Сумка несколько дней стояла у стены, как немой упрёк.
Клава решила, что начнёт собираться, когда точно всё будет известно.
Когда поговорит с приютом, узнает про жильё, убедится, что пора.
Но жизнь, как часто бывает, не стала ждать формальных подтверждений.
В день видеозвонка интернет у неё дома сначала капризничал.
Клавдия всерьёз подумала: вот сейчас связь пропадёт, они решат, что она несерьёзная, и всё само собой рассосётся.
Но роутер моргнул лампочками, вздохнул — и картинка появилась.
На экране была женщина лет пятидесяти, в старом свитере, с усталым, но внимательным лицом.
За её спиной — стеллаж с коробками, какие‑то клетки, мелькнула собачья морда.
— Клавдия Андреевна? Здравствуйте. Я Лидия, заведую приютом, — представилась она.
Говорили о простом: график, оплата, сколько животных на человека, как часто бывают тяжёлые случаи.
Ничего романтического — ни моря, ни красивых обещаний.
Только работа: «грязно, иногда тяжело, зимой сугробы, летом грязь», «люди разные приходят — кто благодарит, кто ругается».
— Вы точно понимаете, куда собираетесь? — в какой‑то момент спросила Лидия.
— Хочу понимать, — ответила Клава.
— У нас прятаться нельзя, — спокойно сказала та. — В городе ещё можно сделать вид, что жизнь — это только твоя квартирка и твоя работа. У нас всё и все на виду.
Фраза зацепила.
Клавдия подумала о Зоре, о матери, об отце.
— Мне, кажется, уже и в городе не получается прятаться, — сказала она.
Собеседница улыбнулась:
— Если не боитесь быть на виду, тогда вы обратились по адресу.
Они договорились, что если Клавдия всё‑таки решится, приют предоставит ей комнату в небольшом домике при территории.
Не роскошь, но жить можно - тепло и уютно, на первое время самое то, потом если захочет, переедет в другое место.
Когда звонок закончился, Клавдия подошла к сумке, присела на корточки, расстегнула молнию.
«Я же всегда могу передумать, — подумала она. — Даже когда соберу вещи».
Она начала с самого простого: сложила форму для работы, пару футболок, джинсы, тёплый свитер.
Потом остановилась, огляделась.
Каждая вещь спрашивала: «Возьмешь меня в новую жизнь или оставишь?»
Книжная полка — те самые несколько книг, которые она перечитывала в сложные периоды.
Кружка с котёнком — её утренний ритуал.
Пара старых фотографий, которые она редко доставала.
Она выбрала не всё.
Пару книг, кружку, фотографию, где они с матерью стоят на берегу какого‑то озера в нелепых шапках и смеются.
Фотографию с отцом она оставила в коробке.
Не потому, что не хотела брать, а потому, что знала: он поедет с ней и так — в душе и мыслях.
Телефон мигнул сообщением от Иры:
«Ну что, путешественница, ты точно у нас не передумаешь?»
Клава набрала ответ, потом стёрла.
В итоге отправила короткое: «Пока собираюсь. Дальше посмотрим».
Она стояла у окна.
Город жил своей жизнью: кто‑то тащил пакеты из супермаркета, кто‑то гулял с собакой, кто‑то спешил к метро.
Для них всех её отъезд ничего не значит.
А для неё — изменит всё.
Мысль была одновременно страшной и освобождающей.
Вечером она позвонила матери.
— Я… начала потихоньку собираться, — сказала она.
— Я ещё не знаю точную дату, — добавила Клава. — Нужно согласовать с работой, с тобой…
— Со мной уже всё согласовано, — перебила мать. — Я не держу.
Она замолчала, потом неожиданно спросила:
— Ты к нему там поедешь?
— Если найду следы — да, — честно сказала Клава. — Я понимаю, что у него своя жизнь.... Но я хочу познакомиться, спросить за тебя..
— Ты не для него живи, — сказала мать. — И не против него. Для себя живи.
После звонка она вернулась к сумке и, сложила в нее ещё пару вещей.
Квартира, доставшаяся ей от бабушки, казалась уже не вполне её.
Как будто она сама стала здесь немного гостем.
Она закрыла молнию, присела на кровать и вдруг отчётливо почувствовала:
Дней до отъезда оставалось не так много, как хотелось бы, и не так мало, как хотелось бы ещё сильнее.
Этого странного промежутка хватало на то, чтобы успеть и собрать вещи, и передумать тысячу раз.
Клавдия решила, что не хочет уезжать, просто захлопнув за собой дверь.
Город, каким бы тяжёлым он ни был, всё‑таки был её домом много лет — со всеми маршрутами, запахами, людьми, случайными и не очень.
В свой выходной она вышла из подъезда без рюкзака, только с телефоном и ключами.
Сделать круг. Попрощаться с любимыми местами. Она живет в этом районе 15 лет.
Сначала был парк рядом с домом.
Тот самый, где она когда‑то гуляла с чужими собаками — подрабатывала выгулом, пока училась.
Скамейка, на которой она сидела с учебником, пока пёс по кличке Ричи гонялся за голубями; детская площадка, которую сейчас перекрасили в другие цвета; старое дерево с дуплом, куда она прятала записки «на удачу».
Дупло было всё на том же месте, только выше.
Клавдия прикоснулась к коре, почувствовала под пальцами неровности, холод.
«Тогда я просила, чтобы меня не отчислили из института, — подумала она. — Теперь — чтобы хватило сил уехать».
Потом была дорога к клинике.
Она шла не спеша, отмечая знакомые вывески: аптеку, булочную, цветочный ларёк.
Каждый из этих кусочков был связан с маленькими историями.
У клиники она остановилась чуть дольше.
Здание казалось обычным, даже неприметным, но внутри этого обычного места прошла большая часть её взрослой жизни.
Ира встретила её в дверях, как будто знала, что она придёт именно сейчас.
— Привет, путешественница, — сказала она, обнимая. — Ты как, ещё с нами или уже наполовину там?
— Где‑то посередине, — усмехнулась Клава.
Коллеги уже знали, что она уезжает.
Кто‑то успел пошутить, кто‑то — искренне порадоваться, кто‑то — насторожиться: «А как мы без тебя?».
Сергей Петрович пожал ей руку чуть крепче обычного.
— Я не буду говорить, что ты делаешь глупость, — сказал он. — Потому что в твоём возрасте я сделал то же самое, только приехав в столицу из деревни.
— И не пожалели? — спросила она.
— Пожалел бы, если б не сделал, — ответил он.
В ординаторской на столе уже лежала коробка конфет — кто‑то притащил «на проводы», хотя до самих проводов ещё было пару смен.
На доске с графиком красной ручкой была обведена дата её последнего дежурства.
После клиники она поехала в центр — не по делам, а просто пройтись.
Те улицы, по которым она обычно спешила, сегодня проходила медленно.
Вот любимое маленькое кафе, она взяла капучино, села у окна и смотрела на прохожих.
Она не знала, увидит ли ещё Зору до отъезда.
Но чувство, что где‑то в этом городе ходит женщина, которая помнит её отца, радовало.
— Если надо будет, я тебя сама найду, — вспомнились слова Зоры.
Дома в сумку положила ещё несколько вещей: блокнот, старый шарф, маленький фонарик — зачем‑то.
Она проверила документы, электронные билеты, которые наконец купила, — даты, время, пересадка.
Вечером позвонила мать.
— Ты завтра заедешь? — спросила она.
— Да, — ответила Клава. — Не хочу, чтобы ты меня провожала до вокзала, попрощаемся дома.
Ложась спать, Клавдия поймала себя на мысли, что боится уже не столько дороги, сколько момента, когда поезд тронется.
Той секунды, когда «можно передумать» превратится в «назад дороги нет».
Во сне к ней пришла ещё раз та самая лошадь — чёрная, с белой отметиной.
Она стояла между двумя дорогами и молча ждала.
продолжение