Дарья Десса. Авторские рассказы
Паралич
Вчера ночью, в 22:47, диспетчер выдаёт голосом, будто читает сценарий триллера: «Мужчина, 24 года. Парализовало??? Дополнительно – онемела рука». Три вопросительных знака после слова «парализовало» – это как если бы в фармацевт в аптеке на вопрос покупателя переспросил: «Вам точно врач выписал крысиный яд???» К тому же слова оба симптома не сочетаются. Если первое, то никак не второе и наоборот.
Мозг мгновенно отбрасывает все шаблоны про «гипертоников и бабушек» и переключается на предположение «молодой, но уже мог умереть». Потому что за мои несколько лет на «Скорой помощи» я видела инсульты у 19-летних девочек после электронной «парилки» с бог знает чем, у 23-летних парней после «весёлой» вечеринки с модными стимуляторами, и даже у одного 21-летнего, который просто очень неудачно, с надрывом, чихнул – а там, оказывается, коварно дремала закупоренная артерия. Смерть иногда не смотрит ни на паспорт, ни на планы на будущее.
Короче, не раздумывая, мчимся.
Лифт, конечно, не работает. Классика жанра. В панельной девятиэтажке он либо вечно сломан, либо вечно воняет уличным туалетом. Девятый этаж, само собой. Я тащу на себе увесистую сумку-чемодан с медикаментами и всяким скарбом; фельдшер Вовка, мой напарник, кряхтя, тащит дефибриллятор – вдруг придётся возвращать к жизни? Уже на пятом пролёте, обливаясь потом и пыхтя как паровоз, он начинает ныть:
– Печерская, я тебя предупреждаю… если это опять какая-нибудь ерунда, то я не знаю, что с этим типом сделаю.
Я молчу, делая вид, что сосредоточена на подъёме. Потому что внутри уже зреет предчувствие абсурдной комедии, но пока держу строгое, скорбное и сосредоточенное лицо – мало ли, вдруг правда беда, и моя улыбка сейчас будет последним, что увидит этот парень.
Дверь открывает он сам. Высокий, крепкий. Живой. Стоит на двух ногах. Дышит ровно, ровный пульс на шее видно невооружённым глазом, ровный. Глаза размером с блюдца, полные панического ужаса, но щёки как у откормленного хомяка после налёта на продуктовый склад – румяные, кровь циркулирует. Руки-ноги на месте, шевелятся синхронно, без перекоса лица. Инсульт? По первичным признакам – нет, спасибо, до свидания. Быстрый тест (лицо-рука-речь) даже начинать как-то стыдно и нелепо.
– Что у вас случилось? – спрашиваю, переступая порог и оглядывая однокомнатную квартирку-студию, заваленную коробками от техники и пиццы.
Парень (голосом человека, который уже мысленно написал завещание, попрощался с родителями и котиком и смерился с судьбой калеки):
– Рука… левая… отнялась полностью. Прям вот совсем. Не чувствую вообще. Ни пальцев, ни локтя, ни плеча. Как деревяшка. Это инсульт, я точно знаю. Уже сам всё проверил. В интернете симптомы совпадают на все сто. Я даже у нейросети спросил «инсульт в 24 года выживаемость» и «инсульт 24 года история болезни» – там, в этих ответах, столько всякого ужаса…
– Стоп-стоп-стоп, – перебиваю, поднимая ладонь, как регулировщик. – Подождите, у нас тут своя диагностика. Какая именно рука? И где именно онемело, покажи.
Он послушно, как робот, поднимает левую руку. А правой (которая, я тут же замечаю, прекрасно работает – сгибается, разгибается, пальцы шевелятся) начинает водить по левой, будто рисует карту сокровищ или объясняет сложную стратегию:
– Вот здесь… от самого локтя… вот тут всё предплечье… и до самых кончиков пальцев… как будто руку вообще отрезали и пришили чужую, мёртвую. А потом… как током шибануло – иголки, мурашки, жуткое покалывание, и всё постепенно вернулось. Но эти десять минут… я думал, конец. Уже представил, как буду жить с одной рукой, как в фильмах про ветеранов, как заново учиться писать и есть…
Смотрю на эту пантомиму. На его правую руку, которая сейчас так активно жестикулирует, словно он дирижирует невидимым оркестром. На его лицо – испуганное, но абсолютно симметричное. И внутри меня уже начинается маленькое тектоническое землетрясение от сдерживаемого смеха. Диагноз почти готов, он висит в воздухе, пахнущем пиццей и пивом.
– То есть сейчас рука двигается нормально? Сожми мой палец. Сильнее. Ещё сильнее. Вот так. Отлично, – говорю я, проверяя силу хвата. Она почти не отличается от правой.
– Ну… да… уже почти как обычно… но чувство странное осталось, будто её нет до конца…
– Когда это началось и когда закончилось? Точнее.
– Началось, когда я резко встал с кровати, чтобы позвонить… а прошло, наверное, минут двенадцать назад, когда я уже набрал 103…
Делаю самую театральную и драматичную паузу в своей жизни. Ставлю сумку на пол, складываю руки на груди. Голос делаю максимально серьёзным, почти следовательским:
– Так. Вопрос на засыпку. А до этого… примерно четыре-пять часов… чем занимался? Не торопись, вспомни подробно.
Парень замирает. Потом краснеет. Не просто краснеет – он становится цвета спелого помидора «Бычье сердце». Опускает глаза в пол, на пятна от чего-то липкого, и начинает бормотать, словно признаваясь в страшном преступлении:
– Мне… ну… коллеги на работе… подарили на день рождения новый планшет – очень крутой, с огромным экраном. Я пришёл, поужинал, лёг на диван, на левый бок, включил сериал один, потом другой. Дальше стал видосики смотреть. Там котики. Короче, часа четыре с половиной, наверное, я лежал строго на левом боку. Рука была под головой, локоть уткнулся в жёсткий подлокотник дивана. Я на всё это время просто залип. Выпал из реальности.
Вовка рядом уже не просто фыркает – он издаёт странные кряхтяще-хрипящие звуки. Я прикусываю губу до боли, чувствуя, как слёзы от смеха предательски выступают в уголках глаз, и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос, сорвав всё благородное рвение спасателя.
– Подытожим, – говорю, делая глубокий вдох, чтобы голос не дрогнул. – То есть ты четыре с половиной часа пролежал в одной позе, пережал себе лучевой нерв в локтевом суставе – это такая штука, которая проходит близко к кости, – получил классическую компрессионную нейропатию, она же «синдром субботней ночи», только в будний, временный парез и потерю чувствительности, а потом, когда кровоток восстановился и начались мурашки, решил, что у тебя полноценный инсульт и пора мысленно прощаться с жизнью и карьерой?
Он медленно кивает, словно его голова налита свинцом. Глаза всё ещё испуганные, но уже с явным, растущим, как рассвет, намёком на дикое облегчение и начинающегося стыда.
– Я реально думал… всё, точка. Теперь инвалидность, группа, пенсия по потере руки… как буду на клавиатуре одной рукой работать… мышку вообще как держать…
Тут Вовка окончательно ломается. Он ставит дефибриллятор на пол с глухим стуком, опирается на него и выдаёт, всхлипывая от смеха:
– Ох, пацан… Это цветочки. Бери выше. У меня два раза ноги полностью отказывали. Буквально. Сидел на унитазе с телефоном, читал длинный-длинный текст. Полтора часа, Карл! Встал – и обе ноги как будто ватные, резиновые, абсолютно не слушаются. Я так и рухнул на кафель. Лежу, думаю: «Всё, конец света. Теперь до кровати ползком, как Рэмбо после взрыва в джунглях, и звонок в неотложку с признанием „У меня отнялись ноги в туалете“». Оказалось – просто седалищный нерв, обидевшись на долгую компрессию, заявил: «Я ухожу в неоплачиваемый отпуск». Пришлось потом десять минут ползать и приседать, как полоумный, посреди ванной, пока кровоток не вернулся и ноги не ожили. Так что добро пожаловать в клуб «Перележал конечность».
Парень смотрит на нас. Сначала в шоке. Потом уголки губ дёргаются. Потом он начинает хихикать. Потом уже во весь голос. Мы тоже уже не можем. Но я всё равно делаю полный неврологический осмотр. Потому что вдруг. Молоточек по коленкам – бум-бум, рефлексы как у спортсмена. Иголкой по коже – чувствует всё идеально. «Улыбнись» – симметрично, как у Чеширского кота. «Высунь язык» – прямо. «Сожми пальцы» – пять из пяти. Давление 120/78. Пульс 72. Всё как по учебнику для отличников.
– Итак, официально: инсульт отменяется. У тебя «синдром спящей руки», он же «я слишком долго залипал в планшет». Нерв пережат, кровоток восстановился, мурашки прошли. Бывает у 99% людей, кто спит в позе вопросительного знака или смотрит вертикальные видео до утра. Если будет повторяться чаще раза в неделю – иди к неврологу, вдруг шейный отдел решил тебе отомстить за осанку.
Парень выдыхает так, будто с него сняли 50-килограммовый бронежилет.
– То есть я не умираю? И рука не отвалится?
– Пока нет. Но если ещё раз устроишь такой марафон, я за твои нервы уже не подпишусь.
Мы собираем вещи. Он вдруг спрашивает дрожащим голосом:
– А вы… часто такое видите?
– Часто? Да это один из ТОП-5 самых популярных «псевдоинсультов». Вчера – «нога отнялась», потому что два часа сидел в позе лотоса на полу и играл на компе. Позавчера – «половина лица онемела», потому что заснул щекой на жёстком. А рекордсмен – парень, который вызвал нас в 4 утра: «Не чувствую левую ягодицу и боюсь, что это тромб». Приезжаем – он всё ещё сидит в кресле. Третий час смотрит стрим. Мы просто сказали: «Вставай медленно, сейчас отпустит». Встал. Отпустило. Он нам вслед: «Спасибо, доктора, я думал – конец, я теперь без попы останусь!»
Спустились по лестнице (лифт по-прежнему мёртв). В машине Вовка поворачивается ко мне:
– Ну признавайся. У тебя-то самой были такие «инсульты»?
Я вздыхаю. Честно.
– Были. Самый эпичный – заснула в позе «бегущий египтянин плюс йога для начинающих». Рука под головой, шея вывернута на 110 градусов, ноги в позе лягушки. Просыпаюсь в 4:40 утра – рука ледяная, не шевелится, вообще не ощущается. Сижу в темноте, сердце колотится, думаю: «Всё, Элли, ты допрыгалась. Теперь будешь одноруким врачом». Трясу руку минут десять. Потом пошли мурашки… будто по нервам пустили ток 500 вольт. Самое мерзкое ощущение – как будто рука просыпается и орёт: «Что со мной?!» Ладно, поехали дальше. У нас новый вызов.