Часть I. Белые стены и запах хлораминового тумана
Кира стянула с рук латексные перчатки, ощущая, как кожа под ними стала влажной и сморщенной. В ординаторской было тихо, только старый холодильник в углу натужно гудел, словно жаловался на бесконечную смену. Она подошла к окну, за которым сгущались октябрьские сумерки, превращая город в размытую акварель из серых домов и жёлтых фонарей.
Сегодняшний день выпил из неё все силы. Череда пациентов с их жалобами, страхами и надеждой в глазах... Но звонок нотариуса, раздавшийся два часа назад, перекрыл весь шум рабочего дня. Тётя Вера, её двоюродная бабушка, которую в семье считали нелюдимой затворницей, оставила ей дом. Не просто дачу, а старинный купеческий особняк в пригороде, с огромным участком и яблоневым садом.
Кира прижалась лбом к холодному стеклу. Она ожидала почувствовать радость, но вместо этого на плечи легла тяжесть. Она знала, что скажет Антон. В последнее время их брак напоминал натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Антон, работавший ландшафтным дизайнером и специалистом по обрезке деревьев, всё чаще возвращался домой раздражённым. Ему казалось, что мир его недооценивает, что богатые клиенты смотрят на него свысока, а жена-врач слишком погружена в свои «бумажки».
В дверь постучали.
— Кира Сергеевна, там в третьей палате давление скачет, — заглянула медсестра.
— Иду, Леночка.
Она выпрямилась, нацепила на лицо привычную маску спокойствия и вышла в коридор. Внутри неё зарождался странный холодок — предчувствие грозы, которая вот-вот разразится не на небе, а в её собственной жизни. Она ещё не знала, что этот дом станет не просто наследством, а лакмусовой бумажкой, которая проявит истинную натуру человека, с которым она делила постель и хлеб последние пять лет.
Часть II. Эгоизм, обшитый чёрной кожей
Антон ждал её на парковке. Его гордость и главная любовь жизни — чёрный, лифтованный внедорожник, подготовленный для экспедиций, которых никогда не случалось, — сверкал под светом уличного фонаря. На эту машину уходили все свободные деньги, всё внимание и вся нежность мужа. Кире дозволялось садиться в салон только после того, как она отряхнёт обувь, а уж о том, чтобы сесть за руль, не могло быть и речи.
— Ты задержалась на двадцать минут, — вместо приветствия буркнул Антон.
Кира села на пассажирское сиденье, стараясь не хлопнуть дверью — за это можно было получить лекцию на полчаса о бережном отношении к механизмам.
— Тяжёлая смена. И новости... — она запнулась. — Тёти Веры не стало.
— Жаль, — равнодушно бросил он, заводя двигатель. Мотор довольно заурчал. — Родственники у тебя, конечно, долгожители. На похороны надо?
— Уже всё организовали дальние племянники. Но дело не в этом. Она оставила мне дом. Тот самый, в Озерках.
Антон резко затормозил на светофоре, отчего Киру качнуло вперёд. Он повернул к ней голову. В его глазах, обычно тусклых и уставших после физической работы, вдруг вспыхнул хищный огонёк.
— Дом? Элитный посёлок? Это же огромные деньги, Кир.
— Это память, Антон. Там сад, который она любила.
— Память в карман не положишь, — он усмехнулся, и в этой усмешке проскользнуло что-то неприятное, липкое. — Продадим. Купим мне новое оборудование, открою свою фирму, перестану горбатиться на «дядю». И квартиру поменяем.
— Антон, это моё наследство. Я не собираюсь его продавать. Я хочу там жить, может быть, летом. Или переехать совсем.
Муж резко крутанул руль, входя в поворот с ненужной агрессией.
— Мне всё равно, что наследство твоё? Мы живём вместе, значит, будем делить, — неожиданно заявил муж. — Ты без меня с этим домом не справишься. Кто там будет траву косить? Деревья стричь? Я. А значит, я имею право решать.
Он говорил это с такой уверенностью, будто её мнение было лишь досадной помехой. В замкнутом пространстве салона, пахнущем дорогим ароматизатором и его табаком, Кира вдруг отчётливо поняла: он её не слышит. И не хочет слышать. Она посмотрела на его профиль не с любовью, а с холодным анализом врача, разглядывающего запущенную болезнь.
Часть III. Обед под прицелом взглядов
Воскресный обед у родителей Антона был традицией, которую Кира ненавидела, но соблюдала. Квартира свекров была заставлена хрусталём и старой мебелью, а воздух казался густым от невысказанных претензий. За столом сидели мать Антона, Ольга Петровна, тихая женщина, привыкшая во всём потакать сыну, и тётка Тамара — сестра покойного отца Антона. Тамара была женщиной грузной, с тяжёлым взглядом и характером, напоминавшим бульдозер: если она видела глупость, она сносила её вместе с фундаментом.
Антон не стал ждать десерта. Он отодвинул тарелку с пловом и торжественно заявил:
— У нас новости. Кире дом достался. Будем продавать, деньги пустим в оборот.
Ольга Петровна всплеснула руками:
— Ой, Антоша, правда? Какая удача! Наконец-то ты сможешь свой бизнес начать, как мечтал!
Кира сжала вилку.
— Я не давала согласия на продажу, — тихо, но твёрдо произнесла она.
Антон поморщился.
— Мам, слышишь? Никакого понимания. Я для семьи стараюсь, а она вцепилась в эту развалюху.
— Кирочка, ну зачем вам старый дом? — заворковала свекровь. — Антону же хочет как лучше.
— Как лучше кому? Себе? — тётки Тамары отложила хлеб и вперила взгляд в племянника. — Ты, Антошка, чужой каравай рот не разевай. Наследство — это личное имущество.
Антон покраснел, а в глазах появилась злость, смешанная с обидой избалованного ребёнка.
— Тёть Тамар, не лезьте. Мы семья. Всё общее. Я, между прочим, готов жертвовать!
Он повернулся к Кире, и его лицо приняло выражение мученика.
— Вот что. Я решил. Чтобы было честно, я вношу в наш «общий котёл» свою машину. Да, моего «Зверя». Мы продаём дом, продаём машину, складываем деньги и делим всё пополам на новые проекты. Видишь? Я готов отдать самое дорогое.
Ольга Петровна умилённо смотрела на сына. Кира же смотрела на него с изумлением. Она знала, как он трясётся над этим внедорожником. Это был жест отчаяния, попытка манипуляции высшего пилотажа. Он был уверен, что она, тронутая его «жертвой», тут же согласится продать дом, который стоил в десять раз дороже его машины. А машину он потом, конечно же, найдёт способ не продавать или купить новую, ещё лучше.
— Ты готов поделить машину? — переспросила Кира.
— Да! — выпалил Антон, чувствуя, что додавил. — Половина машины твоя. Официально. Хоть завтра перепишу. Но только если мы продаём дом.
Тётка Тамара хмыкнула и сделала глоток чая, не сводя с Киры внимательных, умных глаз. Она, кажется, что-то поняла, чего ещё не понял Антон.
Часть IV. Тени в саду
Они приехали осматривать наследство через два дня. Владение тёти Веры утопало в осенней листве. Дом был монументальным, крепким, с красивой верандой, увитой диким виноградом. Но Антона интересовало не это. Он ходил по участку с рулеткой, пинал старые яблони и брезгливо морщился.
— Тут всё под снос, — безапелляционно заявил он, подходя к Кире, которая стояла на крыльце. — Деревья больные, дом старый. Участок расчистить — и цена взлетит. Я уже узнавал, тут земля золотая.
— Антон, эти деревья с сорок пятого года растут, — сказала Кира. Внутри неё, там, где обычно жило терпение и желание сгладить углы, теперь поднимался гнев.
Она вдруг осознала, что он не просто хочет денег. Он хочет уничтожить то, что ей дорого, чтобы утвердить свою власть. Его зависть к тому, что у неё теперь есть что-то значимое, что-то своё, пожирала его изнутри.
Сзади скрипнула калитка. Это пришла тётка Тамара — Кира сама позвала её, понимая, что ей нужен свидетель. Или союзник.
— Хороший дом, — пробасила Тамара, опираясь на массивную трость. — Душа в нём есть.
— Душа денег не стоит, — огрызнулся Антон. — Кира, решай. Моё предложение в силе. Мы сейчас едем к нотариусу, я делаю дарственную на половину машины. Мы становимся равноправными партнёрами во всём. Но ты даёшь слово, что мы продаём этот склеп.
Кира посмотрела на мужа. Она вспомнила каждую его едкую шутку про её «копеечную» зарплату врача, каждый раз, когда он запрещал ей трогать его вещи, каждый упрёк. Страх потерять семью исчез. Остался только холодный расчёт. Гнев сделал её мысли кристально ясными.
— Хорошо, — сказала она. Её голос был ровным, как линия на мониторе кардиографа. — Я согласна. Но давай сделаем всё официально. Сначала ты переписываешь на меня половину машины. Прямо сегодня. В знак серьёзности намерений. А потом мы займёмся домом.
Антон просиял. Он победил. Он заставил её прогнуться.
— Без проблем! Поехали.
Тётка Тамара, стоявшая у куста смородины, встретилась взглядом с Кирой. В глазах пожилой женщины плясали весёлые чертята. Она едва заметно кивнула.
Часть V. Капкан захлопнулся
Нотариальная контора, где они оформили сделку по машине, находилась в центре. Антон, окрылённый жадностью, действовал быстро. Он был уверен, что это лишь формальность, ведь он всё равно будет управлять и деньгами, и машиной. Он подписал договор дарения ½ доли транспортного средства жене. Теперь Кира была полноправным совладельцем его ненаглядного «Зверя».
Когда они вышли на улицу, Антон потёр руки:
— Ну всё, любимая. Теперь твоя очередь. Когда выставляем дом на продажу? Поехали к риелтору?
Кира остановилась у машины. Она достала из сумочки свой комплект ключей, который Антон «великодушно» ей выдал пять минут назад.
— Антон, — сказала она, и в её голосе прозвучали нотки, от которых у него похолодело внутри. — Мы никуда не едем. Точнее, ты никуда не едешь на этой машине.
— В смысле? — он глупо улыбнулся. — Ты чего, Кир? Шутишь?
— Я совладелец, — спокойно пояснила она, открывая водительскую дверь. — И как совладелец, я заявляю, что эксплуатация этого автомобиля приостановлена до момента его продажи. Я не хочу, чтобы ты его разбил или испортил.
— Какой продажи?! Ты что несёшь? Мы же договорились продать дом!
К ним подошла тётка Тамара, которая приехала с ними в качестве «группы поддержки».
— Антоша, — прошептала она с явным удовольствием. — Ты, видать, законы-то плохо читал. Кира получила дом по наследству. Имущество, полученное в дар или в наследство, является личной собственностью супруга и разделу не подлежит. Даже если вы живете вместе сто лет.
Антон побледнел.
— Но... мы же договорились... Я отдал ей полмашины!
— Ты подарил мне полмашины, — поправила Кира, садясь за руль. Её движения были чёткими и уверенными. — Добровольно. Теперь у меня есть дом, который я не буду продавать, и половина твоей машины.
— Это обман! Ты стерва! — заорал Антон, бросаясь к двери, но тётка Тамара ловко преградила ему путь своей тростью.
— Не ори. Сам предложил, сам подписал. Жадность фраера сгубила, — отрезала тётка.
— Кира! — взвыл Антон, осознавая весь ужас происходящего. — Ты не имеешь права! Верни всё как было! Я не буду делить дом!
— Конечно, не будешь, — Кира посмотрела на него через опущенное стекло. В её глазах не было ни жалости, ни любви. — Дом только мой. А машина теперь общая. И знаешь что? Я свою долю продаю. Тётке Тамаре. Она давно хотела на дачу рассаду возить.
Антон застыл, открыв рот. Представить свою вылизанную, тюнингованную боевую машину, набитую рассадой и навозом под управлением вредной тётки, было выше его сил. Это был крах. Он хотел получить всё, сыграв на чувствах жены, но нарвался на холодную стену её обоснованного гнева.
Кира завела двигатель.
— Домой можешь не приходить, Антон. Твои вещи я соберу и отправлю курьером к маме. Я подаю на развод. А вопросы по использованию машины теперь решай с Тамарой Павловной.
Внедорожник плавно тронулся с места, оставив Антона стоять на тротуаре. Он выглядел маленьким, растерянным и жалким. Тётка Тамара похлопала его по плечу:
— Ну что, племянничек. Ключи гони, второй комплект. Завтра поедем за навозом.
Автор: Анна Сойка ©