Рассказ "Заблудившаяся в 90-х"
Глава 1
Глава 5
— Мам, у нас гости! — гаркнул Гарик на всю квартиру, с грохотом скидывая с ног стоптанные кроссовки.
Лера несмело переступила порог, стараясь не задеть плечом громоздкий шкаф в узкой прихожей. В нос тут же ударил запах масла и поджаренного лука — так пахнет только в старых «хрущёвках», где кухня крошечная, зато гостеприимство не знает границ. Под потолком тускло горела одинокая лампочка, освещая обшарпанные обои в цветочек и гору обуви у двери.
— Ну кто там опять? — послышался из глубины квартиры голос — недовольный для порядка, но на самом деле теплый и очень домашний.
Через секунду из кухни вышла и сама хозяйка. Это была женщина средних лет, невысокая, с удивительно красивыми, хотя и очень уставшими глазами. На ней был цветастый халат, поверх которого был повязан видавший виды фартук.
— Батюшки, кого привел! — всплеснула она руками, и на ее лице тут же расцвела широкая, искренняя улыбка. — А я-то думала, опять своих дружков-проглотов притащил. Думала, сейчас всё под чистую выметут, а я же немного наготовила … Ну что стоишь, деточка, проходи, не стесняйся!
Тетя Катя — так звали маму Гарика — закружилась вокруг Леры, словно та была, как минимум Алёной Апиной, заглянувшей на огонек после концерта.
— Тёть Кать, вы простите, что так поздно, — пробормотала Лера, краснея и стесняясь.
Она еще на улице, пока они шли по темным дворам, спросила у Гарика, как зовут его мать.
— Так это разве поздно, деточка? — рассмеялась тётя Катя. — Игоряша наш, знаешь ли, и в полночь может нагрянуть со своими голодными обормотами. И ходи потом, думай, как эту ораву накормить, когда в холодильнике только банка огурцов да пачка маргарина.
— Ну, мама! — Гарик расплылся в улыбке, и в свете лампочки сверкнул его знаменитый золотой зуб. — Просто все на районе знают, что ты у меня готовишь лучше, чем в любом ресторане!
— Иди ты, подлиза! Дай нам с девочкой поговорить, — она шутливо замахнулась на сына полотенцем. — Ты откуда сама-то будешь, милая? Из наших, городских?
— С другого района она, — поспешно вставил Гарик, перехватив взгляд Леры и едва заметно подмигнув. — Плохо ей стало в нашем захолустье, потерялась малость, приуныла. А я вот, как настоящий джентльмен, мимо пройти не смог. Помог, значит.
— Слушай, сынок, а может барышня сама за себя скажет? Или ты у неё теперь в личные секретари заделался? — Тётя Катя сложила руки на груди.
— Да боюсь я, что ты её спугнёшь своими допросами! — Гарик заливисто рассмеялся, стягивая с плеч олимпийку. — Сейчас начнешь пытать: кто папа, кто мама, на кого учится… Она и убежит, беляшей твоих легендарных так и не попробовав.
— Да остыли уже беляши-то, пока вы там по подворотням шатались, — вздохнула мать.
— Дела были, мам. Серьёзные дела, — оправдывался Гарик, выходя из комнаты в другом, уже «домашнем» спортивном костюме. — А Лёха где?
— Пришёл твой Лёха. И сразу в туалете заперся. Сидит там уже полчаса, думу думает. Эй, философ! Выходи давай! Гости в доме!
В этот момент дверь уборной со скрипом приоткрылась. Под натужное журчанье старого сливного бачка в коридор вышел парень. На вид ему было лет семнадцать, не больше — младший брат Гарика. Стрижка у него была точь-в-точь как у брата: почти под ноль по бокам и короткий «ёжик» сверху. Видимо, семейный стандарт или один парикмахер на весь двор. Одет Лёха был в широкие джинсы-варенки и серую водолазку, которая была ему явно великовата.
Он был очень похож на Гарика — те же черты лица, та же походка вразвалочку. Только лицо у младшего было еще по-детски гладким, упитанным и не таким обветренным. Правда, общую картину дополнял здоровенный синяк под левым глазом.
— Ух ты! — Гарик едва сдержал смешок, рассматривая брата. — Это кто же тебя так разукрасил?
Лёха шмыгнул носом и с пацанской бравадой выпятил челюсть.
— Да это что… Видел бы ты его рожу! Там вообще живого места не осталось.
— Звонарёвские? — коротко спросил Гарик, и веселье в его голосе мгновенно сменилось колючей серьезностью.
Лёха молча кивнул, подтверждая догадку брата.
— Ну вот, опять за старое, — с глубокой, щемящей грустью произнесла тётя Катя, появляясь в дверях. — Рожала космонавтов, растила помощников, а выросли… бандиты с большой дороги. И что мне с вами делать?
Она вздохнула и тут же переключилась, и бодро позвала всех к столу.
— Всё, хватит разговоров. Марш руки мыть! Садитесь к столу, пока хоть что-то теплое осталось.
Через несколько минут все уже сидели в тесной кухне и уплетали макароны по-флотски, закусывая это простое, но душевное блюдо остывшими беляшами.
Обычная еда: рожки, обжаренные с луком и остатками какого-то мясного фарша, но аромат стоял такой, что у Леры кружилась голова.
Она подцепила вилкой несколько макаронин, закусила их куском остывшего, но всё еще потрясающе вкусного беляша. За весь этот безумный день, проведенный в чужом времени, у Леры разыгрался такой аппетит, что эта скромная трапеза казалась ей изысканным ужином в мишленовском ресторане.
Тётя Катя только успевала подкладывать молодым людям добавки. Она смотрела на Леру с какой-то материнской нежностью, смешанной с глубоким любопытством. Гарик уже успел вкратце пересказать матери и младшему брату историю их гостьи — про будущее, про то, как она оказалась здесь. По их лицам было трудно понять, верят ли они его словам, но в девяностые люди привыкли ко всякому бреду, начиная от Кашпировского, и заканчивая пирамидой Мавроди. Так что путешествие во времени не казалось чем-то совсем уж невозможным.
— Слушай, Лера, так ты прям как персонаж из моей любимой книги… — задумчиво произнесла тётя Катя, наливая всем крепкий черный чай в щербатые кружки. — Ой, не помню сейчас автора, крутится на языке. Что-то из фантастики, я еще девчонкой зачитывалась.
— Вы любите читать? — Лера подняла глаза от тарелки, искренне удивившись.
— Еще как! — гордо выпрямилась тётя Катя. — Ты видела, какая у меня там в серванте библиотека? Мы раньше за каждой книжкой в очереди стояли. Это сейчас всё больше газеты со скандалами читают, а раньше — книга лучший подарок была.
Лера бросила взгляд в зал, где за стеклом старого серванта ровными рядами стояли корешки книг.
— Да, видела. Я тоже люблю читать, правда… — она запнулась, подбирая слова. — Правда, у меня в квартире нет ни одной бумажной книги. Зато у меня есть такая волшебная фанерка — электронная книга называется. Она размером с обычную тетрадку, тоненькая. Так вот туда несколько таких ваших библиотек поместится! Хоть все книги мира закачай. Зачитаться можно!
— Интересно как рассказываешь! Тебя можно слушать и слушать, — зачарованно говорила тётя Катя.
— А ещё видеокассеты ваши — они никому не нужны будут. Фильмы, мультики, любые передачи — их можно прямо из воздуха брать, через интернет. И почти всё бесплатно. Или за сущие копейки по подпискам.
— Ни финты себе! — Лёшка смотрел на Леру восхищёнными глазами. — Вот бы я хотел пожить в вашем времени!
— Да уж, — грустно вздохнула Лера и шёпотом добавила. — Я бы тоже хотела.
Тётя Катя задумчиво помешивала ложечкой сахар в кружке.
— Это что же получается, — произнесла она медленно. — Живёте вы там в своём времени, как в раю? Сытые, в тепле, с книжками волшебными… Вообще бед никаких не знаете?
— Да уж, не знаем бед! — Лера чуть не подавилась куском беляша. — Знаете, тётя Катя, мы там пашем как лошади, чтобы на всю эту «красивую жизнь» заработать. Каждый божий день — как день сурка. А если быть точнее — как день ишака. Утром встал по будильнику, когда за окном еще темень, и помчался на работу. А в городе — пробки. Тысячи машин стоят, дымят, все нервные, опаздывают. Друг друга подрезают, сигналят, в окна средние пальцы показывают. Приезжаешь в офис уже выжатый как лимон.
А на работе что? Шеф злой, огнем пышет, как Змей Горыныч. Планы, дедлайны, отчеты… Коллеги завистливые, только и думают, как бы тебя подставить, чтобы на твоём фоне в глазах шефа подняться, да премию получить.
И вот ждешь этих выходных, как спасения, как манны небесной. А в пятницу вечером начальник звонит и говорит: «Лер, у нас тут форс-мажор, надо в субботу выйти». И попробуй откажи — завтра на твое место очередь из таких же бедолаг выстроится.
— И что, совсем не отдыхаете? — тихо спросил Лёшка.
— Остается воскресенье. Думаешь: наконец-то высплюсь до обеда! Ага, щас! Мама с утра пораньше звонит. «Лерочка, отвези меня на дачу, надо рассаду везти, жуков травить». Ты ей: «Мама, ну какая дача? Зачем нам эти кривые огурцы, когда в магазине круглый год всё есть? Я тебе сама куплю, только дай поспать!». Нет! Ей надо, чтобы свои были, с грядки. И ты едешь, стоишь в пробках на выезд, возишься в земле… А вечером приползаешь домой, и понимаешь — завтра опять понедельник. Выходные — тю-тю!
А про семейных я вообще молчу. Я потому туда и не спешу, в этот их «клуб». Там всё то же самое, только еще орущие карапузы добавляются, которым вечно что-то надо. И вот сидишь иногда и думаешь: бросить бы всё к чертовой матери. Найти работу какую-нибудь простую, чтобы бумажки перекладывать или вообще весь день в телефон залипать. Но нет же — надо платить за квартиру. Ипотека, тётя Катя, это такая кабала на двадцать лет… Машина в кредит, телефон в кредит. Всё в долг. Вещи вроде бы все есть, техника крутая, а времени, чтобы этим пользоваться и просто радоваться жизни — нету. Совсем нету.
В кухне повисла тяжелая пауза. Гарик задумчиво ковырял вилкой в тарелке. Лёшка смотрел на свой синяк в отражении темного окна.
— Получается, — подал голос Гарик, — у нас тут ни хрена нет, зато времени — завались. А у вас там всё есть, но вы — рабы?
Лера посмотрела на него, и ей стало не по себе от того, как точно этот парень с золотым зубом сформулировал суть её «прекрасного далека».
— Наверное, так и есть, — тихо ответила она. — Мы поменяли свободу на комфорт.
Все домочадцы с замиранием сердца слушали рассказ Леры. Когда она закончила, возникла десятисекундная пауза, после которой тётя Катя вздохнула так тяжело — как будто вздох этот был из самой глубины души.
— Хорошо у вас там, — сказала она усталым голосом. — Работа есть.
Лера, откусывая кусок сочного беляша, удивленно вскинула брови.
— Ну а у вас что, совсем с работой плохо?
— Работа-то есть, милая. Да вот только толку от неё? Деньги платить никто не хочет. Частники — те вообще за людей не считают, кидают на каждом шагу. А государство… государство только обещает. В итоге можно полгода честно в две смены отпахать, а потом шиш с маслом получить вместо зарплаты. А чуть слово против скажешь — пинок под зад, и гуляй, Вася. За забором толпа таких же голодных стоит.
— Так вам надо это… жаловаться! Зачем же терпеть такое унижение? — Лера уже не на шутку разошлась. — Нужно писать везде! Письмо в трудовую инспекцию, письмо в прокуратуру… Если реакции нет, то самому ЕМУ наверх писать! У него же сайт для этого дела специальный. Надо бороться за свои права!
— Слушай, ты и вправду как будто с другой планеты! — помотал головой Гарик. — В нашем мире такие правдорубы долго не живут. Бац по темечку в темном подъезде, и за угол — вот и все твои телодвижения. Закинут в ямку на промзоне, песочком присыпят, и баста! Нет человека — нет проблемы.
Тётя Катя слушала сына, и в такт его словам её голова тяжело опускалась. В её глазах застыло такое понимание, что Лере стало не по себе. Казалось, эта женщина не просто слышала такие истории — она пропустила их через сердце.
— Игоряша правду говорит, — выдавила из себя тётя Катя. — Мы же так без Вани остались… Это папа Игоря и Алёши. Он тоже горластый был, всё справедливости искал. На заводе за мужиков заступался, когда зарплату задерживали, к директору в кабинет дверь ногой открывал. Всё кричал, что по закону положено. А потом…
Она замолчала, судорожно сжав край фартука.
— А потом шёл однажды с работы, — за неё закончил Гарик. — И не дошёл. Просто пропал. Ни вещей, ни документов — ничего. Месяц по моргам да по подвалам его искали. Так и не нашли. Растворился человек. Как и не было.
Лёшка в углу шмыгнул носом и отвернулся к окну, чтобы никто не видел выступивших на его глазах слёз.
— Вот теперь воспитываю их одна, — продолжила хозяйка, смахнув набежавшую слезу ладонью. — Хотя, как воспитываю… Улица их воспитала, пока я по двум работам бегала. Оттого они и оторвы у меня, жизни не знающие, кроме кулаков. А когда мне было им сказки читать? Придешь, ног под собой не чуя, а тут гора стирки, дома убрать надо, еду из ничего сварить — аппетиты-то у обоих дай боже, как у отца их покойного...
Она резко вскочила, словно пытаясь убежать от нахлынувших воспоминаний.
— Ой, что это я… Чай-то остыл совсем! Сейчас, Лерочка, сейчас свеженького налью. Пей, милая, пей.
Лера сидела, оглушенная этой простой и страшной историей. Перед глазами, как в замедленной съемке, проплыли картины из её собственной, прошлой жизни. Она вспомнила, как в приступе очередного раздражения выговаривала родителям.
«Это просто ваша лень и безответственность!» — звенел в ушах её собственный, высокомерный голос. — «Другие же смогли! Квартиры купили, по заграницам ездят! А вы всю жизнь на одном месте просидели за копейки!». Вспомнила, как отец тогда молча опустил голову, а мама только тихо вздохнула, не пытаясь оправдаться.
Сейчас, ощущая кожей холод этой бетонной коробки, Лера начала сгорать от стыда. Каждое её слово, брошенное родителям, теперь казалось ей ядовитой стрелой. Она ведь понятия не имела. Она выросла в мире, который они построили для неё на руинах своего здоровья и своих мечтаний.
Когда пришло время ложиться, тётя Катя соорудила для Леры постель в зале, прямо на полу рядом со своим диваном. Она натаскала старых ватных матрасов, тяжелых и пахнущих пылью, накрыла их пуховым одеялом.
— Ложись, деточка. Тут помягче будет, — ласково сказала она, гася свет.
Лера легла, укрывшись до подбородка. Где-то за стенкой Гарик и Лёшка о чем-то негромко спорили, слышался приглушенный мат и скрип панцирной сетки кровати.
— Мама, папа… — прошептала Лера в темноту, и слезы, которые она сдерживала весь вечер, наконец потекли по щекам. — Если вы меня слышите… Простите меня. Простите, что не верила. Что считала вас слабыми. Тут реально… полная труба. Да как вы вообще выжили-то тогда? Как не сломались?
Она вспомнила рассказы матери о том, как в середине девяностых отец потерял приличную работу и пошёл разгружать вагоны, как начал прикладываться к бутылке от бессилия и тоски. Как они варили суп из одной картошины и бульонного кубика. Лера тогда слушала это как скучную сказку, считая, что родители просто ищут оправдания своей «неудачливости». Она даже злилась, что осталась единственным ребенком, попрекала мать: «Могли бы хоть братика мне родить, скучно же!». А мать тогда только бледнела и уходила на кухню.
Теперь Лера понимала, почему братика не было. И почему отец плакал по ночам в подушку, думая, что она спит.
Нужно было попасть сюда, в это серое, зубастое время, чтобы увидеть всё своими глазами. Чтобы понять: её поколение — это дети титанов, которые не просто выжили в девяностых, а на своих горбах вытащили страну из пропасти, сохранив для детей хоть какое-то подобие нормального мира.
С этими мыслями Лера наконец забылась тяжелым сном, даже не подозревая, что завтрашний день приготовил для неё новые сюрпризы и новые испытания.