Предыдущая часть:
Два дня Никита метался, его грызла гордость. А потом он снова перечитал список дольщиков. Молодая мать-одиночка, пожилая пара, семья с тремя детьми… И понял: дело было не в нём. Дело было в них.
Он пришёл в офис к Михаилу Александровичу. Савельев принял его без секретаря, с глазу на глаз.
— Я прошу помощи не для себя, — начал Никита, стараясь говорить чётко. — Я прошу для людей, которые поверили в наш проект. У меня нет денег достроить эти корпуса. Но если вы вложитесь, я обещаю — это будет лучшее социальное жильё в городе. И я буду работать день и ночь, чтобы это обещание сбылось.
Михаил Александрович долго и пристально смотрел на него.
— Вы любите мою дочь?
— Да.
— Достаточно, чтобы проглотить гордость ради неё и ради этих людей?
— Достаточно, — без колебаний подтвердил Никита.
— Тогда по рукам, — сказал Савельев и протянул руку через стол. — Деньги будут на счёте завтра. Стройте.
Их рукопожатие было крепким. Выйдя из кабинета, Никита обнаружил, что у него дрожат колени. Он тут же позвонил Даше.
— Он согласился.
— Я знаю, — ответила она. — Папа только что написал.
Никита чувствовал странную смесь облегчения и вины, будто продал часть себя.
— Даша, я…
— Ты спас сорок семей, — мягко перебила она. — Это не продажа души. Это поступок.
Но не всё оказалось так просто. Когда новость о спасении проекта просочилась в прессу, начался настоящий ад. Журналисты быстро раскопали связи: Савельев — Волков, помолвка, вливание миллионов. Заголовки кричали: «Застройщик-олигарх выкупил зятя-неудачника!», «Любовь или бизнес?», «Архитектор Волков: продался за чужую квартиру?».
Никита читал эти статьи, и лицо его темнело.
— Они думают, я женился на тебе ради денег твоего отца.
Даша забрала у него телефон и отложила в сторону.
— Плевать, что они думают. Мы-то знаем правду. Это главное.
— Нет! — он резко вскочил. — Не главное! Главное, что теперь каждый, кто услышит моё имя, подумает: «А, это тот, что продался богатому тестю». Всё, чего я добился, всё, над чем работал, — перечёркнуто!
— Ты добился того, что люди не останутся на улице! — повысила голос Дарья.
— По милости твоего отца! — выкрикнул он в ответ.
— Хватит! — её голос стал твёрдым. — Хватит искать виноватых! Да, отец помог. Да, это создало проблемы с репутацией. Но альтернатива была хуже. Ты хотел, чтобы эти сорок семей годами судились, теряли деньги, скитались по съёмным квартирам? Ты выбрал правильно. Если кто-то этого не понимает — это их проблемы.
Никита опустился на диван и закрыл лицо руками.
— Я боюсь, — прошептал он. — Боюсь, что со временем и сам в это поверю. В то, что они пишут.
Дарья села рядом, обняла его.
— Не поверишь. Знаешь почему? Потому что я буду рядом. И буду каждый день напоминать тебе, кто ты на самом деле.
Оскар, словно решив, что драмы на сегодня достаточно, запрыгнул на диван и устроился между ними, требовательно мурлыча. Мол, хватит, пора ужинать.
В мае, за месяц до свадьбы, произошло то, что перевернуло всё с ног на голову. Дарья возвращалась с работы и у самого подъезда увидела знакомую, но изменившуюся до неузнаваемости фигуру. Лариса. Мачеха стояла у дорогой, но потрёпанной машины, курила и безучастно смотрела в пространство.
— Что тебе надо? — холодно спросила Дарья, остановившись в паре метров.
Лариса обернулась. Она постарела, осунулась, дорогая одежда висела на ней мешком.
— Поговорить, — хрипло ответила она.
— Нам не о чем говорить.
Лариса затушила сигарету.
— О твоём отце есть. Он болен. Рак. Четвёртая стадия.
Мир у Даши поплыл перед глазами. Она схватилась за холодную стену подъезда.
— Что ты врёшь?
— Не вру. Узнала месяц назад. Они никому не говорят, но я… случайно нашла справку. Он особенно от тебя это скрывает.
— Зачем… зачем ты мне это говоришь? — с трудом выдавила Дарья.
Лариса усмехнулась беззвучно, устало.
— Потому что, как ни странно, я не чудовище. И потому что он был единственным мужчиной, которого я по-настоящему любила. Да, я всё облажала. Наврала про Максима, предала, испортила тебе жизнь. Но его… его я любила. И не хочу, чтобы он умирал в одиночку.
— Он не один! Я рядом!
— Ты рядом, но ничего не знаешь, — бросила Лариса, открывая дверь машины. — Теперь знаешь. Делай с этим что хочешь.
Она уехала. Дарья стояла на тротуаре, и ноги её не слушались. Рак. Четвёртая стадия. Отец умирал. И молчал.
Она рванула на дачу.
Михаил Александрович сидел на веранде с книгой, Оскар дремал у его ног. Он не ждал её сегодня.
— Пап.
Отец поднял взгляд, и по мгновенному изменению в его глазах Дарья всё поняла. Она подошла и присела на корточки прямо перед его креслом.
— Ты болен?
Лицо его застыло.
— Кто сказал?
— Это правда?
Долгая пауза. Потом он медленно кивнул.
— Почему молчал? — голос её сорвался. — Почему?!
— Не хотел, чтобы ты переживала. У тебя скоро свадьба. Новая жизнь начинается. Зачем портить?
— Портить? — она задохнулась от нахлынувших слёз. — Ты умираешь, а думаешь о свадьбе!
Михаил Александрович взял её холодные руки в свои тёплые, но исхудавшие ладони.
— Я думаю о тебе. Всегда думал. Просто не умел показать. А теперь… времени осталось мало. Я хотел, чтобы ты запомнила меня счастливым. Не больным, не умирающим. Просто отцом на свадьбе своей дочери.
Дарья разрыдалась. Он гладил её по голове, как в далёком детстве.
— Сколько? — выдавила она сквозь слёзы. — Сколько времени?
— Месяц. Может, полгода. Врачи не обещают.
— Мы будем лечиться! Найдём лучших врачей, поедем за границу, я…
— Поздно, Даша, — мягко, но твёрдо остановил он её. — Я всё уже прошёл. Это неоперабельно. Мне остаётся только… прожить это время достойно. Рядом с тобой.
Они сидели на веранде до полной темноты. Оскар лежал рядом и тихо мурлыкал, словно понимал всё.
Дарья, наконец вытирая щёки, сказала:
— Я перенесу свадьбу. Или отменю. Я не могу сейчас думать о празднике.
— Нет, — твёрдо возразил отец. — Ты выйдешь замуж в июне, как мы и планировали. Это моё последнее желание — провести тебя к алтарю. Не лишай меня этого.
Она попыталась возразить, но он лишь взял её за руку.
— Обещай.
Она посмотрела в его глаза — усталые, но полные непоколебимой воли — и кивнула.
— Обещаю.
Июнь наступил слишком быстро. Дарья металась между организацией свадьбы и больничными палатами. Отец настоял на курсе химиотерапии, хотя врачи не давали гарантий.
— Хочу дотянуть до твоей свадьбы, — говорил он просто.
Никита узнал правду через неделю после того вечера на даче. Дарья не могла больше скрывать — он видел её заплаканные глаза, слышал, как она всхлипывает по ночам. Когда она всё рассказала, он не стал говорить лишних слов, а просто крепко обнял её и держал, пока она не выплакала весь свой страх. Он предложил отменить или перенести свадьбу.
— Это сейчас не важно.
— Для папы — важно, — возразила Дарья. — Он хочет видеть меня счастливой. В последний раз.
За две недели до свадьбы случилось то, чего Дарья боялась больше всего. Михаилу Александровичу стало резко плохо. Скорая увезла его в реанимацию. Врачи разводили руками: организм не выдерживал химии, начала отказывать печень. Дарья сидела на холодном полу под дверями реанимации и молилась. Она не была особо верующей, но в тот момент была готова торговаться с кем угодно — хоть с Богом, хоть с дьяволом. Только бы отец дожил. Только бы увидел её в платье. Только бы прошёл с ней к алтарю.
Через три дня его перевели в обычную палату. Он был бледен, исхудал, но — жив. И слабо улыбнулся, когда Дарья вошла.
— Напугал?
— До смерти, — выдохнула она и села на край кровати, беря его руку. — Больше так не делай.
— Постараюсь, — пообещал он. — Свадьба на месте?
— Какая свадьба?! Ты в больнице!
— Через неделю выпишут, — махнул он рукой. — Врачи обещали. Я им… доплачу, если что. Деньги — вещь полезная.
— Ты невозможный, — сказала Дарья, смеясь сквозь слёзы.
— Я твой отец. Это моя работа — быть невозможным.
Его действительно выписали ровно через неделю, за день до свадьбы. Михаил Александрович приехал на дачу, где должно было пройти торжество, и лично проверил каждую деталь: правильно ли стоит свадебный шатёр, свежие ли цветы, знают ли музыканты репертуар. Дарья ходила за ним по пятам и умоляла не перетруждаться.
— Я бы и на костылях дополз, — отмахнулся он. — Так что не мешай старому перфекционисту.
Утро свадьбы выдалось солнечным и тихим. Дарья проснулась в своей старой комнате на даче — отец настоял, чтобы последнюю ночь перед замужеством она провела здесь. Оскар спал рядом, раскинувшись на подушке. Дарья нежно потрепала его за ухом.
— Вставай, сонила. У нас сегодня свадьба.
Оскар недовольно мурлыкнул, но потянулся. Казалось, даже кот понимал важность момента.
Когда она надела платье, в комнату вошёл отец. Он застыл на пороге.
— Ты… вылитая мама, — тихо сказал он.
— Правда?
— Абсолютная.
Он подошёл и поцеловал её в щёку.
— Она бы плакала от счастья. Прямо сейчас.
— А ты? — шепнула Дарья, замечая блеск в его глазах.
— Мужчины не плачут. Это просто… аллергия на такую красоту.
Они рассмеялись, и на мгновение всё было как в старые, добрые дни.
Церемония началась в четыре часа дня в саду. Гостей было немного, человек тридцать — только самые близкие. Никита стоял у импровизированного алтаря, бледный от волнения. Когда заиграла музыка и Дарья появилась на дорожке под руку с отцом, он, кажется, перестал дышать.
Михаил Александрович вёл дочь медленно, опираясь на её руку чуть сильнее, чем следовало бы. Дарья чувствовала, как он дрожит от напряжения, но шаг его был твёрд. Они дошли до конца. Отец взял руку дочери и бережно положил её на ладонь Никиты.
— Береги её, — тихо, но очень отчётливо произнёс он. — Иначе я вернусь с того света и надеру тебе задницу.
Никита сглотнул и кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Банкет прошёл в удивительно тёплой, почти семейной атмосфере. Были тосты, смех, танцы. Михаил Александрович сидел во главе стола, пил воду и просто улыбался, наблюдая за происходящим. К концу вечера силы стали покидать его, это было заметно, но он держался.
Когда пришло время традиционного танца отца с невестой, он поднялся. Дарья подала ему руку. Они вышли на небольшую площадку под медленные звуки вальса.
— Помнишь, как я учил тебя танцевать? — прошептал он, делая первый, осторожный шаг. — Ты стояла у меня на ногах, и мы кружились по гостиной.
— Помню, — кивнула Дарья, едва сдерживая слёзы. — Мне было пять.
— А теперь ты выросла. И выходишь замуж.
— Пап…
— Я так тобой горжусь.
Она не смогла больше сдерживаться, и слёзы потекли по её щекам.
— Не уходи. Пожалуйста.
Он притянул её ближе, позволив ей положить голову ему на плечо.
— Я буду рядом. Всегда. Даже когда меня не будет физически. Я всегда буду в твоём сердце. Обещаю.
Танец закончился. Гости аплодировали. Михаил Александрович поцеловал дочь в лоб и, слегка пошатываясь, вернулся за стол. Через полчаса ему стало плохо. Вызвали скорую. На этот раз он не спорил, когда его увозили.
— Останься, — сказал он Даше уже из окна машины. — Это твой день. Будь с мужем. Я справлюсь.
Она осталась.
Три месяца спустя Михаил Александрович Савельев ушёл из жизни. Это случилось тихо, во сне. Дарья была рядом до самого конца, её пальцы сжимали его холодеющую руку. Его последний шёпот, который она запомнит навсегда, звучал как освобождение: «Я видел тебя счастливой. Теперь могу идти спокойно».