ЧАСТЬ 4
Заточение в четырех стенах собственной квартиры начало сводить Елену с ума на вторую неделю. Она привыкла к шуму стройплощадок, бесконечным звонкам заказчиков.
Теперь её миром стал бесконечный сериал турецкий сериал по телевизору, который она смотрела, и тиканье настенных часов.
Дочь заходила дважды в день. У неё был свой комплект ключей, и она больше не звонила в дверь — о своих визитах она теперь не предупреждала.
— Мама, почему ты не в компрессионном трикотаже? — Юля вошла в спальню, даже не сняв куртку. — Я же просила: встала с кровати — сразу надеваешь.
У тебя венозная сетка на левой ноге поползла. Ты хочешь, чтоб развился тромбоз?
Елена сидела на кровати, пытаясь расправить складку на простыне.
— Юль, сейчас только девять. Я только что проснулась. Дай мне хотя бы умыться.
— Умываться будешь в чулках. И почему окно закрыто? Вересов сказал, что свежий воздух обязателен.
Гипоксия плода развивается незаметно, мама. Ты этого хочешь? Чтобы мой ребенок задыхался там из-за твоей лени?
— Твой ребенок получает достаточно кислорода, — Елена медленно поднялась, ощущая привычную тяжесть в пояснице. — Я проветривала ночью.
Юля, перестань разговаривать со мной как с нерадивой прислугой. Я всё еще твоя мать.
— В данный момент ты — сурмать! — Юля заорала, швырнув сумку на кресло. — Я плачу за все твои анализы, я покупаю тебе еду, которую ты, кстати, вчера опять не доела.
Почему в мусорном ведре обрезки мяса? Индейка была сухая?
Елена замерла. Она посмотрела на дочь и почувствовала, как внутри закипает что-то страшное.
Что-то, чего раньше она никогда к своему ребенку не испытывала.
— Ты рылась в моем мусорном ведре? — тихо спросила она.
— Я проверяю, чем ты питаешься! Потому что ты врешь мне в лицо! Говоришь, что съела всё, а сама выбрасываешь белок.
Ты хоть понимаешь, что сейчас идет формирование костной ткани? Ей нужен кальций, нужен белок!
А ты просто эго.истка. Тебе лень жевать эту индейку, потому что тебе «невкусно»!
— Хватит! — Елена ударила ладонью по комоду. — Хватит, Юля! Я человек. Мне душно в этой квартире, мне тошно от твоей брокколи, и мне страшно от того, во что ты превратилась.
Посмотри на себя! Ты же бредишь этим контролем. Ты установила камеру в гостиной?
Думаешь, я не заметила этот «датчик дыма» новой модели над телевизором?
Юлия на мгновение смутилась, но тут же вздернула подбородок.
— Да, установила. И что? Если ты упадешь в обморок, кто тебе поможет?
Олег в командировке, Артём на работе. Я должна видеть, что с ребенком всё в порядке.
— С ребенком или со мной? — Елена сделала шаг к дочери. — Тебе плевать на моё давление, на мои вены, на то, что я не сплю по ночам.
Тебе важно только одно — чтобы ребенок рос.
Знаешь, что я думаю? Ты меня нена..видишь. Нена..видишь за то, что я могу, а ты — нет. И ты пытаешься компенсировать это, унижая меня каждый день.
— Как ты смеешь так говорить? — голос Юлии задрожал. — Я спасаю нашу семью!
Я даю тебе шанс искупить то, что ты вечно была занята своей работой, когда я росла!
— Искупить? — Елена горько усмехнулась. — Так вот как ты это называешь. Это не помощь, это месть.
Юлия вылетела из спальни, хлопнув дверью. Елена слышала, как она гремит посудой на кухне, как шумит вода в кране.
Она села обратно на кровать и закрыла лицо руками. Живот отозвался резким, болезненным толчком.
— Тише, маленькая, тише, — прошептала она.
Спустя полчаса Юля зашла в комнату снова. В руках она держала небольшую общую тетрадь в кожаном переплете.
Лицо её было белым как мел, а губы дрожали.
— Что это? — спросила она, протягивая тетрадь.
Елена похолодела. Это был её дневник. Она начала вести его месяц назад по совету психолога из клиники, чтобы «выплескивать эмоции».
Она прятала его в ящике в ванной, под стопкой полотенец.
— Отдай это сейчас же, — Елена рванулась вперед, но Юля отступила назад, раскрыв тетрадь на середине.
— «Я боюсь его», — начала читать Юля вибрирующим от яр.ости голосом. — «Иногда мне кажется, что это существо — не внучка, а какой-то пара..зит, который высасывает из меня остатки рассудка.
Я смотрю на Юлю и не вижу в ней матери. Я вижу в ней чудо...вище, которое ждет, когда плод созреет, чтобы выкинуть меня на свалку.
Я чувствую, что он больше мой, чем её. Она никогда не поймет этой связи, и мне жаль её…
Но еще больше мне жаль этого несчастного ребенка…»
Юлия замолчала, тяжело дыша. Тетрадь в её руках мелко дрожала.
— «Он больше мой, чем её»? — Юля подняла взгляд на мать. В её глазах была такая бездна боли и яр..ости, что Елена невольно отшатнулась. — Ты собираешься его отобрать? Ты это задумала?
— Юля, это просто мысли! — воскликнула Елена. — Психолог сказала писать всё, что приходит в голову, чтобы не сойти с ума от твоих проверок! Это гормоны, это стр.ах…
— Нет, это правда! — Юля швырнула тетрадь в лицо матери.
Угол обложки больно у.дарил Елену по щеке.
— Ты с самого начала это планировала. Стать «настоящей» матерью, показать мне, какая я ник..чем..ная.
Ты специально всё это затеяла, чтобы привязать меня к себе, чтобы я всю жизнь была тебе должна!
«Мне жаль ребенка»…
Тебе жаль, что он будет жить со мной? Со своей матерью?
— Ты ведешь себя как безумная, Юля! Посмотри на свои руки, они трясутся!
Ты орешь на беременную женщину, которая носит твоего ребенка!
Какая мать так поступает?
— Та, которую предали! — закричала Юля. — С этого дня ты не выйдешь из этой квартиры даже за порог.
Я заберу твои документы. Я сменю замки, если понадобится. Ты будешь сидеть здесь под моим присмотром до самого дня родов.
И никакой работы, никаких звонков коллегам. Поняла?!
— Ты не имеешь права, — прошептала Елена, чувствуя, как по щеке ползет горячая слеза. — Я вызову полицию.
— Вызывай! — Юля оскалилась. — И что ты им скажешь? Что твоя дочь заботится о тебе, потому что у тебя возрастная беременность и риск преэклампсии?
Что ты ведешь дневники, где называешь внучку пара..зитом?
Тебя в психиатрию положат быстрее, чем они протокол составят.
А Вересов подтвердит, что у тебя «нестабильное эмоциональное состояние».
Юлия схватила ключи со столика в прихожей и вышла.
Елена бросилась к двери, дернула ручку — закрыто.
— Юля! Открой! Юля! — она забарабанила в дверь кулаками, но в ответ услышала только удаляющиеся шаги по лестничной клетке.
Она вернулась в гостиную, тяжело дыша.
Сердце колотилось в самых висках, перед глазами поплыли черные мушки.
Она подошла к окну. Пятый этаж. Внизу люди шли по своим делам, не подозревая, что за этим стеклом разыгрывается трагедия.
Она хотела крикнуть, позвать на помощь, но голос застрял в горле.
Кому она нужна? Олегу, который сбежал в командировку, лишь бы не видеть этого цирка?
Артёму, который во всем слушается жену?
Елена посмотрела на камеру над телевизором. Маленький синий глазок мерцал, передавая изображение прямо на телефон Юлии.
Елена подошла к ней, взяла полотенце и набросила сверху.
Она подобрала дневник с пола. Страницы были смяты.
Она перечитала свои записи. «Он больше мой, чем её».
Да, она написала это в минуту отчаяния, но сейчас, запертая в собственном доме, она поняла, что это — чистая правда.
Она чувствовала этого ребенка каждой клеткой. Она знала, когда он спит, а когда бодрствует. Она знала его лучше, чем кто-либо в этом мире.
Телефон на столе завибрировал. Сообщение от дочки:
«Сними полотенце с камеры. Или я вызову платную скорую, и тебя увезут в стационар под замок. У тебя пять минут».
Елену затрясло от мелкого, противного озноба. Она подошла к камере и сорвала полотенце.
***
Утро следующего дня началось с того, что замок в прихожей лязгнул ровно в восемь тридцать.
Елена даже не повернула головы, продолжая размешивать в чашке пресный травяной сбор.
— Почему не в постели? Вересов сказал: больше лежать. У тебя на УЗИ вчера увидели тонус.
Юлия прошла на кухню, на ходу расстегивая пальто. Под ним уже красовался внушительный накладной живот, обтянутый трикотажным платьем.
Она выглядела нелепо и пугающе одновременно: тонкие руки, острое лицо с лихорадочным румянцем и этот идеальный, неподвижный шар из геля и латекса.
— Я не могу лежать двадцать четыре часа в сутки, Юля, — Елена сделала глоток чая. — У меня затекает всё тело.
Мне нужно двигаться, чтобы кровь не застаивалась.
— Тебе нужно делать то, что я говорю! — Юлия с грохотом поставила на стол пакет с продуктами. — Я привезла свежий творог. Ешь сейчас.
И не смей опять выкидывать остатки в унитаз, я проверю ведро.
— Ты уже и в туалет за мной ходить начнешь? — Елена подняла глаза на дочь. — Юля, посмотри на себя. Ты надела эту фальшивку даже ко мне домой.
Перед кем ты здесь ломаешь комедию? Передо мной? Или перед этой камерой?
Юлия инстинктивно прикрыла накладной живот ладонями.
— Я привыкаю. Я должна чувствовать его как часть себя. И вообще, на лестнице могли быть соседи.
Та Валентина из сорок восьмой вечно ошивается у лифта со своим шпицем.
Если она увидит меня без живота, а тебя — вот такой, завтра об этом будет знать весь район.
— Так может, это и к лучшему? — тихо спросила Елена. — Может, пора перестать врать?
Олег всё равно не вернется, пока ты здесь командуешь.
Он написал, что продлевает командировку. Он не хочет участвовать в этом… в этом д..р..доме.
— Ну и пусть катится! — Юля сорвалась на крик. — Сла...бак. Такой же, как и Артем.
Тот тоже только ныть умеет про «честность» и «совесть». А когда дело доходит до реальных действий — в кусты.
Ты тоже хочешь в кусты, мама? Хочешь бросить меня сейчас, когда осталось всего три месяца?
Елена почувствовала, как ребенок толкнулся — резко, под самые ребра. Она непроизвольно охнула и прижала руку к боку.
— Что? Что там? — Юлия мгновенно оказалась рядом. Её глаза расширились, она потянулась рукой к животу Елены, но в последний момент отдернула пальцы, словно боялась обжечься. — Он толкается? Сильно?
— Переворачивается, — выдохнула Елена, пытаясь унять сердцебиение. — Места мало.
— Дай… дай мне почувствовать.
Юлия все-таки положила ладонь на живот матери. Обе замерли.
— Я ничего не чувствую, — прошептала Юлия через минуту. В её голосе была такая неприкрытая, черная зависть, что Елене стало стр..ашно. — Почему он затихает, когда я прихожу? Он меня нена...видит? Ты ему что-то наговорила?
— Юля, это плод. Он еще не понимает слов. Он просто реагирует на смену давления, на твой голос… Ты слишком громко кричишь.
— Я кричу, потому что ты меня доводишь! — Юля резко отстранилась и начала метаться по кухне. — Ты специально это делаешь!
Ты создаешь такую атмосферу, чтобы он привязался к тебе. А я здесь как поби..рушка. Жду подачек!
В этот момент в дверь настойчиво позвонили. Обе женщины замерли.
— Кто это? — прошипела Юлия. — Ты кого-то звала?
— Никого я не звала. Юля, я здесь как в одиночной камере. Даже курьеры продукты у двери оставляют по твоей указке.
Звонок повторился. А следом — громкий стук в дверь.
— Елена Викторовна! Вы дома? Это Валя из сорок восьмой! У вас там из ванной не каплет? У меня на потолке пятно пошло в углу!
Юлия побледнела. Она посмотрела на свой накладной живот, потом на огромный, вполне реальный живот матери, который не скрывал даже свободный халат.
— В спальню! — скомандовала Юля шепотом. — Быстро! Заройся под одеяло и не высовывайся. Если она войдет и увидит тебя — нам конец.
— Юля, я не буду прятаться в собственном доме как преступница!
— Иди, я сказала! — Юля с силой толкнула мать в плечо. — Или я завтра же везу тебя в тот закрытый пансионат, про который говорила.
Хочешь за забор с колючей проволокой? Иди!
Елена, сцепив зубы, ушла в спальню. Она слышала, как дочь открыла дверь.
— Ой, Валентина Петровна, здравствуйте! — голос Юли звучал неестественно звонко. — А мамы нет, она… она в санаторий уехала на пару недель.
Сердце прихватило, знаете ли. Я вот цветочки пришла полить.
— В санаторий? — голос соседки был подозрительным. — А что же она не зашла, не предупредила? Мы же ключами всегда обменивались на всякий случай.
А ты, Юленька… Ой! Мамочки! Да ты никак в положении?
— Да, — Юля приторно засмеялась. — Сюрприз вот такой. Мы долго не афишировали, срок-то уже приличный. Сами понимаете, врачи, анализы…
— Поздравляю, милая! А животик-то какой… аккуратненький, высокий. На мальчика похоже.
А что с ванной-то? Пойдем посмотрим, а то у меня там ремонт свежий, жалко же.
— Да-да, конечно, проходите. Только я там ведро поставила, может, плеснуло просто…
Елена сидела на кровати, сжимая в руках подушку. Ей хотелось выйти, сорвать с Юли этот резиновый фарс и закричать на весь подъезд правду.
Но она понимала: Юля не врет про пансионат. Если тайна раскроется сейчас, ее дочь сойдет с ума окончательно.
Через десять минут входная дверь захлопнулась. Юлия вошла в спальню. Она тяжело дышала, на лбу выступил пот.
— Ушла. Вроде не заметила ничего. Пришлось сказать, что кран подкапывает, обещала вызвать сантехника.
Юлия села на край кровати и начала стягивать с себя платье, обнажая накладку.
— Ты видела, как она на меня смотрела? — Юля усмехнулась, поправляя ремни пояса. — Она поверила. Сразу. Даже не засомневалась. Значит, план работает. Никто ничего не узнает.
— Ты счастлива? — спросила Елена, глядя в стену. — Ты только что наврала человеку, который знает меня двадцать лет.
— Я не наврала, а озвучила легенду! — Юля вскочила. — И ты будешь её придерживаться. Кстати, я приняла решение. После родов мы с Артёмом уезжаем.
Елена резко повернулась к ней.
— Куда?
— Далеко. Артём нашел место в филиале на Севере. Там дают служебное жилье, зарплата втрое выше.
Мы начнем там всё с чистого листа. Там никто не знает, когда я «забеременела» и как рожала. Там я буду просто молодой матерью с младенцем.
— А я? — голос Елены сорвался. — А как же я? Я ведь… я ведь его бабушка.
— Ты — суррогатная мать. Инкубатор, если хочешь, мама, — Юля начала надевать платье обратно. — И чем меньше ты будешь мелькать перед глазами у ребенка, тем лучше для его психики.
Ты сама писала в дневнике, что он «твой». Я не могу так рисковать. Ты будешь присылать подарки на Новый год и иногда звонить по видеосвязи. Этого достаточно.
— Ты не можешь так поступить со мной, Юля. Я дарю тебе этого ребенка. Я рискую жизнью! У меня давление скачет каждый вечер, я пью таблетки горстями!
— Тебя никто не заставлял, ты сама предложила это, помнишь? — Юля подошла к двери. — Ты хотела быть героиней. Вот и будь ей до конца. Тихой, незаметной героиней, которая совершила подвиг и ушла в тень.
— Артём знает об этом? — Елена встала, пошатываясь. — Он согласен бросить меня здесь одну?
— Артёму всё равно, лишь бы я перестала орать и бить посуду. Он сделает так, как я скажу. И ты сделаешь так, как я скажу.
Юлия вышла из комнаты, и через минуту послышался звук закрываемой на замок двери. Елена опустилась на пол. Ноги не держали.
Она прижалась спиной к кровати и зарыдала — беззвучно, давясь слезами, чтобы камера, не дай бог, не записала звук.
Нужно было терпеть. Еще три месяца. Ребенок внутри нее снова зашевелился, на этот раз мягко, словно успокаивая.
— Ничего, маленький, — прошептала Елена, поглаживая живот. — Я тебя не брошу. Даже если она увезет тебя на край света, я буду знать, что ты дышишь благодаря мне.
А вечером Юля снова прислала сообщение:
«Видела через камеру, что ты долго сидела на полу. Не смей больше этого делать. Это вредно для плода.
И выпей витамины, я проверю количество таблеток в блистере завтра утром».
Елена удалила сообщение и легла в постель. Она закрыла глаза и представила себе Север.
Бесконечные снега, холодный ветер и её внучка, которая никогда не узнает правду о своем рождении…
Продолжение