Следующие дни Клавдия работала, зная, что где‑то есть посёлок и люди, которые помнят человека, наполовину русского, наполовину цыгана, ставшего её отцом.
Она ловила себя на том, что отмечает в других то, чего никогда раньше не замечала: темноту глаз, жесты руками, интонации.
Словно пыталась вслепую представить себе, как мог выглядеть человек, в котором смешались две жизни — городская и таборная.
В клинике она в какой‑то момент поймала на себе пристальный взгляд хозяйки молодого чёрного пса.
— Вы знаете, — сказала женщина, чуть смутившись, — у вас такие глаза… как у моего дедушки. Он был из цыган.
Клавдия чуть сжалась внутри, но улыбнулась.
— Бывает, — ответила она. — Кровь по миру гуляет, как ей нравится.
Эта фраза прозвучала неожиданно естественно.
Раньше она бы отмахнулась от подобного замечания, а теперь приняла как ещё один тихий знак: мир будто показывал ей, что история про цыганский табор — не сказка, а часть её реальности.
Дома по вечерам она открывала карты в телефоне и находила тот самый посёлок, о котором говорила Зора.
Небольшая точка на карте, рядом — река, чуть дальше — трасса, за ней — лесные массивы.
Добраться можно было с пересадками: поезд до ближайшего города, оттуда автобус.
Каждый раз, закрывая карту, она чувствовала лёгкий укол в груди — смесь страха и предвкушения. Нужно дождаться отпуска.
Мать звонила чаще обычного.
Спрашивала, как дела, что в клинике, не сильно ли устает.
Ни разу не произнесла ни слова ни про Зору, ни про отца.
Клавдия тоже не начинала.
Она понимала: этот разговор будет, но чуть позже.
Сначала ей нужно узнать всё самой.
Однажды ночью ей приснился странный сон.
Она стояла на границе двух дорог: одна была асфальтовая, с белой разметкой, уходящая в городские огни; другая — грунтовая, с лужами и колеями, уходящая туда, где светились огни костров.
На асфальте стояла мать, в своей домашней кофте, с полотенцем в руках.
У костров сидели люди, лица которых она не видела, но чувствовала странное, тёплое родство.
Между двумя дорогами ходила лошадь — чёрная, с белой отметиной на лбу.
Она то ступала на асфальт, то возвращалась на землю, фыркала, нервничала.
Клавдия потянула руку к лошади, и та упёрлась мягким тёплым носом в её ладонь.
Потом резко мотнула головой — как будто приглашая: «Ну?»
Она проснулась с этим «ну?» в голове.
И поняла, что откладывать ответ бесконечно не получится.
На работе в обеденный перерыв она открыла ноутбук, набрала в поиске: «вакансии ветеринар» и название посёлка.
Сайт сначала ничего не выдал.
Потом, после пары уточнений, нашёлся небольшой частный приют в соседнем городе — не в самом посёлке, но недалеко.
«Требуется ветеринарный врач. Работа с собаками и кошками, иногда — с сельхозживотными. Проживание возможно. Опыт обязателен.»
Клавдия перечитала объявление несколько раз.
Слова «проживание возможно» будто горели отдельной строкой.
Она закрыла вкладку, походила по ординаторской, снова села, снова открыла.
Пальцы сами набрали черновик резюме: кто она, сколько лет работает, какие навыки есть.
На кнопке «отправить» она зависла.
«Если отправлю — это ещё не отъезд, — попыталась она себя убедить. — Это просто шаг. Просто возможность.»
Она вспоминала слова Зоры: «Отец выбрал сбежать от выбора».
Ей не хотелось повторять этот трюк — ни по отношению к себе, ни по отношению к матери.
Клавдия сделала вдох и нажала.
Письмо улетело, оставив после себя пустой экран и тяжесть в груди.
Она сидела, глядя на монитор, словно ожидала, что ответ придёт немедленно и снимет с неё ответственность за решение.
Ответ не пришёл ни через час, ни к вечеру.
Зато вечером, когда она возвращалась домой, проходя мимо того самого перехода, ей показалось, что у киоска напротив мелькнул знакомый платок.
Она остановилась, вгляделась — но Зоры не было.
Только какой‑то подросток в наушниках.
«Если надо будет, я тебя сама найду», — всплыли в памяти её слова.
Клавдия улыбнулась краешком губ: казалось, сейчас не Зору нужно искать, а себя.
Дома на телефоне загорелось новое уведомление.
Письмо.
«Добрый день, Клавдия Андреевна. Мы получили ваше резюме. Приют небольшой, условия простые, но работы много. Если готовы рассмотреть переезд, можем обсудить детали по видеосвязи».
Внизу — имя и номер телефона.
Клавдия перечитала письмо ещё раз, положила телефон на стол, прошлась по комнате.
Каждый предмет вдруг зазвучал как временный: книжная полка, которую она когда‑то собирала сама; кружка с котёнком.
«Сколько вещей, — подумала она, — которые я считала своей жизнью. А это просто декорации».
Она снова взяла телефон.
Прежде чем нажать на номер из письма, она открыла список контактов и выбрала другое имя.
— Мам, — сказала она, когда та ответила. — Мне надо к тебе заехать. Завтра.
— Что, — насторожилась мать, — ещё одна цыганка нашлась?
— Нет, — вздохнула Клава. — На этот раз я себя нашла.
Она сама удивилась этой фразе, но не стала её забирать обратно.
— Ты меня пугаешь, — сказала мать, но голос её был уже не такой панический, как в прошлый раз — скорее усталый. — Приезжай.
— Мам… — Клавдия помолчала. — Нам надо будет поговорить про то, что я… возможно… уеду.
Повисла тишина.
— Куда? — спросила мать.
Клавдия назвала город.
— Там… — мать кашлянула. — Это недалеко от того места, где вы тогда…
— Да, — сказала она.
Ответ на это «да» не прозвучал.
Только дыхание в трубке.
— Приезжай завтра, — наконец сказала мать. — Без этих твоих намёков. Просто приезжай.
— Хорошо.
Они попрощались.
Клавдия отключила телефон и только тогда поняла, как сильно у неё дрожали руки.
Она подошла к окну.
Небо над городом было тяжёлым, но где‑то на краю, за домами, угадывалась узкая полоска более светлого, почти прозрачного.
«Наполовину город, наполовину табор, — подумала она, вспоминая отца. — Наполовину мама, наполовину он. И я — между».
Она не знала, как сложится дальше, но первое реальное движение уже произошло.
Письмо отправлено.
Ответ получен.
Дорога на карте перестала быть просто линией — она стала вариантом её собственной судьбы.
А может просто съездить на разведку и не устраиваться пока на работу?
А на что жить будет? Да и сможет ли она быстро найти отца...
Всё таки правильно, нужно ехать на новое место работы, а там посмотрит.
продолжение