— Ты что творишь? — прошипела она. — «Толчки»? На двенадцатой неделе? Какие толчки, Юля? Тебя любая рожавшая женщина раскусит за пять минут!
Ребенок еще размером с лимон, он не может пинаться так, чтобы ты вскрикивала!
— Ой, мам, не умничай, — Юля раздраженно вырвала руку. — Никто об этом не думает. Люди видят то, что хотят видеть.
ЧАСТЬ 3
Латексный мешочек, наполненный специальным гелем, был на ощупь противным и липким.
Юлия крутилась перед зеркалом в спальне, прикладывая его к своему плоскому животу. На ней были только трикотажные шорты и короткий топ.
— Тёма, ну посмотри! — крикнула она в сторону кухни. — Если надеть сверху свободную футболку, вообще не подкопаешься. А на ощупь — ну вылитый живой живот!
Артём зашел в комнату с чашкой чая. Он бросил короткий взгляд на жену и тут же отвел глаза.
— Юль, может, не надо так радикально? — осторожно спросил он. — Ну, скажем просто, что живот маленький, или что ты носишь специальный бандаж. Зачем эти накладки?
— Затем! — Юлия резко развернулась, и гелевый мешок едва не выскользнул из её рук. — У меня на работе девчонки — все со стажем. Они по походке вычисляют срок.
А если я буду просто в оверсайзе ходить, поползут слухи. Я хочу, чтобы всё было идеально. Чтобы никто, слышишь, никто не задавал лишних вопросов.
Мы новую жизнь начинаем!
Она приклеила накладку на специальный пояс и натянула сверху платье-трапецию.
Повернулась боком. Силуэт действительно изменился — появился мягкий, едва заметный холмик, характерный для двенадцатой недели.
— Поехали к матери, — скомандовала она. — Ей тоже нужно подготовиться.
После переноса Елена стала острее чувствовать запахи. Её мутило по утрам, а к вечеру наваливалась такая усталость, что она едва доходила до кровати.
Но Юлию это не смущало.
— Мама, мы купили тебе новую одежду! — Юлия впорхнула в гостиную, размахивая пакетами из магазина для беременных, но только те вещи были на три размера больше, чем нужно. — Вот эти безразмерные худи, кардиганы до колен и палантины. С завтрашнего дня ты носишь только это.
Елена сидела на диване, подложив под поясницу подушку. Она выглядела бледной, кожа на лице казалась прозрачной — видны были венки.
— Юля, сейчас лето. Тридцать градусов на улице. Ты хочешь, чтобы я задохнулась в этих кардиганах?
— Мама, мы договорились! — Юлия присела перед ней на корточки. — Твой живот начнет расти быстрее, чем мой «театральный».
Ты — архитектор, ты постоянно на виду, на объектах. Если кто-то из заказчиков увидит тебя в облегающем платье, нам конец.
Ты хочешь, чтобы завтра все газеты города писали о том, как Елена Викторовна вынашивает ребенка для своей дочери?
— Никто об этом не напишет, — глухо отозвалась Елена. — Кому мы сдались, Юля?!
Я чувствую себя преступницей какой-то, ей-богу! Мы всем врем!
Врем друзьям, соседям, и теперь я должна врать даже своим сотрудникам?!
— Мы не врем, мы оберегаем частную жизнь! — Юля вскочила. — А Олегу скажи, пусть помалкивает.
— Он и помалкивает, — раздался голос Олега из коридора. — Он вообще перестал разговаривать в этом доме, если ты не заметила.
Олег прошел на кухню, даже не взглянув на гостей. Между ним и Еленой выросла ледяная стена.
Они спали в одной кровати, но не касались друг друга. Олег перестал обнимать её по утрам, они толком не разговаривали.
— Так, всё, — Юлия захлопнула пакеты. — В субботу у Ланских крестины их дочки. Мы приглашены. Мам, ты тоже идешь.
— Зачем? — Елена подняла голову. — Я не хочу никуда идти. Мне тяжело стоять, у меня ноги отекают.
— Затем, что там будут все наши знакомые. Это будет мой первый официальный выход «в положении».
А ты будешь рядом — такая солидная, деловая бабушка, которая просто немного прибавила в весе из-за стресса.
Это идеальное прикрытие. Если мы будем сидеть по норам, люди заподозрят неладное.
***
Суббота выдалась душной. Елена натянула на себя свободный льняной сарафан и сверху набросила легкий шелковый жакет, который должен был скрывать все, что нужно.
Зеркало не лгало: лицо округлилось, верх вообще стал будто тяжелее.
В свои сорок шесть она выглядела отлично, но самой себе казалась раздувшейся и нелепой.
На приеме у Ланских было шумно. Юлия блистала. Она то и дело прикладывала руку к своей латексной накладке, морщилась от «мнимых» толчков и отказывалась от закусок, громко обсуждая свой «токсикоз».
— Юленька, ну наконец-то! — к ним подошла старая знакомая семьи, Марина. — А мы-то всё гадали, когда же вы с Артёмом решитесь. Ой, какой животик уже аккуратный!
— Да, растет не по дням, а по часам, — Юля лучезарно улыбнулась, поглаживая живот через ткань платья. — Тёмочка так заботится, буквально пылинки сдувает.
Артём стоял рядом, натянуто улыбаясь. Ему хотелось провалиться сквозь землю.
Каждый раз, когда кто-то пытался потрогать «живот» Юлии, у него перехватывало дыхание.
— Леночка, а ты что-то совсем осунулась, — Марина повернулась к Елене. — Переживаешь за дочку?
— Работа, Марина, — сухо ответила Елена. — Сложный проект в центре, много нервов.
— Ну, понятно. Ладно, девочки, пойду к имениннице. Юль, береги себя, не танцуй много!
Когда Марина отошла, Елена схватила дочь за локоть и отвела в сторону, за колонну.
— Ты что творишь? — прошипела она. — «Толчки»? На двенадцатой неделе? Какие толчки, Юля? Тебя любая рожавшая женщина раскусит за пять минут!
Ребенок еще размером с лимон, он не может пинаться так, чтобы ты вскрикивала!
— Ой, мам, не умничай, — Юля раздраженно вырвала руку. — Никто об этом не думает. Люди видят то, что хотят видеть. Смотри лучше за собой.
У тебя жакет распахнулся, и под ним всё видно. Сведи полы.
— Мне жарко, Юля. Я сейчас в обморок упаду.
— Только попробуй! — глаза Юлии сузились. — Если ты упадешь, приедет скорая, тебя начнут осматривать…
Ты этого хочешь? Соберись. Попей воды и стой смирно.
Вечер превратился в бесконечную пытку. Елене казалось, что все смотрят на неё с подозрением.
Ей мерещились шепотки за спиной.
Когда они наконец сели в машину, она просто сорвала с себя жакет.
— Больше я на такие мероприятия не ходок. Слышишь меня? Никогда.
— Ладно, ладно, — Юля уже снимала свою накладку, облегченно вздыхая. — Первое боевое крещение пройдено. Все поверили.
Артём, ты видел лицо Светки? Она так обзавидовалась, что даже не поздравила толком.
— Юль, это было уж.асно, — тихо сказал Артём, не отрывая глаз от дороги. — Мы врем людям в лицо.
Ты так вжилась в роль, что мне стало стр.ашно. Ты даже дышать стала по-другому. Как будто тяжело тебе…
— А как я должна дышать? — Юля повернулась к нему. — Я и есть беременная! То, что ребенок сейчас в маме — это просто технический момент.
Это мой ребенок, Артём! Мой! И я имею право чувствовать всё, что чувствует беременная женщина.
— Физически ты не беременна, Юля, — отрезала Елена с заднего сиденья. — К чему этот цирк?
В машине повисла тишина. Юлия медленно повернулась к матери.
— Вот только не надо начинать эту лекцию, — медленно проговорила она. — Ты сама согласилась быть сурмамой, ты сама это сказала!
Сурмать не имеет прав на то, что живет внутри нее. Ты просто создаешь условия!
И если ты начнешь воображать себя «настоящей» матерью, у нас будут большие проблемы.
— Я твоя мать, Юля, — голос Елены дрогнул. — Не забывай об этом.
— Сейчас ты — суррогатная мать, — Юля отвернулась к окну. — Давай придерживаться этой схемы.
Когда они доехали до дома Елены, она вышла из машины, даже не попрощавшись.
Поднимаясь в лифте, она смотрела на свое отражение в зеркале. Она выглядела старше своих лет, уставшая, с темными кругами под глазами.
Она уже потихоньку начинала жалеть о том, что вообще во все это ввязалась…
Дома ждал муж — Олег сидел на кухне.
— Ну, и как, прошел спектакль? — спросил он, не оборачиваясь.
— Так себе, — Елена опустилась на стул напротив. — Все довольны. Особенно Юлька…
— Ты понимаешь, что она сходит с ума? — Олег посмотрел на жену. — Она врет всем, и сама в это верит! Это ненормально, Лен!
— Она просто очень хочет этого ребенка, Олег.
— Да ей просто властвовать нравится! Она тебя под контролем держится и ситуацией этой упивается!
Дальше будет только хуже. Когда живот станет настоящим, она запретит тебе выходить из дома. Вот посмотришь…
Лена вздохнула:
— Олег, не будет этого… Я не позволю…
— Ты уже позволила, — Олег встал. — Я завтра уезжаю в командировку на две недели.
Мне нужно подышать нормальным воздухом и побыть среди обычных, нормальных людей. А ты держись…
Он вышел из кухни, оставив жену в одиночестве. Она сидела в тишине, прислушиваясь к звукам своего тела.
— Прости, малыш, — прошептала она. — Мы совсем запутались.
***
Елена натягивала плотные компрессионные чулки. Эта процедура каждое утро превращалась в битву с собственным телом.
Пальцы не слушались, спина ныла, а живот, уже округлившийся, мешал наклоняться.
В квартире было тихо — Олег уехал, и эта тишина давила на уши сильнее, чем привычное ворчание мужа.
На столе остывала каша без соли и сахара — очередное требование Юлии.
Елена посмотрела на серую массу в тарелке и почувствовала тошноту.
Звонок заставил Елену вздрогнуть. Когда она открыла, на пороге увидела дочь с огромным пластиковым контейнером в руках.
— Мам, я привезла тебе запеченную брокколи и паровую индейку. На три дня хватит.
И проверь холодильник, я вчера видела там сыр. Надеюсь, ты его не ела?
Там слишком много лактозы и соли, у тебя и так отеки.
— Юля, прекрати, — Елена прошла на кухню, тяжело опираясь на край стола. — Я не в тюрьме и не на диете, я хочу обычного сыра.
И, может быть, немного жареной картошки.
— Какая картошка, мама? У тебя сахар на верхней границе нормы. Ты хочешь, чтобы у ребенка развился диабет? Или чтобы у тебя плацента начала стареть раньше времени?
Юлия начала методично выставлять маленькие контейнеры, уложенные в большой, в холодильник, выбрасывая в мусорное ведро «несанкционированные» продукты.
Разрешения она не спрашивала.
— Знаешь, когда я была беременна тобой, — начала Елена, присаживаясь за стол, — я ела всё, что находила. И ничего, выросла ты здоровой.
— Вот только не надо этих историй из девяностых, — Юля обернулась, её лицо было напряженным. — Тогда выживать приходилось, а сейчас родительство осознанное.
И вообще, ты тогда была молодая, твой организм прощал тебе ошибки.
Сейчас ситуация другая. Ты должна соблюдать протокол!
— Знаешь, я сегодня ночью проснулась от того, что он зашевелился, — тихо сказала Елена.
Юлия замерла. Её пальцы, перебиравшие крышки контейнеров, застыли.
— Что? Когда? Почему ты мне сразу не позвонила?
— Было три часа ночи, Юль. Зачем будить? Это были просто легкие толчки. Как будто рыбка хвостиком задела.
— Как будто рыбка… — Юлия повторила это с такой горечью, что Елене стало не по себе. — Значит, ты это уже чувствуешь. А я — нет.
Я прикладываю руку к этой резиновой накладке и чувствую только гель прохладный.
— Это естественно, Юля. Я же его ношу.
— Нет, это несправедливо! — Юлия вскочила и заорала — Это мой ребенок! Он должен толкать меня! Он должен знать мой голос, а не твой!
А он там, внутри тебя, привыкает к твоему сердцебиению.
Он будет считать тебя матерью на каком-то своем первобытном уровне.
Ты понимаешь, что ты сейчас у меня его воруешь?
Елена неожиданно разозлилась:
— Юля, я отдаю тебе свое здоровье, свое время и свою внешность!
Я сплю на левом боку, потому что так лучше, хотя у меня от этого болит всё плечо.
Я не пью кофе, который обожаю. Я терплю твои истерики.
И ты обвиняешь меня в воровстве?
— Да! Потому что ты наслаждаешься этим! — Юля ткнула пальцем в сторону живота матери. — Я вижу, как ты на него смотришь.
Ты снова проживаешь свою молодость. Ты хочешь заменить меня в его жизни еще до того, как он родится.
Ты же всегда была «сильной», всегда всё сама. Вот и сейчас — ты «героиня», а я — бракованная женщина, которая даже выносить не может.
— Прекрати нести чушь! — Елена схватилась за край стола, почувствовав резкую боль в пояснице. — Я делаю это только ради тебя.
— Ради меня или ради того, чтобы доказать, что ты круче? Что ты в сорок шесть можешь то, чего я в двадцать пять не потянула?
Юлия схватила свою сумку и выбежала из квартиры, громко хлопнув дверью. Елена осталась стоять посреди кухни.
В тишине она снова почувствовала слабый толчок внизу живота — ребенок словно откликнулся на крик матери.
***
Вечером позвонил Артём.
— Елена Викторовна, вы извините Юльку. Она пришла домой сама не своя. Плачет, говорит, что всё зря, что ребенок её не полюбит.
— Артём, ей нужно лечить нервы, а не извиняться через тебя, — устало ответила Елена. — Она превратила мою жизнь в ад самый настоящий.
Я шагу ступить не могу без её одобрения.
— Она просто боится, — вздохнул Артём. — Понимаете, она ведь на работе всем врет.
Ей приходится каждый день играть роль. Это колоссальное давление.
Она видит, как вы меняетесь, и ей кажется, что она теряет контроль.
Для неё контроль — это единственное, что связывает её с реальностью.
— А я? А моё состояние? Артём, я ведь не молодею. Мне тяжело.
Мне иногда хочется, чтобы она просто пришла и спросила:
«Мама, как ты себя чувствуешь?», а не «Что ты съела на завтрак?»
— Я поговорю с ней. Но, пожалуйста, не говорите ей больше про толчки... Для её же блага.
Елена нажала отбой. Что разговаривать с теми, кто ее не понимает?
Через пару дней Юлия появилась снова. Она вела себя подчеркнуто вежливо, но холодно.
Принесла новые витамины и список упражнений для беременных.
— Мам, я тут подумала, — сказала она, глядя в окно. — Тебе нужно уйти в отпуск. Официально.
— Юля, я не могу. У меня объект на завершающей стадии.
— Мне плевать на объект. Ты начинаешь привлекать внимание. Вчера твоя помощница, Катя, звонила мне. Спрашивала, не заболела ли ты, потому что ты «как-то странно выглядишь». Она что-то подозревает.
— Катя — умная девочка, она видит, что я медленнее хожу и пью много воды. Это не значит, что она разгадала наш план.
— Это значит, что риск возрастает! — Юлия резко повернулась. — С понедельника ты берешь отпуск за свой счет. Будешь сидеть дома.
Я буду привозить продукты. Из квартиры выходить только по вечерам, когда стемнеет.
— Ты хочешь запереть меня? — Елена не верила своим ушам. — Юля, я не твоя собственность. У меня есть жизнь, есть карьера…
— У тебя есть мой ребенок! — выкрикнула Юля. — И если ты из-за своего упрямства всё испортишь, я тебе этого никогда не прощу.
Ты понимаешь, что если кто-то узнает, то клеймо будет на мне на всю жизнь? «Та самая, за которую мать рожала». Я этого не допущу.
— Ты стыдишься меня? — тихо спросила Елена. — Ты стыдишься того, что я для тебя делаю?
— Я стыжусь своей беспомощности! — Юлия схватилась за голову. — А ты мне об этом напоминаешь каждую секунду.
Твоя беременность — это мой позор. Поэтому сиди дома.
Это не просьба, мама. Это условие. Если хочешь, чтобы мы и дальше общались после родов — сделай, как я прошу.
Елена смотрела на дочь и видела в её глазах не только стр.ах, но и настоящую, неприкрытую нена.висть.
Юля нена.видела этот живот, нена.видела эту ситуацию и, кажется, больше всего нена.видела саму мать за её способность дарить жизнь.
— Хорошо, — сказала Елена, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается. — Я возьму отпуск. Я буду сидеть дома. Но не надейся, что это сделает тебя счастливее.
Когда Юлия ушла, Елена долго сидела в темноте. Она вспомнила, как когда-то, в такой же темноте, она баюкала маленькую Юлю, обещая ей, что всегда будет защищать её от всего мира.
А ее кто защитит?