Чек на 43 рубля дрожал в пальцах Галины Петровны, пока невестка изучала его так, будто это была налоговая декларация.
— «Фрутоняня»? Я же говорила — только «Гербер». Там состав лучше.
— Так «Гербер» на пятьдесят рублей дороже, — Галина Петровна почувствовала, как привычно сжимается что-то внутри. — Я подумала, разницы особой нет...
— Есть разница.
Лена забрала баночку пюре и убрала в шкаф — не к детским продуктам, а отдельно, на верхнюю полку. Туда, где хранилось всё «неправильно купленное».
Галина Петровна украдкой посмотрела на Дашеньку. Внучке полтора года, сидит в стульчике, стучит ложкой по столу. Ждёт обеда. Не знает ещё, что бабушка опять провинилась.
За шесть лет, что сидела сначала с Костиком, потом с Дашей, Галина Петровна научилась многому. Сохранять все чеки. Записывать расходы до копейки. Отчитываться за каждый купленный йогурт. Невестка работала бухгалтером и, видимо, считала, что весь мир должен жить по дебету-кредиту.
Когда сын Серёжа женился, Галина Петровна была счастлива. Наконец-то семья у единственного ребёнка, а там и внуки пойдут. Ей тогда было пятьдесят шесть, до пенсии ещё четыре года, работала в районной библиотеке. Лена показалась девушкой серьёзной, хозяйственной. Что скуповата немного — так это даже хорошо, не транжира какая-нибудь.
Первые звоночки зазвенели, когда молодые начали готовиться к свадьбе.
Галина Петровна предложила помочь деньгами. Отложила со своей библиотечной зарплаты тридцать тысяч — почти три месяца собирала, отказывая себе в новых туфлях, в поездке к подруге в Тулу, в нормальном зимнем пальто.
— Мама, спасибо, конечно, — сказал тогда Серёжа. Он смотрел куда-то в сторону, и Галина Петровна поняла: это не его слова. — Только Лена говорит, что лучше бы ты на эти деньги купила нам микроволновку и комплект постельного белья. Так практичнее.
Она купила. Микроволновка стоила двенадцать тысяч, постельное бельё хорошее, сатиновое — восемь. На оставшиеся десять взяла ещё набор кастрюль, потому что Лена как-то обмолвилась, что хорошая посуда — основа кухни.
На свадьбе Галина Петровна сидела за столом для родителей и смотрела, как невестка внимательно изучает конверты от гостей. Лена даже завела специальную тетрадочку, куда записывала, кто сколько подарил.
— Это чтобы потом знать, сколько им на свадьбу нести, когда позовут, — объяснила она свекрови, перехватив её взгляд. — Чтобы не переплатить.
Костик родился через полтора года после свадьбы. К тому времени Галина Петровна уже вышла на пенсию. Пенсия была небольшая — семнадцать тысяч — но на жизнь в однокомнатной квартире, оставшейся от родителей, хватало. Жила одна, муж умер давно, и в принципе ни в чём особо не нуждалась.
— Мама, ты же понимаешь, что нам нужна помощь с ребёнком, — сказал Серёжа, когда Костику исполнилось три месяца. Он приехал один, без жены, что уже тогда показалось Галине Петровне странным. — Лена собирается выходить на работу, а няня стоит таких денег, что проще вообще не работать.
— Конечно, сынок, о чём разговор! — Она так обрадовалась, что чуть не расплакалась. Внук. Можно будет возиться с ним каждый день, гулять, читать книжки, как когда-то маленькому Серёже. — Я же бабушка, это моя обязанность.
— Вот и отлично. — Сын облегчённо выдохнул, и в этом выдохе Галине Петровне почудилось что-то ещё. Словно гора с плеч свалилась. Словно он заранее боялся отказа. — Лена составит тебе расписание и список правил, чтобы всё было чётко.
Список правил занял две страницы убористым почерком. Там было всё: во сколько кормить (по минутам), во сколько гулять (с указанием маршрута), какие мультики можно смотреть (только «Малышарики» и «Фиксики»), какие нельзя (все остальные). Отдельным пунктом шли продукты — только из определённых магазинов, только определённых марок, строго по списку.
Галина Петровна тогда улыбнулась. Молодая мать, первый ребёнок, понятное дело, переживает. Пройдёт.
Не прошло.
— Галина Петровна, а что это вы опять бутерброды едите?
Лена стояла в дверях кухни и смотрела на свекровь так, словно застала её за чем-то постыдным.
— Так перекусить по-быстрому, Костик только уснул, не хотела греметь посудой...
— Бутерброды с колбасой — это не еда. — В голосе невестки звенела сталь. — Но если вам так хочется, я могу выделять продукты. Давайте договоримся: берёте строго то, что я выделю, а не всё подряд из холодильника.
Галина Петровна почувствовала, как кусок застревает в горле. Ей было шестьдесят два года. Она вырастила сына, тридцать с лишним лет честно отработала, а теперь ей «выделяют продукты». Как породистой собаке отмеряют порцию корма.
— Лена, я могу из дома приносить.
— Ну зачем, мы же не звери какие-то. — Улыбка невестки была такой же холодной, как свет от люминесцентной лампы на кухне. — Просто давайте вести учёт, чтобы потом не было вопросов.
Вопросов, конечно, не было. Были подсчёты.
Каждый месяц Лена выдавала Галине Петровне ровно столько денег на продукты, сколько считала нужным. Проезд — отдельной статьёй. Лекарства для внука — по рецепту и с чеком. Однажды Галина Петровна купила Костику мороженое — обычный пломбир за сорок рублей, из своей пенсии. Вечером Лена провела беседу.
— Мы не разрешаем сладкое без нашего ведома. У ребёнка может развиться привычка попрошайничать. Сегодня бабушка купила, завтра он у чужих людей будет клянчить.
— Лена, ему три года, и это было один раз...
— Один раз — это начало системы.
Серёжа в такие разговоры не вмешивался. Работал много, уставал, а дома хотел тишины и покоя. Мать с женой вроде не ссорились, так чего лезть?
Прошло шесть с лишним лет.
Костик пошёл в школу, и у молодых родился второй ребёнок — девочка Даша. Галине Петровне было уже шестьдесят шесть, и она чувствовала, что устала. Не только физически — хотя и физически тоже, попробуй каждый день мотаться через весь город на маршрутке. Устала где-то внутри, в том месте, где раньше жила радость.
Каждый день одно и то же: утром приезжай к восьми, вечером уезжай после девяти, в перерывах выслушивай замечания.
— Вы опять сок не той марки купили.
— Вы опять слишком много макарон сварили, Костя столько не съест, это перевод продуктов.
— Вы опять включали телевизор, я же просила — только развивающие занятия.
Галина Петровна научилась молчать. Просто кивала и делала как велено. А по ночам, дома, иногда разговаривала сама с собой. Стояла перед фотографией покойного мужа и спрашивала: «Коля, может, я и правда что-то не так делаю? Может, молодым виднее?»
Коля смотрел с фотографии молодой и весёлый — такой, каким был за год до смерти. Не отвечал. Да и что бы он ответил?
Случилось это в феврале.
Галина Петровна возилась с Дашей — меняла памперс, привычно напевала что-то под нос, — когда вдруг почувствовала, что правая рука перестала слушаться. Просто повисла, как чужая. Она хотела позвать на помощь, но и язык не слушался тоже.
Хорошо, что Костик был дома — уроки делал в своей комнате. Смышлёный мальчик, первоклассник. Выглянул на кухню, увидел, что бабушка странно сидит на полу, а Даша плачет в кроватке. Не растерялся — побежал к соседям, те вызвали скорую.
В больнице Галина Петровна провела две недели. Врачи говорили — микроинсульт, могло быть хуже, но организм крепкий. Нужен покой, восстановление, никаких нервов.
Серёжа навещал через день, приносил фрукты и виноватые глаза. Лена заходила дважды — оба раза с апельсинами. Галина Петровна потом случайно увидела ценник на сетке: акция, сорок девять рублей за килограмм.
— Мама, ты главное поправляйся, — говорил сын, сидя на краешке больничной кровати. — Насчёт детей мы что-нибудь придумаем.
Придумали няню. Пожилую женщину с «Авито», которая брала сорок тысяч в месяц и работала строго до шести вечера.
Галина Петровна лежала в своей однокомнатной квартире, смотрела в знакомый потолок с трещиной в углу и впервые за много лет думала о себе.
Не о внуках. Не о сыне. Не о правилах и списках.
О себе.
Ей шестьдесят шесть лет. Шесть лет она работала бесплатно — и «работала» здесь точное слово, потому что это был труд, тяжёлый и ежедневный. За это время она ни разу не съездила в санаторий, хотя врачи рекомендовали. Ни разу не была в театре, хотя раньше так любила. Ни разу не купила себе новое платье просто так, потому что красивое.
Соседка Валентина, ровесница, каждый год ездила в Кисловодск на воды. А Галина Петровна шесть лет ездила на маршрутке в другой конец города, чтобы варить кашу строго по инструкции.
К лету она восстановилась. Врачи на выписке предупредили: организм крепкий, повезло, но нагрузки ограничивать. И главное — нервы беречь.
Серёжа позвонил в начале июня.
— Мам, у нас тут ситуация. Няня увольняется, у неё внуки заболели, срочно уезжает в другой город. А нам с Леной работать надо, сама понимаешь. Может, посидишь с детьми летом? Всего три месяца, до сентября. Костик вообще самостоятельный уже, а Даша — ну, она лёгкий ребёнок.
— Лёгкий ребёнок, — эхом повторила Галина Петровна. Двухлетняя Даша, которая не спит днём, ест только под мультики и закатывает истерики в магазине. Лёгкий ребёнок.
— Ну да. Мам, ты же бабушка, в конце концов.
Галина Петровна помолчала. Посмотрела в окно на тополь, который каждую весну засыпал её балкон пухом. Потом сказала:
— Серёжа, передай Лене, что я согласна. Тысяча рублей в день.
В трубке повисла тишина.
— Что?
— Тысяча рублей в день, — спокойно повторила Галина Петровна. — Это, между прочим, дешевле, чем няня с «Авито». Гораздо дешевле. Тридцать тысяч в месяц против сорока.
— Мам, ты это серьёзно?
— Вполне.
Сердце колотилось так, что она испугалась — вдруг опять приступ. Но это был не приступ. Это было другое. Что-то, чему она пока не могла подобрать название.
Лена приехала на следующий день. Одна, без мужа. Сидела на крошечной кухне в квартире свекрови — среди старой мебели и выцветших занавесок — и смотрела так, будто видела её впервые.
— Галина Петровна, честно говоря, я не понимаю. Вы же бабушка. Родная бабушка.
— И что?
— Как что? Бабушки помогают детям с внуками. Это нормально. Это везде так принято.
— Лена, я шесть лет помогала бесплатно. Теперь хочу получать деньги за свой труд.
— За труд? — Невестка даже привстала. — Вы это трудом называете? Посидеть с собственными внуками?
— А ты как называешь? Отдыхом?
Лена открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
— Я просто не понимаю, откуда это взялось. Вы всегда были такая... удобная. Покладистая. А тут вдруг деньги требуете.
— Я не требую. Я предлагаю услуги за оплату. Хочешь — соглашайся. Не хочешь — ищи другой вариант.
— Это шантаж.
— Это рынок труда.
Лена встала, демонстративно отодвинув чашку с чаем, к которому так и не притронулась.
— Знаете что? Найдём мы няню. Нормальную. Которая работает за нормальные деньги, без вот этого всего.
— Удачи.
Дверь хлопнула. Галина Петровна ещё долго сидела на кухне, глядя на остывший чай в двух чашках. Руки дрожали — но не от страха. От чего-то совсем другого.
Июнь прошёл без звонков от сына.
Галина Петровна ходила в поликлинику на восстановительные процедуры, читала книги — давно забытое удовольствие, — гуляла в парке возле дома. Впервые за много лет у неё появилось свободное время. Странное чувство — вроде и хорошо, а вроде и пусто. Внуков-то она любила. По-настоящему.
Соседка Валентина заходила на чай, приносила свежие булочки из пекарни на углу.
— Правильно сделала, — одобряла она. — Я своим сразу сказала: хотите помощь — платите. Не хотите — нанимайте кого угодно. Теперь мне каждый месяц переводят пятнадцать тысяч, и никаких претензий.
— А по внукам не скучаешь?
— Скучаю. Но видимся регулярно, по выходным. И знаешь, отношения стали лучше. Когда я была бесплатной няней, меня воспринимали как обслугу. А теперь я бабушка, которая приходит в гости. Чувствуешь разницу?
Галина Петровна чувствовала. Но всё равно лежала ночами без сна, смотрела в потолок и думала: может, погорячилась? Сын не звонит, внуков не привозят. Правильно ли она сделала?
Трещина на потолке молчала.
В середине июля позвонила Лена.
Голос был другой — без привычной стали, без металлических ноток.
— Галина Петровна, можем поговорить?
— Говори.
— Мы наняли няню. Молодую девушку, студентку педагогического. Она просила двадцать пять тысяч в месяц, мы думали — выгодно. — Пауза. — А она в первую же неделю испортила тефлоновую сковородку, разбила вазу и перепутала время. Забрала Костика из дневного лагеря на час позже положенного. Он стоял один у ворот, плакал.
Галина Петровна молча слушала. Сердце сжалось при мысли о Костике — маленьком, испуганном, брошенном.
— Потом нашли другую, — продолжала Лена. — Женщина с опытом, педагогическое образование, рекомендации. Сорок пять тысяч. Проработала три недели. Сказала, что Даша слишком капризная, она не справляется. Ушла без предупреждения, просто не вышла в понедельник.
— Понятно.
— И вот уже месяц мы не знаем, что делать. Серёжа берёт отгулы за свой счёт, я пытаюсь работать из дома, но это невозможно, когда двое детей требуют внимания...
Голос Лены дрогнул. Впервые за все годы Галина Петровна услышала в нём что-то человеческое.
— Галина Петровна... Ладно. Тысячу в день. Согласны.
Но Галина Петровна была уже не та, что прежде.
За этот месяц одиночества она многое обдумала. А ещё съездила к юристу — посоветовала всё та же Валентина, дала телефон знакомой, которая консультирует пенсионеров.
— Лена, я согласна. Но у меня будут условия.
— Какие ещё условия? — В голосе невестки мелькнуло прежнее раздражение.
— Первое. Рабочий день — с девяти до восемнадцати. Если нужно дольше — сверхурочные, пятьсот рублей за каждый дополнительный час.
— Это грабёж...
— Это стандартная практика. Любая няня так работает. Второе. Продукты для детей покупаете вы. Если я что-то покупаю на свои деньги, вы возмещаете по чеку. Без обсуждений и без претензий к выбору марки.
Лена молчала.
— Третье. Я ем то, что считаю нужным, и когда считаю нужным. И никто мне не указывает, сколько бутербродов я имею право съесть на обед.
Тишина.
— И четвёртое. Оплата еженедельно, каждую пятницу. Авансом, на следующую неделю.
— Авансом?
— Да. Чтобы потом не было разговоров, что я плохо работала и оплату следует урезать.
— Галина Петровна, вы мне не доверяете?
— Лена, я тебе прекрасно доверяю. Просто хочу, чтобы всё было чётко. Ты ведь сама любишь, когда всё чётко?
Невестка молчала долго. Потом произнесла:
— Хорошо. Когда вы можете начать?
— С понедельника.
Первый рабочий день по новым правилам прошёл странно.
Галина Петровна пришла ровно в девять, как договаривались. Лена уже убежала, Серёжа задержался, чтобы передать детей.
— Мам, ты это... — Он мялся у порога, не решаясь уйти. — Не обижайся на Лену. Она просто не понимает.
— Я не обижаюсь, сынок. Я расставила приоритеты.
— Какие приоритеты?
— Свои собственные.
Серёжа вздохнул и ушёл на работу.
А Галина Петровна посмотрела на внуков — Костик уже большой, семь лет, серьёзный первоклассник; Дашенька — двухлетняя егоза с бантом на макушке — и почувствовала что-то новое. Вроде бы те же дети, тот же дом, знакомый запах чужого быта. Но она сама стала другой.
Не приживалка. Не бесплатная прислуга, которую можно шпынять за съеденный бутерброд.
Работник. С правами. С зарплатой. С чувством собственного достоинства.
— Бабушка, а мы пойдём на площадку? — спросил Костик.
— Конечно, пойдём. Только сначала Дашенька позавтракает.
— А можно мне тоже бутерброд? Мама говорит, бутерброды вредные. Но они вкусные.
Галина Петровна улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, от души.
— Можно. Только маме не говори.
Лето пролетело быстро.
К сентябрю у Галины Петровны накопилось почти девяносто тысяч. Она ни разу не опоздала, ни разу не задержалась без оплаты сверхурочных. Работа есть работа.
Лена поначалу пыталась по привычке контролировать: а почему бабушка купила детям пончики, а почему сегодня гуляли в другом парке, а почему Даша в колготках, когда можно в леггинсах. Галина Петровна пресекала — мягко, но твёрдо.
— Лена, я работник. Пока дети со мной, решения принимаю я. Если что-то не устраивает — можешь искать другую няню.
И Лена замолкала. Потому что искать другую няню она больше не хотела.
А ещё отношения с внуками стали теплее. Может, потому что Галина Петровна перестала чувствовать себя обязанной, и ушла затаённая горечь. Может, дети просто соскучились за месяц разлуки. Костик теперь рассказывал про школу, про друзей, про компьютерные игры, которые бабушка не понимала, но внимательно слушала. Даша вечно висела на шее и требовала «скаську про волка».
В конце сентября Галина Петровна пошла в турагентство. Валентина дала адрес проверенного места, где не обманывают пенсионеров.
— В Кисловодск хочу, — сказала она менеджеру. — На две недели. В октябре.
— Отличный выбор! — улыбнулась девушка. — Санаторий или просто отель?
— Санаторий. С процедурами. Врачи рекомендовали после... — Она запнулась. — После болезни.
Путёвка стоила семьдесят три тысячи. С дорогой и питанием выходило под девяносто. Почти всё, что заработала за лето.
Она не раздумывала ни секунды.
Лене сказала за неделю до отъезда.
— В октябре меня не будет. Две недели.
— Как это не будет? — Невестка даже присела от неожиданности. — А дети?
— Дети ваши. Разберётесь.
— Но вы же... — Лена запнулась. — Надо было предупредить заранее! За месяц!
— Предупреждаю за неделю. Этого достаточно.
— И куда вы едете?
— В санаторий. Здоровье поправить. После инсульта положено.
Лена смотрела на свекровь так, словно видела её впервые в жизни. В этом взгляде было много всего — раздражение, растерянность, и что-то ещё, чему Галина Петровна не могла подобрать название. Может быть, проблеск уважения. А может, ей просто хотелось так думать.
— На наши деньги, значит, — тихо сказала невестка.
— На заработанные. Разница есть.
В санатории Галина Петровна гуляла по терренкуру среди осенних деревьев, пила минеральную воду из бювета, ходила на массаж. Соседкой по номеру оказалась женщина из Воронежа — Нина Васильевна, тоже вдова, тоже с похожей историей. Они вечерами сидели на балконе с видом на горы, пили травяной чай и разговаривали о детях, о внуках, о том, как трудно иногда любить семью и при этом не терять себя.
— Не боишься, что обидятся насовсем? — спрашивала Нина Васильевна.
— Боюсь, — честно отвечала Галина Петровна. — Но знаешь, я шесть лет боялась. Боялась, что будут недовольны, что перестанут внуков привозить, что сын отвернётся. И что? Всё равно относились как к прислуге. Так хоть теперь прислуга с зарплатой.
Она усмехнулась. Но внутри было не смешно. Внутри было сложно — и больно, и свободно одновременно.
Серёжа позвонил один раз, на пятый день. Спросил, как здоровье, как погода, как кормят. О деньгах не заговаривал. Лена не звонила вообще.
Когда Галина Петровна вернулась, Костик бросился к ней прямо в прихожей.
— Бабушка приехала! Даша, бабушка!
Даша выбежала из комнаты и тоже повисла на бабушке, вцепившись в шею.
— Мы скусяли! Мама какую-то тётю позвала, она скусьная и мутики не разресяет смотлеть вообсе!
Лена стояла в дверях кухни. Смотрела молча.
— Привет, — сказала Галина Петровна поверх детских голов.
— Привет. — Невестка кивнула. — С возвращением.
И ушла к себе, ничего не добавив.
После возвращения о тысяче в день Лена больше не спорила.
Платила исправно, каждую пятницу, авансом, как договаривались. Правда, однажды попыталась вернуться к старому — осторожно, издалека.
— Галина Петровна, а может, не будем так строго считаться? Всё-таки семья...
— Может, — спокойно ответила та. — Когда перестанешь пересчитывать, сколько я съела котлет из вашего холодильника, — я перестану считать свои рабочие часы.
Лена покраснела и больше эту тему не поднимала.
А Галина Петровна каждый месяц откладывала часть заработанного. Валентина говорила, что в Крыму осенью хорошо — тепло, море ещё тёплое, и санатории есть с хорошим лечением.
Внуки теперь, когда она приходила, бежали навстречу с радостным визгом. Это было приятно. Даже удивительно: пока работала бесплатно, они воспринимали её как часть интерьера. А теперь бабушка стала кем-то особенным. Тем, кого ждут.
Или ей просто так казалось от счастья.
В ноябре Серёжа пришёл к матери один, без жены и детей.
Сидел на маленькой кухне, крутил в руках чашку — точно так же, как когда-то в детстве, когда хотел что-то попросить и не решался.
— Мам, можно честно?
— Можно.
— Лена считает, что ты изменилась. И не в лучшую сторону.
— А ты как считаешь?
Он молчал долго, глядя в остывающий чай.
— Я считаю, что мы тебя не ценили. И ты имела право... выставить условия. — Слова давались ему с трудом. — Но всё равно как-то непривычно. Ты же раньше никогда денег не просила.
— Я и сейчас не прошу. Я беру плату за работу.
— Бабушка — это не работа, мам.
Галина Петровна посмотрела на сына. Тридцать пять лет, взрослый мужчина, отец двоих детей — а всё ещё не понимает простых вещей.
— Серёжа, а как ты думаешь, почему няни берут деньги? Они тоже чьи-то бабушки. Или тёти. Или просто женщины. Почему им платить нормально, а мне — нет?
— Потому что они чужие. А ты — своя.
— Вот именно. Своих почему-то принято использовать бесплатно.
Сын допил чай и поднялся. На пороге обернулся:
— Мам, я не обижаюсь. Просто... привыкаю.
— Привыкай, сынок. Я тоже шесть лет привыкала. К другому, правда.
Под Новый год она снова поехала в санаторий — на этот раз в Подмосковье, на десять дней. Перед отъездом Лена протянула конверт.
— Это премия. К празднику.
В конверте лежало пять тысяч.
Галина Петровна посмотрела на невестку. Та стояла, слегка поджав губы, явно ожидая благодарности.
— Спасибо, Лена.
— Не за что. С наступающим, Галина Петровна.
— И тебя. Детей поцелуй от меня.
Она вышла из подъезда, села в такси до вокзала и только там, в машине, снова открыла конверт. Пять тысяч. Ровно столько Лена когда-то вычла из её «продуктовых» денег за случайно разбитую сковородку.
Мелочь, конечно. Но показательная.
Галина Петровна убрала деньги в кошелёк и посмотрела в окно. Снег шёл красивый, пушистый, предновогодний. Впереди были десять дней отдыха, процедуры, прогулки по заснеженному парку и полное отсутствие отчётов за съеденные бутерброды.
А потом она вернётся. И снова выйдет на работу.
К внукам.
За тысячу рублей в день.
И, может быть, впервые за много лет — с лёгким сердцем.