Предыдущая часть:
Сердце Даши провалилось куда-то в пятки, но лицо она сохранила спокойным.
— Не думаю. Я бы наверняка запомнила, — произнесла она как можно естественнее.
Никита улыбнулся, немного смущённо.
— Да, наверное, показалось. Просто иногда бывает, что человек кажется родным с первой же минуты. Вот ты — такая.
Дарья ехала домой, и в голове стучала одна мысль: надо сказать правду. Обязательно. Но как подобрать слова? «Привет, это снова я, та самая «богатенькая дочка», которую ты когда-то обозвал тарелочницей»? Или промолчать, сделать вид, что ничего не было, надеясь, что он так и не вспомнит? Оскар встретил её на пороге недовольным, утробным мурлыканием.
— Всё под контролем, — заявила Дарья, снимая туфли. Кот лишь фыркнул и демонстративно отвернулся.
Проект набирал обороты, и Даше с Никитой теперь приходилось видеться почти ежедневно. Встречи в офисе, бесконечные согласования макетов, совместные выезды на стройплощадку. Где-то между спорами о контекстной рекламе и выбором самого цепкого хэштега между ними начало возникать что-то новое, не относящееся к работе. Шутки становились личными, паузы между фразами — длиннее и выразительнее, а взгляды — всё более открытыми и тёплыми.
Оскар каждый вечер встречал Дашу немым, но красноречивым упрёком, особенно когда она возвращалась домой с застывшей на лице счастливой улыбкой.
В четверг Никита предложил съездить на участок, где уже залили фундамент.
— Хочу тебе показать масштаб, — объяснил он. — Это важно для понимания духа проекта, для контента.
Они ехали за город на его старой, но ухоженной «Тойоте». Никита рассказывал о мельчайших деталях, жестикулировал так энергично, что едва не задел разметку на повороте. Даша не сдержала смеха.
— Ты так им увлечён, прямо горишь этим, — заметила она.
— А что ещё остаётся? — Он на мгновение сбросил обороты, и его лицо стало серьёзным. — Работа — это единственное, что у меня по-настоящему есть. И единственное, чего я добился сам.
— А отношения? — осторожно спросила Дарья, сама удивляясь своей смелости.
— Были, — коротко бросил он. — Не сложилось.
Она молчала, чувствуя, что сейчас он продолжит. И не ошиблась.
— Три года назад я встречался с девушкой. Неля. Мы даже съехались. Я был уверен, что это — она, та самая. А потом она познакомилась на одной презентации с другим. Из тех, знаешь… золотая молодёжь. Папа — депутат, мама — в попечительском совете какого-то фонда, деньги водопадом.
— И она ушла к нему? — тихо спросила Дарья.
— Да, — кивнул Никита, и в его голосе прозвучала застарелая горечь. — Через две недели просто собрала вещи. Оставила записку: «Прости, но я хочу жить красиво». Не сочла нужным даже поговорить.
Даша молчала. Что тут можно сказать?
— С тех пор я стараюсь быть осторожнее, — продолжил он. — Особенно с людьми из вашего… из мира больших денег. Потому что знаю: для них всё — товар. Включая людей.
— Не все такие, — тихо возразила Дарья.
Никита горько усмехнулся.
— Откуда тебе знать? Ты же из этого мира. Твой отец…
— Мой отец купил себе новую семью, когда старая перестала его устраивать! — резко оборвала она, и её голос неожиданно задрожал. — Я это знаю. Я с этим живу каждый день. И именно поэтому я не хочу быть такой, как он.
Никита замолчал, сконцентрировавшись на дороге. Остаток пути они доехали в тишине.
Стройплощадка встретила их безлюдной пустошей субботнего дня. Огромные котлованы, очертания будущих фундаментов, аккуратные штабеля материалов. Никита водил её по участку, показывая, где будут корпуса, где детская площадка, где сквер. Дарья делала фото для будущих постов. Солнце, клонясь к закату, заливало всё вокруг тёплым золотом.
— Красиво, — сказала она.
Никита стоял на краю самого большого котлована, глядя вдаль.
— Здесь будут жить люди. Обычные люди. Молодые семьи, которые годами копили на первоначальный взнос. Студенты, снимающие свою первую настоящую квартиру, а не комнату в общаге. Не наследники состояний, не миллионеры. Просто люди.
Дарья подошла и встала рядом, их плечи почти соприкоснулись.
— А ты сам… хотел бы когда-нибудь семью? Детей? — спросила она, глядя не на него, а на багровеющий горизонт.
Никита повернулся к ней.
— Хотел бы. Если встречу ту, с кем не будет страшно.
Их лица оказались в двадцати сантиметрах друг от друга. Дарья чувствовала, как бешено колотится её сердце. Сейчас, думала она, сейчас он поцелует её, и тогда всё изменится навсегда, и рассказать правду станет в сто раз сложнее, но ещё необходимее.
Внезапно тишину разорвала трель телефона. Никита вздрогнул, отпрянул и полез в карман куртки.
— Да? Что? Когда? Я сейчас… приеду.
Он отключился. Лицо его было белым как мел.
— Что случилось? — испуганно спросила Дарья.
— Мама. В больнице. Инфаркт, — выдавил он.
Дарья довезла его на такси до его машины. Он рванул в больницу, не прощаясь. Вечером она написала ему. Он ответил односложно: «Тяжело. Врачи борются». Потом не отвечал вовсе.
Три дня — полная тишина. На четвёртый Никита появился в их офисе. Он был страшен: осунувшийся, небритый, с глубокими синяками под ввалившимися глазами.
— Прости, что пропал. Не мог. Она в реанимации. Стабильно, но… тяжело.
Дарья предложила взять паузу в работе, взять все текущие задачи на себя. Он покачал головой.
— Спасибо, но мне нужно работать. Иначе сойду с ума.
Они сидели в переговорке. Дарья показывала ему сводки по запущенной рекламе, Никита смотрел в таблицы и явно не видел цифр.
— Она одна меня растила, — вдруг сказал он, не поднимая глаз. — Отец ушёл, когда мне было пять. Она пахала на трёх работах, чтобы я мог учиться, поступил в институт. Я мечтал ей помочь, квартиру купить, отправить на море… а она всегда отнекивалась. «Я сама справлюсь, сынок». А теперь — инфаркт. В пятьдесят три. Потому что всё на себе тащила.
Дарья подвинулась ближе и осторожно взяла его руку в свои.
— Она сильная. Выдержит.
Никита поднял на неё взгляд, и в его глазах плескался немой, животный страх.
— А если нет? Что я буду делать без неё?
— Жить дальше. Потому что она бы этого хотела, — твёрдо сказала Дарья.
Он потянул её к себе, прижался лбом к её плечу. Она обняла его, гладила по спине, чувствуя, как всё его тело дрожит от сдерживаемых эмоций. Он не плакал, просто держался за неё, как за последнюю надежду.
— Не уходи, пожалуйста, — прошептал он в её плечо.
— Я никуда не уйду, — тихо ответила она.
В ту ночь они не стали любовниками. Они просто лежали на диване в его квартире, и Дарья гладила Никиту по волосам, пока тот, обессиленный, наконец не уснул. Утром она уехала, чтобы покормить Оскара. Кот встретил её взглядом профессионального психолога, видевшего все её ошибки насквозь.
— Я знаю, что делаю, — заявила ему Дарья. Оскар недоверчиво мяукнул.
Мать Никиты пошла на поправку через неделю. Её перевели в обычную палату. Сын будто заново родился: вернулся румянец, энергия, интерес к жизни. Он снова шутил, строил планы и однажды после рабочей встречи задержал Дашу.
— Слушай, а давай… просто так. Только ты и я. Без рабочих контекстов, без макетов. Хочешь?
Дарья хотела.
Они пошли в маленький итальянский ресторанчик. Никита нервничал: надел галстук, который ему явно мешал, принёс букет. Дарья старалась разрядить обстановку шутками, и к середине ужина галстук благополучно слетел на соседний стул, а Никита наконец расслабился.
— Я думал, после Нели не смогу никому доверять, — признался он, вращая в руках бокал. — А с тобой всё иначе. Ты не гонишься за деньгами, твёрдо стоишь на своих ногах… ты настоящая.
Дарья улыбалась, а внутри всё сжималось в холодный комок. «Настоящая». Если бы он знал.
— Мне нужно тебе кое-что рассказать, — начала она, собравшись с духом.
— Что такое? — насторожился он.
Она открыла рот, и в этот момент в сумочке завибрировал телефон. «Отец. СРОЧНО». Дарья извинилась, вышла из-за стола, набрала номер.
— Пап, что случилось?
В голосе Михаила Александровича слышался неподдельный ужас.
— Доченька… я не знал. Клянусь, я не знал.
— Что ты не знал? Говори!
— Лариса. Это она сделала. Три года назад. С тем архитектором, с которым ты тогда встречалась.
У Даши перехватило дыхание.
— О каком архитекторе?
— Волков. Никита Волков. Она тогда пришла домой вся в слезах, я выяснил у официанта, кто этот парень. Решил не вмешиваться, подумал — сами разберутся. Но Лариса подслушала наш разговор… и она сама позвонила в его компанию. Представилась моей помощницей. Сказала, чтобы его «ушли», что он неугоден нашей семье. Я узнал только сегодня! Она за ужином проболталась, похвасталась, как «защитила» тебя!
Дарья не могла дышать.
— Что?..
— Я её выгнал. Сейчас же. Вещи собирает. Даша, прости меня, я не знал, клянусь…
Она опустила телефон, не в силах слушать дальше. Вернулась в зал, к столу. Никита смотрел на неё с нарастающей тревогой.
— Всё в порядке? Ты белая как полотно.
Дарья села, обхватив ладонями холодный бокал.
— Ты помнишь, как спрашивал, не встречались ли мы раньше?
— Ну… да, — нахмурился он.
— Мы встречались. Три года назад. В том кафе. Ты назвал меня богатенькой папиной дочкой.
Никита замер. Его лицо медленно менялось, будто на него падала тень.
— Это… была ты?
— Да. Только тогда я не назвала свою фамилию, испугалась, что ты испугаешься. А потом всё пошло наперекосяк, и ты потерял работу. Но это сделал не мой отец — это позвонила моя мачеха. Отец узнал только сегодня и её выгнал.
Никита медленно поднялся.
— Подожди. Ты всё это время знала, кто я? Знала, что было между нами тогда?
— Да, — тихо призналась Дарья.
— И молчала.
— Я хотела сказать. Не знала как. Не знала когда. А потом… потом ты был таким, и я боялась. Боялась, что ты узнаешь и увидишь во мне только обман.
Его голос стал громче, резче. За соседними столиками начали оборачиваться.
— Ты что, играла со мной? Решила отомстить за те старые слова?
— Нет! Это не так!
Он схватил со стула куртку.
— Вы все одинаковые. Вам скучно в вашем золотом мирке, вот вы и развлекаетесь, наблюдая, как мы, простые, мечемся, страдаем… А потом рассказываете подружкам за бокалом вина, как позубатились с «плебеем».
— Никита, пожалуйста…
— Знаешь что? Проект закрыт. Ищите себе другого подрядчика. И не звони мне больше. Никогда.
Он развернулся и ушёл, не оглянувшись. Дарья сидела за столом, и слёзы текли по её лицу сами собой, тихо и беспрерывно. Официант деликатно положил счёт рядом. Она расплатилась и вышла на пустынную улицу. Села на первую попавшуюся лавочку у подъезда, достала телефон. Написать? Позвонить? Какой смысл, если он её даже слушать не хочет?
Через час к обочине подкатил знакомый чёрный автомобиль. Вышел отец. Не задавая вопросов, он обнял её и отвёз домой. Оскар встретил их в дверях и, когда Дарья, не сдерживаясь больше, разрыдалась, устроился рядом на диване, прижимаясь тёплым боком. Михаил Александрович молча сидел рядом, гладил дочь по спине.
— Я всё испортила, — всхлипывала она. — Он прав. Я врала. Я его обманывала.
— Ты хотела исправить ошибку, — тихо сказал отец. — Ошибку, которую допустила наша семья. Это благородно.
— Это эгоистично! Я хотела доказать ему, что я не такая. Не тарелочница. А оказалась ещё хуже. Я — лгунья.
Михаил Александрович аккуратно приподнял её лицо.
— Ты — человек. Люди ошибаются. Люди боятся. И это нормально. Ненормально — сдаваться. Твоя мама не сдалась бы. И ты не сдашься.
Дарья всхлипнула и уткнулась лицом в его плечо. Оскар тихо мяукнул, словно выражая своё, кошачье согласие.
Три недели Дарья существовала словно в тумане: механически двигаясь между работой, домом и Оскаром. Оскар — дом — работа. Кот терпеливо слушал её ночные монологи, мурлыкал, когда она плакала, и однажды демонстративно смахнул со стола единственную фотографию, где они с Никитой стояли на той самой стройплощадке на закате.
— Я поняла, поняла, — сказала ему Дарья, поднимая сломанную фоторамку. — Он меня ненавидит. Спасибо, что напомнил.
Оскар удовлетворённо мяукнул.
От Никиты не было ни звонка, ни сообщения. Дарья написала ему длинное письмо — объяснение, извинение, попытку достучаться. В ответ — мёртвая тишина. А потом его номер перестал существовать в её телефонной книге. Всё. Кончено.
Елена Владимировна как-то деликатно поинтересовалась, что случилось с проектом «Горизонт». Дарья соврала про стратегические разногласия. Директор, кажется, не поверила, но делать вид стала. Проект передали другому менеджеру.
Продолжение :