Предыдущая часть:
Отец звонил каждый день, спрашивал, как дела, и понемногу рассказывал о своей жизни. Оформлял развод с Ларисой. При разделе имущества неожиданно выяснилось, что его «пасынок» Максим не является ему родным сыном. Лариса лгала все двадцать два года. Михаил Александрович подал в суд.
Как-то за ужином на даче он сказал:
— Знаешь, что самое странное? Я не злюсь. Я даже… рад. Потому что теперь я по-настоящему свободен. И могу наконец быть тем отцом, которым должен был быть всегда.
— Поздновато, пап, — вздохнула Дарья.
— Никогда не поздно, если человек действительно готов меняться, — твёрдо ответил он.
Дарья хотела верить, но где-то глубоко внутри сидел холодный, неразменный камень сомнения: а вдруг это снова временно? Вдруг он снова найдёт кого-то, кто станет важнее, и снова отодвинет её на второй план?
В одну из таких унылых пятничных вечеров, когда Дарья сидела дома с ноутбуком, раздался звонок в дверь. Оскар недовольно фыркнул — его ужин закончился три часа назад.
На пороге стоял Никита. Небритый, помятый, в той же самой куртке, в которой ушёл тогда из ресторана. В одной руке он сжимал бутылку вина, в другой — жалкий букетик увядших полевых ромашек.
— Я был полным идиотом, — с порога выдавил он, отводя глаза.
Дарья молчала, не в силах выдавить ни звука.
— Я три недели думал. Злился. Пытался тебя забыть и ненавидеть. А потом маму выписали. Я привёз её домой, усадил на диван, а она смотрит на меня и спрашивает: «А что с той девушкой?» Я делаю вид, что не понимаю. «С какой?» — спрашиваю. А она говорит: «Ну, с которой ты мне в реанимации всё рассказывал. Даша».
Он сделал шаг вперёд.
— Оказывается, я болтал о тебе даже тогда, когда сам отключался от усталости. Мама запомнила. И сказала: «Если она настолько важна, что ты говорил о ней даже в такой момент, значит, она того стоит. Найди её».
Ещё шаг. Они теперь стояли совсем близко.
— И я подумал. Ты не врала мне со зла. Ты боялась. Так же, как я тогда, три года назад, боялся выглядеть нищим и жалким перед «принцессой». И я повёл себя точно так же, как тот мальчишка из кафе: обвинил, накричал, ушёл, не разобравшись. Я… я испугался, что ты снова окажешься той, кто может меня купить или продать. А ты оказалась просто человеком, который тоже боится.
Он умолк, с трудом переводя дыхание.
— Могу я войти? Или ты сейчас велишь мне убираться к чёрту?
Дарья молча отступила, пропуская его. Он вошёл, неловко огляделся.
— Хорошая квартира. Уютная.
— Спасибо, — тихо сказала она.
Они застыли в прихожей, и неловкость висела между ними почти осязаемо.
— Я вино принёс. И цветы… но они, кажется, по дороге завяли. Как, собственно, и моя глупая гордость.
— Давай поставим их в воду, — предложила Дарья, принимая от него букет. — Авось, оживут.
Они прошли на кухню. Оскар материализовался из ниоткуда, обнюхал сапоги Никиты и издал неодобрительное шипение.
— Это Оскар. Он меня от всех проверяет, — представила кота Дарья.
Никита осторожно протянул руку.
— Умный кот.
Оскар минуту раздумывал, затем снисходительно позволил себя погладить.
— Я не знаю, можно ли это исправить, — начал Никита, глядя на Дашу. — Но я хочу попробовать. Начать всё с чистого листа. Без лжи. Без прошлого. Просто… ты и я. Если ты ещё не передумала.
— А проект? — спросила Дарья, сама удивляясь своему вопросу.
— К чёрту проект, — он махнул рукой. — Он в тысячу раз менее важен.
Дарья смотрела на него и думала: рискнуть ещё раз? А если снова будет больно?
— Оскар считает, что это будет ошибкой.
— А ты что считаешь? — спросил он, не отрывая от неё глаз.
— Что иногда ошибки — единственный способ чему-то по-настоящему научиться, — тихо ответила она.
Уголки его губ дрогнули в улыбке. Он осторожно взял её руку.
— Значит, будем учиться. Вместе.
— Вместе, — кивнула Дарья.
Они просидели на кухне до самого утра, разговаривая. Говорили обо всём: о детстве, о страхах, о несбывшихся мечтах. Никита рассказал, как после того увольнения три года назад едва не сломался, как ходил на собеседования, но везде получал отказ, не понимая, в чём дело. Как потом один немолодой архитектор взял его в свою маленькую мастерскую. Как он вкалывал по четырнадцать часов, доказывая всем и себе, что чего-то стоит.
— Знаешь, — усмехнулся он, — может, мне стоило бы сказать спасибо твоей мачехе. Если бы не она, я бы, наверное, так и остался в той конторе, не попал бы в «Горизонт» и не начал бы строить то, во что действительно верю.
— Не надо ей говорить спасибо, — покачала головой Дарья. — Она делала это не из добрых побуждений. Она защищала свою территорию. Я была для неё конкурентом за внимание отца.
— А сейчас? — спросил Никита.
— Сейчас она вообще никто. Отец её выгнал.
Никита свистнул.
— Круто. И как ты себя чувствуешь?
— Странно, — призналась Дарья. — Вроде бы должна радоваться. А чувствую какую-то пустоту. Двадцать два года эта женщина была частью моей жизни. Ненавистной, но… привычной. И теперь её нет.
И теперь её не было. А что дальше — было совершенно непонятно. Никита, словно уловив её растерянность, поднял свой бокал.
— Дальше — жизнь. Новая глава. За нас.
Дарья встретила его взгляд и тихо чокнулась краем своего бокала.
— За нас.
Оскар, лежа на подоконнике, скептически наблюдал за этой сценой. Всё его существо выражало сомнение: мол, посмотрим, посмотрим, чем это всё кончится.
Той ночью они договорились начать всё с начала. И следующие недели напоминали самый настоящий медовый месяц. Никита возобновил контракт с агентством, и Дарья снова стала курировать его проект. Они работали вместе, ужинали вместе, подолгу гуляли по вечерам. Вскоре Дарья решила познакомить его с отцом.
Михаил Александрович принял их в своём кабинете. Он был в безупречном строгом костюме, и лицо его оставалось совершенно непроницаемым. Никита выглядел так, будто его вели на эшафот. Савельев молча кивнул на два кресла напротив своего стола. Они сели. В кабинете повисла тягостная тишина.
— Я знаю, кто вы, Никита Волков, — начал Михаил Александрович, неторопливо складывая руки на столе. — Архитектор. Три года назад лишился работы из-за… скажем так, семейного недоразумения. А теперь встречаетесь с моей дочерью.
Никита сглотнул, кивнув.
— Да, Михаил Александрович.
— У меня один вопрос, — продолжил отец, и его взгляд стал ещё пристальнее. — Вы её любите?
Вопрос, видимо, застал Никиту врасплох. Он моргнул, явно ожидая чего-то другого — проверки финансового положения или деловых перспектив.
— Да, — ответил он твёрдо. — Люблю.
— Достаточно ли сильно, чтобы не сбежать, когда станет по-настоящему трудно?
— Да, — повторил Никита, не отводя глаз. — Я не сбегу.
— Хорошо, — Михаил Александрович откинулся на спинку кресла, и в углах его губ дрогнуло подобие улыбки. — Тогда добро пожаловать в семью. Надеюсь, вы любите бадминтон. У нас на даче по субботам — священная традиция.
Никита ошарашенно перевёл взгляд на Дашу. Та не смогла сдержать улыбки.
— Он абсолютно серьёзен.
Они действительно играли в бадминтон на даче в следующую же субботу. Михаил Александрович, к удивлению Никиты, играл азартно и безжалостно, нещадно обыгрывая будущего зятя. Дарья лежала в гамаке с Оскаром на руках и смеялась над их азартными выкриками и комичными позами. Позже, сидя на веранде после игры, отец неожиданно сказал:
— Знаете, я вам завидую.
Никита с недоумением посмотрел на него.
— Чему?
— Вы строите то, во что верите. Во что по-настоящему верите. А я… я строил то, что приносило прибыль. Большая разница.
— Но вы были невероятно успешны, — осторожно заметил Никита.
— Успех, измеряемый деньгами, — это просто цифры на счёте, — отрезал Михаил Александрович, наливая себе виски. — А счастье… его другими мерками мерят.
Дарья, подошедшая в этот момент, обняла отца сзади за плечи.
— А ты был счастлив?
Он на мгновение задумался, глядя в темнеющий сад.
— Сейчас — да. Впервые за много-много лет.
Вечером, по дороге назад в город, Никита сказал, глядя на мелькающие за окном огни:
— Твой отец… он хороший человек. Я ошибался насчёт него.
— Люди меняются, если искренне хотят этого, — ответила Дарья.
— А мы с тобой изменились? — спросил он, поворачиваясь к ней.
— Не знаю, — честно призналась она. — Но мы стараемся. И это, пожалуй, главное.
Оскар отнёсся к факту помолвки с философским спокойствием, то есть пометил новые кожаные туфли Никиты и принялся демонстративно спать строго на его стороне кровати, когда тот оставался ночевать. Никита терпел стоически, но однажды пожаловался:
— Кажется, этот кот меня ненавидит.
— Не ненавидит, — поправила Дарья. — Проверяет. Пройдёшь проверку — признает своим.
— А если не пройду? — поинтересовался Никита.
— Останешься без правой руки, — невозмутимо ответила она. — Оскар кусается больно.
Свадьбу решили сыграть летом, скромно, только для самых близких. Со стороны Никиты это были его мать, младший брат и двоюродная сестра. Со стороны Даши — отец и пара подруг ещё с университета. Лариса, разумеется, в списке приглашённых не значилась.
Дарья не ожидала, что подготовка окажется для неё таким эмоциональным испытанием. Не в организационном плане — там всё шло гладко, — а именно внутри. Каждый раз, выбирая платье или обсуждая дизайн торта, она ловила себя на одной и той же мысли: «А что бы сказала мама? Порадовалась бы? Или осудила? А может, и вовсе запретила бы выходить за «бедного архитектора»?»
Отец как-то заметил её рассеянность. Однажды вечером на даче он сказал, глядя куда-то поверх её головы:
— Твоя мать любила тебя больше собственной жизни. И она бы хотела видеть тебя счастливой. С кем угодно. Лишь бы ты улыбалась.
— Откуда ты знаешь? — тихо спросила Дарья.
— Она сказала мне это. Перед смертью, когда уже понимала, что не выкарабкается. Она просила меня об одном: сделать нашу дочь счастливой.
Он помолчал, сжав руки.
— А я… я облажался. Думал, всё решают деньги: лучшая школа, дорогие репетиторы, роскошные путешествия. А ты просто хотела, чтобы я был рядом.
Дарья смахнула навернувшуюся слезу.
— Сейчас ты рядом.
— Да, — кивнул он. — И буду. Обещаю.
Но жизнь, как всегда, подбросила сюрприз именно тогда, когда всё, казалось, наладилось. В апреле, за два месяца до свадьбы, Никита пришёл к Даше бледный, как стена.
— У нас проблема. Большая.
Оказалось, основной инвестор проекта «Горизонт» был мошенником. Деньги, вложенные в строительство, имели криминальное происхождение. Полиция заморозила все счета и остановила стройку. Второй корпус остался недостроенным, третий — лишь на уровне фундамента. А сорок семей уже купили там квартиры по договорам долевого участия. Они могли остаться и без денег, и без жилья.
— Что будешь делать? — спросила Дарья.
— Не знаю, — глухо ответил Никита, так сильно сжимая кружку с чаем, что костяшки его пальцев побелели. — Юристы разбираются, но всё выглядит плохо. Могут привлечь и меня как соучастника, хотя я ничего не знал.
— Ничего, — твёрдо сказала Дарья. — Мы что-нибудь придумаем.
На следующий день она пришла к отцу и, без предисловий, сказала:
— Мне нужна твоя помощь.
Михаил Александрович выслушал её историю, не перебивая. Когда она закончила, он откинулся в кресле.
— Ты хочешь, чтобы я вложился в этот проект? Дотянул корпуса?
— Да.
— Это будут десятки миллионов, Даша, — спокойно сказал отец. — Социальное жилье не приносит большой прибыли.
— Я знаю.
— Тогда зачем мне это?
Дарья встретила его тяжёлый взгляд.
— Потому что это правильно. Потому что сорок семей не должны страдать из-за чужого преступления. И потому что это я прошу тебя.
Михаил Александрович долго молчал, разглядывая дочь.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я это сделаю. Но с одним условием.
— С каким?
— Чтобы он попросил сам. Я не хочу, чтобы этот мальчик думал, будто ты выпросила для него деньги, как для ребёнка. Он мужчина. Пусть ведёт себя как мужчина и берёт ответственность на себя.
Дарья передала слова отца Никите. Тот побледнел ещё больше.
— Он хочет, чтобы я унизился? Пришёл к богатому тестю с протянутой рукой?
— Нет, — возразила Дарья. — Он хочет, чтобы ты взял на себя ответственность за проект, за этих людей, за их будущее. Папа готов помочь, но решение и просьба должны исходить от тебя.
Продолжение :