что всего за пару вечеров Видок лишился более сотни луидоров. Казалось, злой рок преследовал двадцатиоднолетнего Эжена Франсуа столкнув его с Розиной – обворожительной женщиной лет двадцати семи, с которой он, возможно, случайно познакомился за ужином.
Весь месяц их романа Розина проявляла удивительную щедрость, не требуя от Видока ничего, кроме совместных обедов, прогулок в театры и цветов – развлечений, которые Париж мог предложить в достатке. И даже много более и в огромном разнообразии всегда, и в Революцию тоже. Но главное за деньги, желательно большие.
Безумно влюбленный в Розину, Эжен Франсуа повсюду следовал за ней. Как-то раз он заметил, что она чем-то озабочена, и с трудом выпытал причину – небольшие долги. Он хотел помочь, но она вежливо отказалась, даже не назвав имен тех, кому была должна. Но Видок, как настоящий месье, не успокоился, пока горничная Розины не сообщила ему адреса.
Моментально отправившись к декоратору на улицу Клери, Эжен Франсуа сразу объяснил, зачем пришел. Его встретили с вежливостью, обычной в таких ситуациях. Сумма долга оказалась удивительно “немаленькой” – тысяча двести франков. Видок, не раздумывая, оплатил счет — деваться уже было некуда. Такая же история повторилась и у портнихи, где долг составил на сто франков больше.
Вскоре Видока легко уговорили приобрести драгоценности на две тысячи франков, и веселье продолжилось. Эжен Франсуа с тревогой следил, как тают пятнадцать тысяч баронессы, и боялся заглянуть в свои счета, откладывая это мероприятие день за днем.
Но однажды ревизия состоялась. Хохотали — веселились, посчитали — прослезились: за пару месяцев потрачена колоссальная сумма – целых четырнадцать тысяч франков! Это заставило его серьезно задуматься. Розина, заметив ухудшение финансового положения Видока, стала вести себя более сдержанно, а на его обеспокоенные вопросы отвечала с раздражением, ссылаясь на "свои проблемы".
Видок, который дорого заплатил за свое вмешательство в ее дела, лишь отметил про себя, что нужно набраться терпения. Это, кажется, сделало мадмуазель еще более угрюмой. Так продолжалось несколько дней, пока не разразился скандал.
После очередного небольшого спора Розина сказала, как отрезала, что не потерпит никаких возражений по поводу своего поведения и готова убрать с глаз долой всех, кто с этим не согласен. Она выразилась предельно ясно, но Эжен Франсуа пропустил это мимо ушей.
Вновь проявленное внимание на какое-то время вернуло Видоку ощущение былой любви, хотя он уже и сам понимал, что обманывает себя. Ведь Розина, осознавая, насколько сильно он ослеплен ею, вновь потребовала две тысячи франков на оплату долга, угрожая в противном случае оказаться за решеткой.
Даже мысль о том, что Она может попасть в тюрьму, была невыносима для Видока, и он снова был готов пойти на все, пока случайно не наткнулся на письмо, которое открыло ему глаза. Сия эпистола была от близкого друга Розины из Версаля, который интересовался, когда же эта “наивная деревенщина” останется ни с чем, чтобы освободить ему дорогу.
Видок перехватил это "любезное" послание от привратника и сразу же отправился с ним к обманщице, но той не оказалось дома. Взбешенный и униженный, он не смог сдержать свой гнев. В спальне он с ноги перевернул столик с фарфором, а огромное зеркало в прихожей превратилось в груду осколков.
Служанка, увидев это, упала на колени и начала умолять прекратить погром, говоря, что это может дорого обойтись. Видок задумался, и разум подсказал, что она права. Он начал расспрашивать ее, и эта добрая, как казалось, и скромная девушка объяснила, что на самом деле происходит с ее хозяйкой.
За пару месяцев до встречи с Видоком Розина жила одна. Ну или почти одна. Заметив в игорном доме расточительность и молодость провинциала Эжена Франсуа и осознав его состоятельность, она задумала, как извлечь из этого выгоду.
Приятель, письмо к которому Видок случайно обнаружил, поджидал ее в Версале, рассчитывая на обещанные деньги. Долговая расписка, из-за которой Розину разыскивали и которую Эжен Франсуа столь великодушно погасил, была оформлена на имя этого самого молодого человека. Выяснилось, что и швея, и мебельный поставщик – лишь подставные лица, выдающие себя за кредиторов.
Видок, испытывая жгучий стыд за свою доверчивость, был поражен тем, как искусно его обманули. Владелец жилья, ссылаясь на слова прислуги, сообщил, что Розина получила какое-то послание и решила не возвращаться. Так и произошло.
Осознав, что у Видока больше ничего нет, Розина незамедлительно направилась в Версаль к своему возлюбленному. Оставшееся имущество едва покрывало долг за два месяца проживания на квартире. Так еще и домовладелец потребовал от Эжена Франсуа возмещения убытков за разбитую посуду и зеркало, на которых он выместил злость.
Эти значительные издержки почти добили стабильность и благосостояние Видока. У него осталось лишь тысяча двести франков – скудные остатки от щедрых даров баронессы и "гастролей" фиктивного батальона по городам Бельгии. Эжен Франсуа почувствовал глубокую неприязнь к столице, которая принесла ему столько хлопот и лишила значительной части его состояния. Он принял решение отправиться в Лилль, где надеялся добыть средства к существованию благодаря своим связям.