– Ты что серьёзно? – спросила Тамара Ивановна, и в голосе её прозвучала не обида, а скорее растерянность. – Мы же просто зашли проведать вас.
Рядом с ней, на диване, сидел деверь Сергей с женой Леной. Сергей неловко поёрзал, глядя то на Олесю, то на брата, который стоял у окна и молчал. Лена, наоборот, поджала губы и отвела взгляд в сторону, словно её это всё не касалось.
– Да ладно тебе, Олесь, – наконец подал голос муж, Дмитрий. Он подошёл ближе, пытаясь улыбнуться той самой улыбкой, которая обычно её разоружала. – Ну приехали родители, брат с Леной. Что такого? Ты же знаешь, как мама любит твои пельмени.
Олеся посмотрела на него. Посмотрела по-настоящему – и в этот момент что-то внутри неё окончательно щёлкнуло. Сколько раз она уже слышала эти слова? «Ну что такого», «они же родные», «ты же знаешь, как мама любит». Сколько раз она проглатывала раздражение, улыбалась и шла на кухню варить, жарить, печь – потому что «гости».
А гости приходили часто. Без звонка, без предупреждения. Иногда в будни, когда она только вернулась с работы и мечтала о тишине. Иногда в выходные, когда они с Димой планировали просто побыть вдвоём или съездить за город. Тамара Ивановна звонила в домофон: «Мы тут рядом проходили, решили зайти». И Олеся открывала дверь, потому что иначе нельзя.
Сначала это даже льстило. Свекровь хвалила её стряпню, говорила, что у невестки золотые руки. Дмитрий был счастлив – его семья снова вместе, как в детстве. Но постепенно всё изменилось. Приходы стали регулярными. Требования – тоже. «Олесь, а борща нету?» – спрашивала Тамара Ивановна, удобно устраиваясь в кресле. «Я бы котлеток поела», – добавляла Лена. Сергей молча кивал, а Дмитрий... Дмитрий просто радовался.
Олеся пыталась говорить. Тихо, осторожно. «Дим, может, попросим их заранее предупреждать?» Он отмахивался: «Да ладно, они же не чужие». «Может, не каждый выходной?» – «Но мама так редко нас видит». И она сдавалась. Потому что любила его. Потому что не хотела конфликтов. Потому что думала: потерплю, привыкну.
Но сегодня всё было иначе.
Сегодня был выходной. Они с Димой планировали просто полежать дома, посмотреть фильм, может, прогуляться вечером. Утром она специально не готовила ничего особенного – только кофе и бутерброды. А в двенадцать дня раздался звонок в дверь.
Она открыла – и увидела всю компанию в сборе. Тамара Ивановна с сумкой, в которой, как всегда, лежали какие-то гостинцы «для деток» (хотя детей у них пока не было). Сергей с бутылкой вина. Лена с пакетом фруктов. И все с одинаково довольными лицами.
– Олесь, мы решили вас навестить! – объявила свекровь, уже снимая пальто. – А то вы всё работаете, работаете, совсем нас забыли.
Олеся выдавила улыбку и пошла ставить чайник. Дмитрий, услышав голоса, вышел из комнаты и сразу засиял.
– О, какие люди! – он обнял мать, пожал руку брату. – Проходите, проходите!
Они прошли. Уселись. Разговорились. А потом Тамара Ивановна, как бы между делом, сказала:
– А что у нас на обед сегодня, Олесь? Я тут курицу принесла, хорошую, деревенскую. Может, запечёшь?
Олеся замерла на кухне. Курица. Конечно. Они всегда что-то приносили – и всегда это означало, что готовить придётся ей. Потому что «у тебя лучше получается».
Она вышла в гостиную.
– Тамара Ивановна, сегодня я ничего особенного не планировала, – сказала она как можно мягче. – Мы с Димой хотели просто отдохнуть.
– Ну и что? – свекровь посмотрела на неё с искренним удивлением. – Мы же не мешаем. Запечёшь курицу, картошечки сделаешь – и всё. Мы поможем.
Лена кивнула:
– Я салат могу порезать.
Сергей уже открывал вино.
А Дмитрий улыбнулся:
– Вот видишь, Олесь, все помогут. Давай, родная, ты же у нас хозяйка лучшая.
И тогда что-то лопнуло.
Она вышла на середину комнаты и сказала те самые слова. Громко. Чётко. Без крика, но так, что все замолчали.
Теперь они смотрели на неё. Тамара Ивановна – с удивлением. Лена – с лёгким осуждением. Сергей – неловко. А Дмитрий... Дмитрий смотрел с растерянностью, словно впервые видел свою жену.
– Олеся, ты с ума сошла? – наконец выдохнул он. – Это же мои родители!
– Я знаю, – спокойно ответила она, хотя внутри всё дрожало. – И я их уважаю. Но это мой дом. Наш с тобой дом. И я имею право решать, когда и как принимать гостей.
Тамара Ивановна встала.
– Ну если мы такие нежеланные... – начала она дрогнувшим голосом.
– Вы не нежеланные, – перебила Олеся. – Вы просто приходите без предупреждения. И каждый раз ждёте, что я буду готовить, убирать, обслуживать. А я тоже человек. Я тоже устаю. И сегодня я хочу просто отдохнуть.
В комнате снова стало тихо. Дмитрий подошёл к ней, взял за руку.
– Олесь, ну прости, – тихо сказал он. – Я не думал, что тебе так тяжело.
– Ты никогда не думаешь, – ответила она, и в голосе её прозвучала горечь. – Ты просто радуешься, что все вместе. А я.. я одна на кухне. Одна убираю. Одна улыбаюсь, когда хочется плакать.
Он опустил глаза.
Тамара Ивановна собрала вязание в сумку.
– Ладно, – сказала она. – Пойдём, дети. Не будем мешать.
Они начали собираться. Молча. Неловко. Лена демонстративно вздохнула. Сергей пожал плечами. Дмитрий стоял посреди комнаты, не зная, на чью сторону встать.
Когда дверь за ними закрылась, Олеся опустилась на диван и закрыла лицо руками. Она ждала, что Дмитрий сейчас начнёт упрекать её, скажет, что она перегнула, что обидела мать. Но он молчал.
Потом сел рядом.
– Прости, – тихо сказал он. – Правда прости. Я.. я действительно не замечал.
Она подняла на него глаза.
– Ты никогда не замечал, Дим. Сколько раз я пыталась сказать – ты отмахивался. «Они же родные». А я? Я тебе кто?
Он взял её руку.
– Ты моя жена. Самый дорогой человек. И я.. я вел себя как идиот.
Олеся молчала. Внутри всё ещё бурлило. Она знала, что это не конец. Знала, что завтра или послезавтра Тамара Ивановна позвонит и скажет: «Олесь, ну что ты, мы же не со зла». Знала, что Дмитрий будет просить её «помириться». Но сегодня она впервые сказала «нет». И это было страшно. И в то же время – невероятно освобождающее.
Они сидели молча долго. Потом Дмитрий встал, пошёл на кухню и вернулся с двумя кружками чая.
– Давай просто посидим, – сказал он. – Как планировали. Только ты и я.
Олеся кивнула. Но в глубине души понимала: завтра всё начнётся по-новому. И она уже не отступит.
А на следующий день, когда телефон зазвонил и на экране высветилось «Тамара Ивановна», Олеся глубоко вдохнула и нажала кнопку ответа. Что скажет свекровь? И что ответит она сама? Это уже была совсем другая история...
На следующий день Олеся проснулась с ощущением, будто ночью прошёл ураган, а она осталась стоять посреди руин. Голова была тяжёлой, в груди всё ещё теплился вчерашний огонь, но теперь к нему примешивалась тревога. Дмитрий спал рядом, повернувшись к ней спиной. Он вернулся поздно — ушёл «прогуляться», чтобы подумать, и вернулся молчаливый, не задавая вопросов. Она не стала его трогать. Пусть сам разберётся.
Телефон лежал на тумбочке. Пропущенный звонок от Тамары Ивановны был вчера вечером, потом ещё один утром. Олеся не перезванивала. Но знала: откладывать дальше нельзя. Если не поставить точку сейчас, всё вернётся на круги своя.
Она встала, сварила кофе, села за кухонный стол. Дмитрий вышел через полчаса — растрёпанный, с тёмными кругами под глазами.
– Доброе утро, – тихо сказал он, наливая себе чашку.
– Доброе, – ответила Олеся, не поднимая глаз.
Он сел напротив. Молчали долго. Наконец он не выдержал.
– Мама звонила. Три раза.
– Я видела.
– Она... расстроена. Говорит, что ты её унизила перед всеми.
Олеся медленно подняла взгляд.
– А ты что ей ответил?
Дмитрий отвёл глаза.
– Что мы поговорим. Что всё уладим.
– Уладим, – повторила она, и в голосе её прозвучала усталость. – Как всегда. Я извинюсь, приготовлю её любимый пирог, и всё продолжится. Так?
– Олесь, ну не надо так. Она же не чужая.
– А я? Я чужая?
Он вздохнул, потёр виски.
– Ты моя жена. Но и она моя мать. Нельзя же вот так... выгонять.
Олеся почувствовала, как внутри снова поднимается волна.
– Я не выгоняла. Я попросила уйти. Потому что в мой дом пришли без приглашения и начали распоряжаться. Как будто это их кухня, их выходной, их жизнь.
Дмитрий молчал. Потом тихо сказал:
– Я понимаю. Правда. Но давай найдём компромисс. Позвони ей, поговори. Она же не зверь какой-то.
Олеся посмотрела в окно. За стеклом был серый январский день, голые ветки каштана у дома. Она вдруг вспомнила, как пять лет назад они с Дмитрием выбирали эту квартиру. Как радовались, что наконец-то своё гнёздышко. Как она мечтала о тихих вечерах вдвоём, о будущем ребёнке, о том, как будет встречать мужа с работы ужином при свечах. А вместо этого — бесконечные визиты, запах чужих духов в коридоре, разговоры о том, «как в наше время было лучше».
– Хорошо, – сказала она наконец. – Я позвоню.
Она набрала номер. Тамара Ивановна ответила сразу, будто ждала у телефона.
– Олеся? – голос свекрови был напряжённый, с ноткой надежды.
– Здравствуйте, Тамара Ивановна.
– Ну наконец-то. Я всю ночь не спала. Как ты могла так с нами?
Олеся глубоко вдохнула.
– Я не хотела никого обидеть. Но вчера... вчера я просто не выдержала.
– Не выдержала? – голос Тамары Ивановны стал выше. – Мы же к вам с добром, с курицей, с гостинцами. А ты... как будто мы враги какие.
– Вы приходите без предупреждения, – спокойно сказала Олеся. – Каждый раз. И каждый раз я должна бросать свои дела, готовить, убирать. Я устаю, Тамара Ивановна. Это мой дом. И я хочу иногда быть в нём одна с мужем.
На том конце провода повисла пауза.
– То есть мы тебе в тягость? – наконец спросила свекровь, и в голосе её прозвучала обида.
– Не в тягость. Но когда это постоянно... да, тяжело.
– Я думала, мы семья, – тихо сказала Тамара Ивановна. – В моё время невестки рады были, когда свекровь придёт, поможет, посоветует.
– Времена изменились, – ответила Олеся. – Я работаю, как и Дмитрий. У меня тоже есть силы, которые заканчиваются.
Снова пауза. Потом свекровь вздохнула.
– Ладно. Может, я и правда переборщила. Но ты тоже... могла бы мягче.
– Могла бы, – согласилась Олеся. – Но я уже сколько раз пыталась мягко. Никто не слышал.
– Дмитрий говорил, что ты хочешь, чтобы мы заранее звонили?
– Да. И не каждый выходной. Раз в месяц, может. Или по приглашению.
– По приглашению, – повторила Тамара Ивановна, и в голосе её прозвучало удивление. – То есть вы нас звать будете?
– Будем. Когда захотим. И когда будем готовы.
Свекровь молчала долго. Олеся уже думала, что она положит трубку. Но нет.
– Хорошо, – наконец сказала Тамара Ивановна. – Попробуем так. Но ты тоже... не держи зла.
– Не держу, – ответила Олеся, и это было почти правдой.
Они попрощались. Олеся положила телефон и посмотрела на Дмитрия. Он сидел, слушая её сторону разговора, и лицо его было задумчивым.
– Ну как? – спросил он.
– Сказала, что попробует.
Он кивнул. Потом подошёл, обнял её сзади, уткнулся носом в плечо.
– Спасибо. Я знаю, тебе тяжело далось.
– Далось, – призналась она. – Но иначе нельзя.
Неделя прошла спокойно. Родственники не звонили. Дмитрий был непривычно внимательным — сам готовил ужин, сам убирал, спрашивал, как её день. Олеся чувствовала, что он старается. И это было приятно.
Но в следующую субботу всё изменилось.
Утром раздался звонок в дверь. Олеся, ещё в пижаме, пошла открывать, думая, что это курьер. На пороге стояла Тамара Ивановна. Одна. С сумкой в руках.
– Здравствуй, Олесь, – сказала она, улыбаясь. – Я заранее позвонила, как ты просила. Вчера вечером Диме сказала, что хочу зайти.
Олеся замерла. Дмитрий вчера ничего не сказал.
– Проходите, – выдавила она.
Свекровь прошла, сняла пальто, поставила сумку на пол.
– Я пирожков напекла. С капустой и с мясом. Знаю, Дима любит.
Дмитрий вышел из спальни, увидев мать, просиял.
– Мама! Ты как раз вовремя.
Олеся посмотрела на него.
– Ты вчера не сказал.
– Забыл, прости, – он пожал плечами. – Но мама же позвонила.
Тамара Ивановна тем временем уже шла на кухню.
– Я чаю поставлю. И пирожки разогрею.
Олеся почувствовала, как внутри снова всё сжимается. Один раз — и уже всё по-старому. Она молча пошла за свекровью.
– Тамара Ивановна, – сказала она, когда та доставала пирожки. – Мы же договорились. По приглашению.
Свекровь обернулась.
– Но я же позвонила Диме. Он не против.
– А я? – тихо спросила Олеся.
Тамара Ивановна посмотрела на неё с удивлением.
– Ты теперь каждое моё слово контролировать будешь?
– Нет. Но это наш дом. И решения мы принимаем вместе.
В кухню вошёл Дмитрий.
– Девочки, ну что вы опять, – сказал он, пытаясь разрядить. – Мама приехала ненадолго. Попьём чаю и всё.
Олеся посмотрела на него. Посмотрела долго.
– Нет, – сказала она. – Не всё.
Она повернулась к свекрови.
– Тамара Ивановна, спасибо за пирожки. Но сегодня мы с Димой планировали быть вдвоём. Пожалуйста, заберите их и приходите в другой раз. Когда мы вас пригласим.
Свекровь замерла с противнем в руках.
– То есть... ты меня выгоняешь?
– Я прошу уйти. Потому что мы не готовы к гостям.
Дмитрий шагнул вперёд.
– Олесь, ну хватит. Мама же специально приехала.
– Специально, – повторила Олеся. – Позвонила тебе, не мне. И приехала, не спросив, удобно ли.
– Но я же твоя свекровь! – голос Тамары Ивановны задрожал.
– Вы свекровь Дмитрия. А я его жена. И в этом доме мои правила тоже имеют вес.
Повисла тишина. Дмитрий стоял между ними, глядя то на мать, то на жену. Лицо его было растерянным, почти беспомощным.
– Мам, – наконец сказал он тихо. – Может, правда в другой раз.
Тамара Ивановна посмотрела на сына. Глаза её наполнились слезами.
– То есть ты её сторону принимаешь?
– Я.. я не знаю, – выдохнул он. – Но Олеся права. Мы договаривались.
Свекровь медленно положила противень обратно в сумку. Слёзы катились по щекам.
– Поняла, – сказала она глухо. – Больше не приду.
Она надела пальто, взяла сумку и вышла. Дверь закрылась тихо, без хлопка.
Олеся стояла посреди кухни, чувствуя, как ноги подкашиваются. Дмитрий смотрел на дверь, потом повернулся к ней.
– Ты довольна? – спросил он, и в голосе его прозвучала горечь.
– Нет, – честно ответила она. – Но иначе нельзя.
Он молча прошёл в комнату. Олеся осталась одна. Она знала: сейчас начнётся самое сложное. Потому что Дмитрий всё ещё не выбрал сторону. И если он сейчас позвонит матери, поедет утешать — всё рухнет.
Через час он вышел. Одетый.
– Я поеду к ней, – сказал он. – Надо поговорить.
Олеся кивнула. Сердце сжалось.
– И что ты ей скажешь?
Он посмотрел на неё долго.
– Не знаю. Но если я не поеду — потеряю мать. А если поеду... – он не договорил.
Дверь закрылась за ним. Олеся села за стол, обхватив голову руками. Что будет дальше? Вернётся ли он сегодня? И вернётся ли вообще тем же человеком?
Она не знала. Но впервые за долгие годы почувствовала: теперь всё зависит не только от неё.
Дмитрий вернулся поздно вечером. Олеся услышала, как ключ поворачивается в замке, и сердце её сжалось. Она сидела в гостиной с книгой, но за весь день не прочитала ни страницы. Всё время прислушивалась к телефону, к шагам в подъезде, к каждому шороху. Он вошёл тихо, снял куртку, поставил ботинки на полку. Не глядя на неё, прошёл на кухню и налил воды.
Олеся встала в дверях, скрестив руки.
– Ну как? – спросила она тихо.
Дмитрий повернулся. Лицо его было уставшим, глаза красными, словно он плакал или долго не спал.
– Поговорили, – сказал он. – Долго.
– И что?
Он поставил стакан, подошёл ближе.
– Мама... она в шоке. Говорит, что я её предал. Что выбрал тебя, а не её.
Олеся почувствовала укол вины, но тут же отогнала его.
– А ты что сказал?
Дмитрий посмотрел ей в глаза.
– Что я люблю её. Но люблю и тебя. И что, если выбирать – я выберу нашу семью. Ту, которую мы строим вместе.
Слова повисли в воздухе. Олеся не ожидала услышать это. Она ждала упрёков, оправданий, может, даже ультиматума. А вместо этого – вот это.
– Правда? – прошептала она.
Он кивнул.
– Правда. Я весь день думал. Вспоминал, как мы с тобой квартиру выбирали, как ремонт делали, как ты плакала от счастья, когда мы въехали. И понял: это наш дом. Не мамин, не Сергея. Наш. И если я позволю всем сюда врываться, когда им вздумается, – ничего от нас не останется.
Олеся почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она шагнула к нему, обняла. Он обнял в ответ, крепко, словно боялся отпустить.
– Прости, – прошептал он ей в волосы. – Я был слепым. Думал, что делаю всем приятно. А на самом деле только тебе вредил.
Они стояли так долго. Потом Олеся отстранилась.
– А мама? Она... поняла?
Дмитрий вздохнул.
– Не сразу. Плакала, обвиняла. Говорила, что в старости осталась одна, что я неблагодарный. Но потом... потом села и сказала: «Может, я и правда перегибаю». Предложила, что будет звонить заранее. И приходить только когда мы позовём.
Олеся посмотрела на него с недоверием.
– Серьёзно?
– Да. Сказала, что хочет видеть нас, но не ценой нашей жизни. И ещё... извинилась. За то, что не замечала, как тебе тяжело.
Это было невероятно. Тамара Ивановна, которая никогда ни перед кем не извинялась, – извинилась.
– И ты поверил?
– Поверил. Потому что увидел в её глазах – она правда испугалась. Испугалась потерять меня. И нас.
Они сели за стол. Дмитрий взял её руку.
– Я предложил компромисс. Раз в месяц – общий ужин. У нас или у них. И обязательно заранее договариваться. А в остальное время – только по приглашению.
Олеся кивнула.
– А Сергей с Леной?
– Мама сказала, что поговорит с ними. Объяснит. Они тоже... привыкли. Но изменятся.
Прошла неделя. Родственники не звонили. Олеся ждала подвоха, но его не было. Дмитрий стал другим – помогал по дому, планировал выходные только для них двоих. Они сходили в кино, погуляли по парку, просто валялись дома с книгой и вином. Впервые за долгое время она почувствовала: это их пространство. Их жизнь.
А потом, в одно воскресенье, позвонила Тамара Ивановна.
– Олесь, здравствуй, – голос свекрови был осторожным, почти робким. – Мы с папой хотели бы вас пригласить. На шашлыки. В следующую субботу. Если вы свободны, конечно.
Олеся замерла. Приглашение. Настоящее.
– Мы подумаем, – ответила она. – Перезвоню.
Положив трубку, она рассказала Дмитрию. Он улыбнулся.
– Поедем?
– Поедем, – кивнула она. – Но только если захотим.
Они поехали. У свекрови во дворе уже стоял мангал, Сергей с Леной помогали накрывать стол. Атмосфера была другой – не навязчивой, а тёплой. Тамара Ивановна не распоряжалась, не критиковала. Просто радовалась.
– Олесь, попробуй салат, – сказала она. – Лена готовила по твоему рецепту.
Лена улыбнулась.
– Правда вкусный. Спасибо, что поделилась.
Олеся почувствовала тепло в груди. Не принуждение, а искренность.
За столом говорили о простом – о работе, о погоде, о планах. Никто не требовал добавки, никто не приходил с пустыми руками и полными ожиданиями. Когда стемнело, они попрощались.
В машине Дмитрий взял её за руку.
– Ну как?
– Хорошо, – честно ответила Олеся. – По-настоящему хорошо.
Дома они сидели на балконе с чаем. Олеся смотрела на огни города.
– Знаешь, – сказала она, – я боялась, что всё рухнет. Что ты выберешь их.
– Я выбрал нас, – тихо ответил он. – И это было правильно.
Прошло несколько месяцев. Новые правила прижились. Родственники звонили заранее, приходили по приглашению. Иногда Олеся сама звала – на день рождения Дмитрия, на Новый год. И это было приятно, потому что по желанию.
Однажды вечером Тамара Ивановна пришла одна. С коробкой пирожных.
– Олесь, – сказала она, снимая пальто. – Я тут подумала... Может, научите меня своему фирменному торту? Хочу Диму на работе удивить.
Олеся улыбнулась.
– Конечно. Давайте вместе.
Они стояли на кухне, месили тесто, смеялись над тем, как у свекрови крем не взбивается. Это было легко. Без напряжения.
– Спасибо, – тихо сказала Тамара Ивановна, когда торт стоял в духовке. – За то, что не отвернулась. Я.. я многого не понимала раньше.
– Мы все учимся, – ответила Олеся. – Главное – вовремя.
Дмитрий зашёл на кухню, увидел их вместе и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Олеси всегда теплело на душе.
– Мои любимые женщины, – сказал он. – Мир?
– Мир, – кивнули они хором.
И Олеся поняла: границы – это не стена. Это дверь, которую открываешь, когда готова. А когда закрываешь – никто не обижается. Потому что все научились уважать.
А в один из тихих вечеров, когда они с Дмитрием просто сидели вдвоём, она положила голову ему на плечо.
– Знаешь, – прошептала она, – теперь это по-настоящему наш дом.
– Наш, – согласился он. – И только наш.
И в этой простоте было всё счастье, о котором она когда-то мечтала.
Рекомендуем: