Света узнала правду случайно. Стоял душный июльский день, Тёмка спал после обеда, а она сидела на веранде с ноутбуком — и вдруг услышала за забором до боли знакомый голос. Голос своей свекрови.
Валентина Петровна должна была приехать только завтра. Но сейчас она стояла на соседском участке и говорила о Свете такое, от чего кровь бросилась в лицо.
Странная штука — дачная жизнь. Вроде и воздух свежий, и птички поют, а напряжения порой больше, чем в час пик в метро. Света поняла это не сразу, а только на второе лето в СНТ «Рассвет». Участок им с Сергеем достался неплохой: шесть соток, домик крепкий — хоть и небольшой, сорок квадратов, но жить можно.
Если бы не соседка справа.
Тамара Ивановна, женщина крупная, с командным голосом и вечно поджатыми губами, Свету невзлюбила сразу. Почему — загадка почище Бермудского треугольника.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна! — кричала Света, завидев соседку у колодца.
Тамара Ивановна в ответ лишь дёргала плечом, бурчала что-то невнятное и демонстративно отворачивалась к своим флоксам. Словно Света у неё не соли попросила когда-то, а фамильное серебро украла.
Света сначала расстраивалась. Пыталась понять: может, музыку громко включали? Так нет, они с Серёжей люди тихие, да и Тёмка, сын, в свои четыре года больше с конструктором возится, чем шумит. Может, шашлыками дымили не в ту сторону?
— Серёж, ну что я ей сделала? — спрашивала Света мужа, нарезая огурцы к ужину. — Смотрит как на врага народа. Вчера хотела спросить, где она рассаду петуний брала, так она калитку перед моим носом захлопнула.
Сергей, мужчина спокойный и в чужие конфликты лезть не желающий, только отмахивался:
— Не бери в голову. Характер у человека такой. Может, давление скачет или магнитные бури действуют. Тебе не всё равно? Мы сюда приезжаем отдыхать, а не дружбу с соседями заводить.
Ему-то легко говорить. Он в пятницу вечером приехал, в воскресенье уехал. А Света здесь всё лето с ребёнком безвылазно. Она дизайнер, работает удалённо — ноутбук да интернет, больше ничего не нужно. Сидит на веранде, макеты верстает, пока Тёмка по траве ползает. И каждый раз, выходя на крыльцо, чувствует этот тяжёлый, колючий взгляд из-за забора.
Всё разъяснилось в ту самую душную июльскую пятницу.
День выдался липкий, неподвижный. Тёмка спал после обеда, Сергей ещё был в городе — совещание затянулось. Света сидела на веранде, пытаясь свести цветовую гамму для сайта стоматологической клиники, и вдруг услышала голоса.
Звук в СНТ разносится отлично, особенно когда сидишь тихо. Говорили на участке Тамары Ивановны. Света прислушалась не специально — просто голос показался до странности знакомым.
— Ой, да не говори, Тома, сил моих больше нет, — донёсся тягучий, жалобный голос.
Света замерла. Рука с мышкой зависла в воздухе.
Это была Валентина Петровна. Свекровь.
Но как? Она же собиралась приехать только завтра, на первой электричке. И почему она у соседки?
— Ты не представляешь, какая у меня невестка, — продолжала Валентина Петровна. Голос её дрожал от наигранной слезы — той самой, которую она мастерски пускала в ход при любом удобном случае. — Я к ним со всей душой, а она... Грязища в доме — ногу сломишь. Посуда неделями в раковине киснет.
— Да ты что? — ахнула Тамара Ивановна. — С виду вроде приличная, чистенькая ходит.
— Это она на людях, — понизила голос свекровь, но слышно было всё равно отлично. — А дома... Готовить не умеет и не хочет. Серёженька мой, бедный, на одних полуфабрикатах живёт, желудок испортил совсем. Приеду — он худой, бледный. А она сидит целыми днями в компьютере своём, играет, наверное. Работать не хочет. Я ей говорю: Света, устройся ты хоть куда-нибудь, хоть уборщицей, всё копейка в дом. А она фыркает.
Света почувствовала, как к щекам прилила кровь. Сердце провалилось куда-то вниз.
Она — не работает? Да она за этот проект получает больше, чем Сергей на своём заводе! И суп-пюре из тыквы, который Валентина Петровна нахваливала в прошлые выходные, — кто готовил? Пушкин?
— А ребёнок? — сокрушалась Тамара. — Тёмка-то вроде спокойный.
— Запуганный он, — трагическим шёпотом сообщила свекровь. — Она им не занимается совсем. Сунет планшет — и сиди. Он до сих пор буквы не знает, говорит плохо. Я ему книжку читать начну, а он смотрит волчонком. Ох, Тома, сердце болит за внука. И за сына. Но что я могу? Мать не выбирают.
— Кошмар, — искренне возмутилась Тамара Ивановна. — Вот ведь змея подколодная. А ходит-то, королевой! Я-то думаю, чего она всё здоровается, улыбается. А это она, видать, боится, что люди правду узнают.
— Терплю, Томочка, всё терплю ради семьи, — вздохнула Валентина Петровна. — Ладно, побегу, мне ещё на электричку надо успеть. Я просто к Гале зашла, думаю — и тебя проведаю. А завтра уж к ним, на каторгу эту...
Послышался скрип калитки, шаги затихли.
Света сидела, глядя в погасший экран ноутбука. Внутри всё клокотало.
Так вот оно что. Вот почему Тамара смотрела на неё как на пустое место. Для неё Света — чудовище, которое морит голодом мужа и травит ребёнка. Лентяйка и неряха.
Первым порывом было позвонить Сергею. Накричать. Потребовать, чтобы разобрался с матерью. Но Света вовремя остановилась. Сергей опять начнёт мямлить: «Мама пожилая, она не то имела в виду, ты преувеличиваешь».
Нет. Тут надо действовать иначе.
Света решительно захлопнула ноутбук. Встала. Подошла к зеркалу в прихожей — лицо красное, глаза горят. Ничего. Так даже лучше.
Она вышла на крыльцо, спустилась по ступенькам и направилась прямиком к забору. Тамара Ивановна как раз стояла там, обрывая пасынки у помидоров. Заметив Свету, привычно нахмурилась и уже собралась уйти в теплицу.
— Тамара Ивановна, подождите! — окликнула Света. Голос прозвучал неожиданно твёрдо.
Соседка замерла, но не обернулась.
— Чего тебе?
— Разговор есть. Серьёзный.
Тамара медленно повернулась. В руках — перепачканные зеленью перчатки, на лице — выражение крайней брезгливости.
— О чём мне с тобой разговаривать?
— О том, что я «змея подколодная», — отчеканила Света. — И о том, что мужа голодом морю.
Тамара Ивановна поперхнулась воздухом. Глаза округлились.
— Ты что, подслушивала?!
— Слышала. Заборы у нас, знаете ли, не звуконепроницаемые. А голос у Валентины Петровны поставленный, педагогический.
Света подошла вплотную к сетке-рабице.
— Так вот, Тамара Ивановна. Я не знаю, зачем свекровь вам это рассказывает. Но мне надоело, что вы смотрите на меня как на преступницу.
— А что, неправда? — соседка подбоченилась. — Свекровь твоя — святая женщина! Всю жизнь на детей положила! А ты...
— А я, — перебила Света, — сейчас открою вам калитку. И вы зайдёте.
— Чего?! — опешила Тамара.
— Зайдёте. Прямо сейчас. И посмотрите. На «грязищу». На «голодного ребёнка». И на то, как я «в игры играю».
Тамара Ивановна растерялась. Она ожидала скандала, криков, оправданий — но не этого ледяного спокойствия.
— Ну... ну пойдём, — буркнула она, снимая перчатки. — Поглядим.
Экскурсия была короткой и молчаливой.
Света провела соседку на кухню. В раковине — ни единой тарелки. На плите — большая кастрюля борща, ещё тёплого, и сковорода с котлетами.
— Пробуйте, — Света протянула ложку.
— Да не буду я... — начала было Тамара, но запах стоял такой, что желудок предательски заурчал.
Она заглянула в кастрюлю. Борщ был густой, наваристый — именно такой, как любят мужчины.
— Сама варила? — недоверчиво спросила соседка.
— Нет, ресторанная доставка, — не удержалась Света. — Конечно, сама. В перерывах между «играми».
Потом они прошли в комнату. Тёмка уже проснулся и сидел на ковре, собирая из конструктора сложную башню. Увидев незнакомую женщину, он не испугался — вежливо сказал:
— Здластвуйте.
— Буквы не знает, говорите? — Света присела к сыну. — Тёма, покажи тёте, какую букву мы вчера учили.
Мальчик с готовностью вытащил из ящика азбуку и ткнул пальцем:
— Буква «Ж». Жук!
Тамара Ивановна стояла посреди комнаты, комкая в руках садовые перчатки. Взгляд её бегал по стенам, по чистому полу, по рабочему столу Светы, где на двух мониторах были открыты сложные макеты и таблицы.
— Это... работа? — тихо спросила она, кивнув на экраны.
— Дизайн-проект сайта для крупной клиники, — ответила Света. — Сдача через неделю. Я работаю по восемь часов в день. Просто делаю это из дома. И, кстати, зарабатываю достаточно, чтобы мы могли позволить себе и эту дачу, и машину, на которой Валентину Петровну возим.
Тамара молчала. Вся её праведная злость сдувалась, как проколотый мяч. Ей стало неловко. Она вдруг увидела не «змею», а уставшую молодую женщину с тёмными кругами под глазами, которая просто пыталась жить — и защищаться.
— Присаживайтесь, — Света кивнула на диван. — Чай налью. С мятой.
Тамара тяжело опустилась на краешек.
— Слушай... — начала она, глядя в пол. — Ну Валька... Ну артистка.
— Артистка, — согласилась Света, разливая кипяток. — Заслуженная.
— Она же мне говорила, что ты её из дома выживаешь. Что она к вам как на минное поле едет. Что ты ей куска хлеба жалеешь.
Света горько усмехнулась.
— Я ей в прошлый раз с собой сумку продуктов собрала. Икру кабачковую, которую сама крутила, пирог с капустой. Она взяла, улыбалась. А Сергею потом по телефону сказала, что я ей «объедки» сунула.
Тамара Ивановна вдруг стукнула кулаком по колену.
— Ну надо же... А про меня она тебе ничего не говорила?
Света поставила чашку перед соседкой.
— Говорила. Что вы сплетница, что у вас на даче бардак. И что дети ваши к вам не ездят, потому что вы их «достали».
Лицо Тамары пошло красными пятнами.
— Что?! Я достала?! Да мои каждые выходные здесь! Вон, баню строят! Бардак у меня?! Да у меня каждый куст по струнке стоит!
— Вижу, — кивнула Света. — У вас идеальный порядок. Я всегда вашими розами любовалась.
Тамара схватилась за сердце. Но не картинно, как свекровь, а по-настоящему.
— Вот ведь... подруга, — выдохнула она. — Мы с ней десять лет... Я ей лучшую рассаду отдавала. Когда она ногу подвернула, я её на своём горбу в медпункт тащила. А она, значит, про меня такое...
Она подняла на Свету глаза. В них уже не было злости. Была растерянность и какая-то детская обида.
— Прости меня. Уши развесила. Дура старая.
— Ничего, — махнула рукой Света. — Я привыкла.
Вечер они провели на веранде у Светы. Тамара Ивановна, оправившись от потрясения, сбегала к себе и вернулась с «Наполеоном» собственного приготовления и бутылочкой домашней наливки из чёрной смородины.
— Для нервов, — безапелляционно заявила она, разливая густую рубиновую жидкость по рюмкам. — Тебе надо. И мне надо.
Оказалось, что Тамара Ивановна — замечательная женщина. Работала инженером на заводе, сейчас на пенсии, но дома не сидит — вяжет на заказ свитера, да такие, что очередь на полгода вперёд. Муж ушёл от неё не потому, что она плохая жена, а потому что нашёл молодую. Тамара терпеть не стала — выставила чемодан за дверь в тот же день.
— Гордость надо иметь, Светочка, — наставляла она, откусывая торт. — Нельзя позволять об себя ноги вытирать. Ни мужчинам, ни свекровям.
— Стараюсь, — вздыхала Света. — Просто Серёжу жалко. Она всё-таки мать.
— Мать-то мать, да границы знать надо, — отрезала Тамара. — Ничего. Мы её воспитаем. Я ей устрою «бардак на даче».
Они просидели до темноты. Смеялись, обсуждали рецепты засолки огурцов и способы борьбы с тлёй. Тёмка, наевшись торта, уснул тут же, на диванчике, укрытый пледом.
— Во сколько она завтра приедет? — деловито спросила Тамара на прощание.
— В десять утра, — ответила Света. — Сергей встретит с электрички.
— Отлично, — глаза соседки хищно блеснули. — Жди гостей.
Утро субботы выдалось солнечным. Сергей привёз маму ровно в десять пятнадцать. Валентина Петровна выплыла из машины, как ледокол в северные моря, — величественная, в новой шляпке и с выражением вселенской скорби на лице.
— Ох, дорога, дорога, — простонала она, толком не поздоровавшись. — Спину ломит, сил нет. Серёжа, занеси сумку. Света, ты хоть чай поставила? Или опять ждать полчаса?
Она прошла на веранду, по-хозяйски оглядывая владения.
И застыла.
За столом, накрытым нарядной скатертью, сидела Света. А напротив неё, вальяжно откинувшись на спинку кресла, восседала Тамара Ивановна. Перед ними дымился чайник, стояла вазочка с вареньем и тот самый недоеденный «Наполеон».
Валентина Петровна моргнула. Сняла очки. Протёрла. Снова надела.
Картина не изменилась.
— Тома? — слабым голосом спросила она. — Ты... здесь?
— Привет, Валюша! — радостно гаркнула Тамара Ивановна. — А мы тут со Светочкой чаёвничаем. Ждём тебя!
— Да, Валентина Петровна, проходите, — Света улыбнулась. Улыбка вышла широкой, спокойной и совершенно недоброй. — Тамара Ивановна мне такие интересные рецепты рассказывает. И не только рецепты.
Валентина Петровна побледнела. Она переводила взгляд с невестки на «подругу» и обратно. В глазах читался ужас человека, который понял: его раскрыли.
— Я... наверное, пойду прилягу, — пробормотала она, пятясь. — Давление что-то...
— А как же чай? — елейным голосом спросила Тамара Ивановна. — Мы же хотели обсудить, как Света «голодом всех морит». И как у меня дети «не ездят». Правда, Валь?
Сергей, заносивший сумку, удивлённо посмотрел на мать:
— Мам, ты чего застыла? Проходи, смотри, какой торт соседка принесла!
Валентина Петровна молча опустилась на стул. Шляпка съехала набок. Величественность испарилась. Осталась только испуганная пожилая женщина, пойманная на лжи.
— Наливай, Светочка, — подмигнула Тамара Ивановна. — Разговор будет долгим.
Света взяла заварочный чайник. Руки не дрожали. На душе было тихо и спокойно.
И почему-то очень хотелось улыбаться.