Августовский зной плавил асфальт, превращая городской воздух в густой, дрожащий кисель. Милана смахнула со лба прилипшую прядь, поворачивая ключ в замке. Дверь квартиры её матери, Татьяны, подалась с мягким щелчком. Мама уехала в санаторий «Сосновый бор» лечить суставы и нервы, оставив на дочь свою главную гордость — коллекцию редких фиалок и орхидей, требующих не просто полива, а священнодействия.
В прихожей должно было пахнуть лавандой и старыми книгами — запахом уюта, который Милана вдыхала с детства. Но вместо этого в нос ударил резкий, чужеродный дух: смесь дешёвого одеколона, мужского пота и перегара.
Милана замерла. Сердце, привыкшее к ритмичной работе, сбилось с такта. Она тихо опустила сумку на пуф. Взгляд метнулся к вешалке: там, где должен был висеть только мамин лёгкий плащ, громоздилась незнакомая ветровка грязно-серого цвета. А на идеально чистом коврике, словно два грязных танка на параде, стояли растоптанные мужские туфли со сбитыми носами.
Тишина квартиры была нарушена шарканьем и шумом воды. Кто-то был в ванной. Милана, будучи электриком в крупной строительной компании, привыкла к опасностям. Она знала, что электричество не прощает ошибок, но человек — существо куда более непредсказуемое. Она бесшумно прошла по коридору, чувствуя, как внутри натягивается струна тревоги.
Дверь ванной распахнулась. Из клубов пара, насвистывая какой-то шансон, выплыла грузная фигура. Это был Валерий, отец её мужа Сергея. Свёкор.
Он был почти наг, если не считать семейных трусов в синий горошек, которые нелепо смотрелись на его одутловатом теле. Живот нависал над резинкой, а на груди седели редкие волосы. В руке он держал мамино полотенце — то самое, парадное, с вышивкой, которое мама берегла для особых случаев.
Валерий увидел невестку и даже не вздрогнул. Напротив, его лицо расплылось в сальной, наглой ухмылке. Он не пытался прикрыться, лишь демонстративно провёл полотенцем по мокрой шее.
Милана почувствовала, как кровь отливает от лица. Это было не просто вторжение. Это было осквернение. Она набрала в грудь воздуха, стараясь, чтобы голос не дрожал от бешенства, и, достав телефон, нажала быстрый вызов. Гудки шли вечность. Наконец, трубка ответила родным голосом.
— Захожу я к матери домой, а там твой отец в пустой квартире в трусах ходит! Это как понимать? — спросила Милана у мужа, глядя прямо в бесстыжие глаза свёкра.
Часть 2. Ток высокого напряжения
За несколько часов до этого дня Милана стояла на стремянке под потолком строящегося бизнес-центра. Вокруг визжали «болгарки», пахло бетонной пылью и сваркой. Она любила свою работу. В хитросплетениях проводов была логика, которой так не хватало в людях. Если ты правильно собрал цепь — свет загорится. Если ошибся — получишь удар. Всё честно.
Её муж, Сергей, работал дезинфектором. Он уничтожал то, что портит жизнь: плесень, грибок, насекомых. Они с Миланой были идеальной парой — она несла свет, он очищал пространство. Единственным «паразитом», которого Сергей не мог вывести из их жизни, был его собственный отец.
Валерий всю жизнь искал лёгкие пути. Он не работал уже лет десять, ссылаясь на выдуманные болезни, жил за счёт жены — властной и богатой женщины, которая держала сеть пекарен, и периодически тянул деньги из сына. Сергей, мягкий и добрый, не мог отказать. «Это же папа», — говорил он, когда Валерий просил очередную сумму на «лечение» или «стартап», который неизбежно прогорал.
— Мила, ты там живая? — снизу крикнул прораб.
— Живее всех живых, — отозвалась она, зачищая контакт.
В то утро Сергей позвонил ей сам, голос его был тревожным.
— Мил, отец опять что-то мутит. Звонил, спрашивал, когда твоя мама вернётся. Я сказал, что через две недели. Зачем ему это?
— Может, хочет торт передать? — усмехнулась тогда Милана, не подозревая, насколько пророческим окажется разговор о визитах. — Серёж, у меня ключи от маминой квартиры в ящике стола лежали. Я вчера забегала домой переодеться, а свёкор как раз заходил «водички попить».
Теперь, стоя в прихожей материнской квартиры, Милана вспомнила тот момент. Валерий крутился возле её стола, пока она была в душе. Вот оно что. Дубликат. Он украл ключи.
«Зачем?» — мелькнуло в голове. В квартире нет денег, ценности — только книги и цветы. Но взгляд Валерия, бегающий и масляный, говорил о том, что цели его были далеки от благородных.
Сергей в трубке замолчал, переваривая услышанное.
— Я сейчас приеду, — его голос стал жёстким. — Ничего не делай, просто выйди оттуда.
Но выйти было нельзя. Валерий, услышав разговор с сыном, переменился в лице. Напускное добродушие слетело, обнажая гнилую натуру. Он шагнул к Милане, и от него пахнуло агрессией.
Часть 3. Анатомия ярости
Квартира, казавшаяся просторной и светлой, вдруг сжалась до размеров ринга. Солнечный луч, падающий на дубовый паркет, осветил пылинки, танцующие в воздухе, словно предвестники бури.
— Ты чего сыну жалуешься, сопля? — прохрипел Валерий. — У меня дома воду отключили. Пришёл помыться по-родственному. Жалко, что ли?
— Убирайтесь, — ледяным тоном произнесла Милана. — Немедленно. Оденьтесь и верните ключи.
— Ишь ты, командирша нашлась! — он хохотнул, но смех вышел злым, лающим. — Я еще не помылся толком. И не собираюсь никуда идти, пока не закончу. А ты, раз уж пришла, спинку бы потёрла старику.
Милана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Наглость этого человека не знала границ. Но страшнее было другое — он чувствовал свою безнаказанность. Он привык, что Сергей уступает, что жена закрывает глаза, что мир вращается вокруг его желаний.
— Пошёл вон! — рявкнула она, закрывая собой проход в комнату.
Валерий нахмурился. Ему не нравилось сопротивление. В его картине мира женщина должна молчать и обслуживать. Он резко выбросил руку вперёд и выбил телефон из ладони Миланы. Гаджет отлетел в угол, ударившись о плинтус с жалобным стуком.
— Рот закрой, курица! — заорал он, брызгая слюной. — Я здесь старший! Я имею право быть где хочу! Это квартира сватьи, она мне не откажет, мы родня!
Он двинулся на неё, нависая всей своей массой. Милана не отступила. В её мозгу сработал тот самый предохранитель, который защищает систему от перегорания, переводя энергию в действие. Она не была жертвой. Она была специалистом, который знает, как обращаться с вышедшим из строя оборудованием.
— Уходи, — повторила она, глядя ему в переносицу. — Иначе я тебя вышвырну.
— Ты? Меня? — Валерий захохотал и, не рассчитав, грубо толкнул её в плечо. Милана пошатнулась, ударившись локтем о дверной косяк. Боль обожгла руку, но вместо слёз вызвала прилив холодного, расчётливого гнева.
Когда Валерий замахнулся снова, намереваясь, видимо, дать ей пощёчину для «воспитания», Милана действовала на рефлексах. Она не стала закрываться руками. Она нырнула под его замах.
Её пальцы, привыкшие скручивать жёсткие кабели, вцепились в редеющие волосы свёкра. Рывок был такой силы, что голова Валерия запрокинулась назад. Он взвыл от неожиданности.
— Ах ты, сука! — взревел он, пытаясь схватить её за шею.
Но Милана уже вошла в боевой режим. Никакой покорности. Никакого страха. Только чистая механика боя за выживание. Она резко ударила коленом — точно, жёстко, без сомнений. Удар пришёлся в пах.
Валерий издал звук, похожий на крик чайки, которой наступили на горло. Его глаза полезли на лоб, руки инстинктивно потянулись к ушибленному месту, но Милана не разжала хватки на его волосах.
Часть 4. Падение идола
Пространство сузилось до коридора, ведущего к выходу. Милана тащила грузное тело свёкра, как мешок с цементом. Он упирался, хрипел, пытался ударить её локтем, и один из ударов рассёк ей скулу, но она даже не почувствовала этого. Адреналин кипел в крови.
Они вывалились в прихожую. Валерий, всё ещё в одних трусах, зацепился ногой за тот самый пуф и рухнул на колени, носом в стену. Глухой звук удара и хруст хряща возвестили о том, что нос свёкра встретился с суровой реальностью бетонной перегородки. Кровь брызнула на обои.
— Убью! — булькал он, пытаясь встать.
Он бросился на неё, как раненый зверь. Милана отскочила, и он врезался в вешалку, обрушив на себя пальто и шарфы. В этой куче-мале он выглядел жалко и страшно одновременно. Но он был сильнее физически. Извернувшись, он схватил Милану за ногу.
Она не стала кричать. Она просто наклонилась и со всей силы укусила его за предплечье, прокусывая кожу до крови.
— А-а-а-а! — заорал он, отдёргивая руку. — Как петух закричал!
Милана воспользовалась секундой замешательства, распахнула входную дверь и с силой, вложив в это движение всю свою злость за годы унижений мужа, за его неуважение, за испорченный день, пнула его под зад.
Валерий вылетел на лестничную площадку, проехавшись голым животом по холодному кафелю.
Но это был не конец. Ослеплённый яростью и болью, он попытался ворваться обратно. Его лицо было багровым, из носа текла кровь, смешиваясь со слюной, бровь была рассечена о вешалку. Он сунул руку в проём закрывающейся двери, пытаясь удержать её.
Милана увидела пальцы, вцепившиеся в косяк. Холодный расчёт. Никакой жалости. Она со всей силы налегла на дверь.
Щелчок сустава и дикий вопль огласили подъезд.
— Помогите! Убивают! — заорала Милана, чтобы привлечь внимание соседей. Это была часть плана. Свидетели нужны были ей, а не ему.
Двери на площадке начали открываться. Выглянула баба Валя с нижнего этажа, выскочил сосед-студент. Перед ними предстала феерическая картина: Валерий, в грязных трусах в горошек, весь в ссадинах, с разбитым лицом, опухшей рукой и фингалом, который уже начал наливаться фиолетовым под глазом, валялся на коврике.
— Это что же такое деется? — всплеснула руками баба Валя.
— Напал на меня! Ворвался в квартиру! Пытался изнасиловать! — громко, чётко, указывая пальцем на свёкра, произнесла Милана.
Валерий затравленно огляделся. Публичное унижение было для него страшнее физической боли. Соседи смотрели на него с презрением и отвращением.
В этот момент лифт дзынькнул, и двери разъехались. Из кабины вылетел Сергей. Он был бледен, но глаза его горели решимостью. Увидев отца в луже собственной крови и соплей, в трусах, и жену с расцарапанной щекой, он всё понял без слов.
Валерий попытался открыть рот, чтобы оправдаться, но из горла вырвалось лишь жалкое кудахтанье. Сергей перешагнул через отца, не удостоив его даже взглядом, и крепко обнял Милану.
— Ты как?
— Жить буду. А вот он — вряд ли, — тихо ответила Милана.
Часть 5. Руины самонадеянности
Вечерело. Сцена действия переместилась на улицу, к подъезду, где на лавочке, уже одетый в кое-как натянутые рваные брюки и мятую рубашку (Милана выбросила его вещи с балкона следом за ним), сидел Валерий. Он ждал такси, прикладывая к глазу холодную банку пива, которую ему сердобольно вынес кто-то из алкашей.
Но такси не приехало. Приехал черный внедорожник.
Милана стояла на балконе третьего этажа и смотрела вниз. Сергей курил рядом, его руки дрожали, но лицо было спокойным.
— Ты позвонила матери? — спросил он.
— Нет, — Милана покачала головой. — Я позвонила твоей маме. Лидии Петровне.
Сергей присвистнул. Это был контрольный выстрел. Лидия Петровна содержала Валерия, оплачивала его долги и прощала мелкие интрижки, но она ненавидела две вещи: публичные скандалы и воровство у семьи.
Когда Милана выталкивала свёкра, она заметила, что из кармана его брошенных брюк выпал не только ключ, но и маленький блокнот. Пока Валерий выл за дверью, она успела заглянуть внутрь. Там были записи. Валерий не просто «мылся». Он, имея ключи, планировал сдавать пустующую квартиру Миланиной мамы посуточно для свиданий, пока хозяйка в санатории. Уже были расписаны даты и суммы. А также — записи о его карточных долгах, которые он планировал закрыть этими деньгами. Эти фото Милана отправила свекрови пять минут назад.
Из внедорожника вышла Лидия Петровна. Женщина-скала. Она подошла к мужу. Валерий попытался встать, улыбнуться разбитыми губами, что-то проблеять про «недоразумение».
Свекровь молча посмотрела на его фингал, на разорванную одежду, на трясущиеся руки. Потом она достала телефон и показала ему экран с фотографией страницы блокнота.
Валерий побледнел так, что синяки на его лице стали казаться чёрными дырами.
— Лида, я... это...
— Ты — никто, — сказала она голосом, в котором лязгал металл. — Карты заблокированы. Машину завтра заберёт водитель. Домой не возвращайся, замки сменят через час. Живи где хочешь. Хоть в трусах на вокзале.
Она развернулась и села в машину. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Внедорожник уехал, оставив Валерия одного в наступающей темноте.
Он стоял, прихрамывая на растянутую лодыжку, с прищемленным пальцем, разбитым лицом и без гроша в кармане. Полное разорение. Всё самое худшее, что он мог представить, случилось за один вечер. Он поднял голову и встретился взглядом с Миланой на балконе.
Она не улыбалась. Она просто смотрела на него сверху вниз, как электрик смотрит на сгоревший предохранитель, который нужно выбросить. В её глазах не было жалости, только холодный расчёт и спокойствие. Она отстояла свой дом и свою семью.
Валерий открыл рот, чтобы что-то крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный хрип, похожий на скулёж побитой собаки. Он побрёл прочь, волоча ногу, исчезая в сумерках города, который больше не желал его принимать.
Автор: Анна Сойка ©