Финал
Дела шли к весне.
– Отец я ей. Пусть папкой и зовёт, – заговорил он однажды упрямо.
– Ох, Вася. Чего люди-то скажут?
– Мне все равно, но я ей папка. Чего она меня Васей зовёт?
Надо сказать, что в деревне к Василию привыкли. Добрый парень, помогал всем по мере возможности. А теперь ещё и трактор при нем – то забор валили – увез, то пашню перепахал. Зимой у бабы Клавы труба завалилась. Так Васька на крышу полез в лютый холод и гололед – переживала Шура. Чуть что случись, уж бегут – помоги, Вась.
– Ладно. Объявим. Чего уж. Пусть привыкают.
И, как ни странно, приняли эту весть деревенские спокойно. Отец и отец. Хорошо. А вот мать где завихеривает – непонятно. И Анютка уж бежала навстречу велосипеду:
– Па-апка! Папка еди-иит!
А он слезал со своего коня, усаживал ее на раму и делал лишний круг – катал дочку, а потом и соседского мальчонку.
А в апреле неожиданно приехала Елена. Шура с внучкой торчала на огороде, у Васи посевная – дома не водился.
– Не рада ты мне что ли? – села за стол Елена, сказала обиженно.
Анютка мать забыла, пряталась за подол бабушки.
– Рада. Как не рада-то? Неожиданно просто. Вот, дела тут ...
– Так помогу. Вот отдохну немного, да и помогу.
И какая-то другая уж Ленка. Серьезнее стала, вдумчивее.
– Лен, а может ...
– Не останусь, мам, не начинай. Уеду скоро – работа. Смотрю, у вас Васька, да? – на верёвке во дворе висели и мужские вещи.
– У нас.
– Прилип, значит, как лист банный.
– Так ить и мы к нему прикипели. Аня его папкой кличет.
Лена фыркнула, встала, ударив ладонями по столу.
– Ладно, мам. Я ведь не против. Раз тебе так легче ... Только ты его не прописывай, а то ведь и дом отожмет. Всякое бывает.
– А ты не переживай, его при конторе прописали. Может ещё и свое жилье в совхозе получит. Он на хорошем счету там. Вот сейчас посевная, так и Пророческое поле за ним, и Крюковское ...
– Да не перечисляй ты! Все равно я эти ваши поля не помню. Зачем мне? А в целом, хорошо тут у нас, чего уж. Приехать – отдохнуть всегда можно.
– Вот и приезжай.
– Приедем, – кивнула она.
Усталый Вася прибыл лишь на второй день вечером. Обмывался во дворе, брызгал на Анютку, а Лена смотрела на него из окна.
– А он тут возмужал на твоих харчах.
– Так ведь и его харчи-то. Работает, дочку наряжает, – корила Шура дочь, чего уж.
Вася вошёл с Анюткой на руках.
– Ну, здравствуй, – встретила его Лена.
Она – красивая, городская, в джинсах с короткой стрижкой. Он – в мокрой майке, со щетиной на щеках.
– Здравствуй, – кивнул, как будто застеснялся, нашел глазами Шуру, спрашивал как будто – как вести-то себя?
Шура протянула ему полотенце.
– Анька, а ну дай отцу остыть да поесть. Марш к себе! – а потом к Васе, – Возьми там майку-то другую. И Саша к тебе приходил, просит подсобить с сараем, поднять там что-то ему надо. Поешь, так сходи.
– А Пучок как? – Вася переоделся, достал хлеб, садился за стол. Спрашивал он про поросёнка, которого недавно взяли, хлопотали ещё.
– Нормально Пучок. Получше вроде.
– Не повезем?
– Нет, пока. Таблетки помогли, вроде.
Лена слушала и смотрела. Она и не понимает, о чем их речь. Да, тут Вася уж, как дома. Уж не гость. Да и Аня от него не отходит, права мать. Но ее сейчас интересовали больше свои личные проблемы.
И на следующий день, когда закладывали сено в коровник, она с матерью ими поделилась.
– Мам, а я замуж выхожу.
– Ого! И за кого же? – застыла Шура с охапкой сена.
– Ну-у, хороший очень человек. Мам, он – доктор. Постарше меня, но женат не был. Серьезный очень, квартира у него, машина, в общем ...
– Так это и хорошо, – вздохнула Шура, и шагнула в коровник, – Мечтала я, если честно, что вернёшься ты, что с Васей...
– Ма-ам... Ну, ты сравнила. Где Вася, а где мой Юрий.
– Так и когда? Когда женитесь-то? – Шура подхватила на вилы новую охапку.
– Скоро. Через неделю – бракосочетание.
Шура так и застыла с сеном на вилах.
– Как это? А подарок от меня? А как же свадьба?
– Ма-ам, свадьбы и не будет. Так, посидим в ресторане. Я уже сказала, что ты приехать не сможешь. Но...
– Не смогу? – она понесла сено, – Ну, не смогу так не смогу, – пожала плечами.
– Мам, только он определенно и обязательно хочет с тобой познакомиться. Сам предложил сюда приехать, – крикнула Лена ей в спину.
У Шуры отлегло. Ну, слава Богу! Нормальный, значит, зять.
– Только, мам, это ... Он ... Он об Аньке ничего не знает, и не должен знать, иначе – конец, – выдохнула Лена.
– Как это не знает? Ты что ему не сказала, что у тебя есть дочка?
– Нет. Иначе б мы и не стали встречаться. Понимаешь, у него принципы.
Шура не понимала.
– Так что же делать-то?
– Мам, я все решу. Я с Катькой Назаровой договорюсь, помнишь ее? – тараторила Лена,– Она в Крюкове сейчас живёт, замужем, там и дети у нее тоже. Аня у них побудет, когда мы с Юрой приедем. Мы на недельку всего летом. На рыбалку он походит, в лес. В нашей речке покупаемся. Отдохнем, в общем. Он мечтает о деревне, понимаешь? Я телеграмму дам, ты и отвезешь ее. Ну, знамо дело, никакого Васи тут быть не должно. Временно это, мам. Уедем – живите, как хотите.
– Лен, да разве можно так?
– Как, мам, как!? Я просто счастья себе хочу. Ведь всё хорошо идёт. Мне повезло, можно сказать. Неужели ты не желаешь мне счастья?
– Так ведь узнает он когда-нибудь всё равно.
– Не узнает. А если и узнает, так уж когда дети пойдут. Поздно будет. Самое главное, чтоб сейчас не узнал.
– Погоди-ка! А деревенским ты как рот заткнешь? Скажут ведь.
– А чего нам с ними разговаривать? Он тут никого не знает. А ты уж, пока мы тут, в гости никакого не зови.
– Нет, Ленка, не согласна я человеку врать. Некрасиво это. И неправильно!
– Нет? – Лена сжала губы, – И это твое окончательное решение?
– Коли любит, и с дитем примет. Тем более, что ты ее ведь не навязываешь. Тут она останется.
– Как ты не понимаешь? Это же другой моральный облик совсем. Сейчас я для него деревенская девочка, беспомощная и наивная. А с ребенком ...
– Нет, говорю. Не смогу я в лицо врать. Не дело ты задумала.
– Хорошо, – Лена прижалась к косяку коровника и уже тише произнесла, – Значит не будет никакого замужества, а Аньку я с собой завтра забираю.
– Куда это? – Шура развела руки, уж было ей не до сена.
– На квартиру, куда ещё.
– Как это забираешь? Я не дам. Да и Вася...
– Кто такой Вася? Да и ты... Я – мать. Я так решила. Можешь собирать ее, завтра и поедем, – она пошла в дом.
И головой Шура понимала, что пугает она, а сердце все равно затрепетало, как птица в клетке. Зашла Шура в дом, переоделась.
– Лен, мне на ферму надо. За Аней присмотри, – дверью хлопнула.
И понеслась Шура через холмы в Крюково, где в поле работал зять ее Вася. Бежала и растирала слезы по лицу от обиды на дочь, от стыда за дочь. И как она жить будет без милой сердцу внучки? А главное – Вася как? И кому, кроме Васи, могла она пожаловаться? Да некому. Только он один и может ее понять. Вот и представляла его улыбку, покой его на лице. К нему и шла-бежала.
А по полям ещё пришлось навернуть километров. Еле нашла. Он удивился, технику свою остановил, бежал к ней по пашне, в глазах – испуг. А услышал, только нахмурился.
– Тёть Шур, я сейчас Вам найду чего-нибудь, чтоб не пешком. А Алена пусть выходит замуж. И приезжают пусть, подыграйте уж. Только Аню не надо никуда отдавать, никаким подругам. Я ее заберу на эти дни, со мной будет.
– Так ить работаешь...
– Летом разные дни бывают, заберу. В конторской перекантуемся. И ей интересно будет место сменить. Уступите, пускай привозит жениха своего.
Обратно ехала на телеге – позаботился Вася. Объявила Елене, что готова на ложь, но не удержалась, вставила:
– Знаешь, как в народе говорили? Что лживо, то и сгнило. Неправильно ты семейную жизнь начинаешь, доченька.
– Что тебе сказать, мам? Спасибо на добром слове! – парировала Елена.
И уже в начале июня пришла от нее одна телеграмма, за ней – вторая. Видать, боялась Ленка, что не готовы – не спрятали дочку. А они были готовы. Вася Аню забрал, Шура навела порядок: детских и мужских вещей в доме как не бывало. Все игрушки – на чердаке. Только баян оставила, как будто он напоминал, что спектакль этот временный, вернётся Вася.
Шура устала, вымоталась, но встретила нового зятя пирогами. А он, и правда, хорош. Высокий, статный, интеллигентный, ему тридцать три года. Он щёлкал фотоаппаратом во дворе и в доме. Снимал и пса, и жену, и саму Шуру. Ей было неловко.
Гости загорали в огороде и на реке. Дозагорались, что сгорели. Ни вазелин, ни одеколон, ни гусиное сало не помогали, промаялись пару дней. Они ели клубнику, ходили в лес и на речку. Помогать тоже порывались. Лена увлеченно и весело варила варенье, он колол дрова и получалось у него неплохо.
А общем, у Шуры отлегло. Ленка порхала, была влюблена. Ладно. Пусть так, лишь бы была дочка счастлива. Заулыбалась и Шура.
Да вот только перед самым отъездом случилось то, чего Лена так боялась. Поднялся Юрий однажды вместе с Шурой раненько. Она – к коровам, а он – на рыбалку.
– Хочется ещё последний раз вашу благодать послушать, – шептал теще, чтоб не разбудить жену.
– Иди, иди..., – махнула Шура.
Пескарей нынче полно. Сваришь их на ивовых прутиках – язык проглотишь.
Да только не все деревенские были в курсе, что тайну их семейную надо хранить. На речке сидел дядя Митя Сапунов.
– Ты что ль Шурин зять второй?
– Да-а... А почему второй?
– Ну как, первый -то ведь с ней живёт, с Шурой и с дочкОй Ленкиной.
Юрий скрутил удочки, вернулся в дом. Шура бегала с молоком, задержалась у Андреича, и не знала, что случилась дома беда. Только, как подходила, услышала громкий голос Юрия и рыдания Ленки в доме. Не пошла в дом – от греха, прошла в сарай, а потом – на огород. Да подальше, за дом.
Но Юрий сам туда прибежал.
– Ну, ладно она – молодая, глупая. А Вы! Вы же взрослая мудрая женщина, зачем Вы скрывали, что есть у Вас внучка?! Спрятали еще! Не стыдно? А главное – зачем? Я что похож на монстра, пожирающего детей?
И сердце занялось, а потом вдруг заныло как-то уж совсем нехорошо, и Шура повалилась на грядку. Очнулась быстро, зять над ней, говорит что-то, а она только и прошептала:
– Простите ...
Повезли ее в больницу на мотоцикле в люльке. Разве скорая до них быстро доедет? Юрий рядом был, останавливались, брал ее за руку, щупал пульс. Врач все-таки. Что-то там требовал в больнице, сам в белом халате поставил ей укол. А потом держал за руку, сидел рядом.
– Чего теперь-то? Не простите ее? – не до себя, все о них думала.
– А Вы как думаете? – отвечал хмуро, – Нельзя Вам беспокоиться. Не думайте об этом.
– Я из-за Васи согласилась. Любит он Анечку. И она – его.
– Так Лена замужем за ним не была?
Шура мотала головой – нет.
– А сейчас Вас она любит. Потерять боится, вот и наделала делов.
– Да уж...
– Ехали бы Вы... Получше мне.
– Лена не уедет, пока Вы не поправитесь. Рядом будет, Вы не сомневайтесь.
– Ехали б вы вместе, а ко мне Вася придет. Любит Лена Вас, – мать твердила одно и то же, делала все, чтоб дочь ее была счастлива.
А он молчал.
Он уехал, а дочка осталась. Навещала Шуру – грустная и потерянная, как отбывала наказание. Прилетал Василий, добрый, позитивный, заставлял лечиться и поднимал настроение.
– Поеду я, мам. Не могу я здесь. Вот выпишут тебя, и сразу уеду.
– Чего теперь будет-то, Лен?
– Не знаю, мам. Плохо все. Поэтому и поеду.
Шура домой стремилась: хозяйство дочка не тянула. Тянул его по больше части Вася. Вот только отношения меж ними были холоднее некуда, хоть и ночевали порой под одной крышей.
Вскоре Лена уехала, и жизнь вошла в свое русло. Вроде, с Юрием дочь не рассталась, но и хорошего ничего уж Шура не ждала. А они с Васей и Аней опять вечерами пели под баян. Иногда к ним присоединялись и соседки.
Осенью латали крышу. И тут Вася признался.
– Теть Шур, а у меня, кажется, любовь, – он лез по лестнице, а она страховала снизу.
– Любовь? Вот те и на! – ничуть не расстроилась, было любопытно, – И кто ж?
– Любовь. То есть Люба. Любовь Николаевна. Она к нам в Крюково работать приехала. Учительница молодая. Ей комнату пока дали за школой. В общем, она меня тоже любит, – задирал он голову от неловкости, не хотел смотреть Шуре в глаза.
Вася забрался на крышу, делал там свое дело, залезал все выше.
– А про Аню-то знает она?
– Да. Она всё уж про меня знает.
Шура помолчала. Ну что ж... Видать пришла пора семье ее расширяться.
– Вась, слышь, – крикнула Шура.
– Чего?
– А ты к нам ее приглашай, только чтоб знала я. Стол накрою, познакомимся. Настоечки выпьем.
Там на крыше помолчали. Потом Вася высунулся, вынул гвозди изо рта.
– А можно?
– Нужно, Васенька, нужно. Только чтоб заранее предупредил, а то ведь... Знаю я вас.
И знакомство это состоялось. Хорошая девушка, Васю любит, Аню приняла. Только настоечку не пила, видать, была уж причина. Она тоже из их района, с другой только стороны. Там и играли свадьбу. И Шура ездила, отплясывала на пару с Любиным весёлым дедом. И Анька скакала рядом.
Жили молодые первое время в Любиной комнате, Аня осталась с бабушкой. Но у Шуры Вася был очень часто, да и Люба с ним – тоже. А в один из приездов довольный Василий вдруг заявил.
– Мам Шур, а нам полкоттеджа дают от совхоза. Мы как молодые специалисты села получаем. Аню в садик устроим. А там и школа не за горами. И Любе рожать скоро, а в школе работать некому. Поехали к нам, а?
Долго Шуру уговаривать не пришлось. Здоровье для большого хозяйства уж не то, да и с удобствами пожить хотелось. Коров сдали, курей и Угадая с собой забрали. В дом на огород ездили, сажали там кое-что, сидели под старым кленом.
Люба уж через три месяца после родов на работу в школу вышла, а Шура нянчилась. А через пару лет появилась и третья внучка.
И пели уже большим хором:
– Погляди, погляди, погляди на небосвод,
Как сияет он безоблачно и чисто.
Отчего, отчего, отчего гармонь поёт?
Оттого, что кто-то любит гармониста…
Так и прожила Шура всю жизнь с неродным своим любимым зятем. А дочка Лена жила своей малоизвестной Шуре жизнью.
– Мам Шур, ты б отдохнула, все колготишься-колготишься, – отправлял ее отдыхать повзрослевший забуревший уже Вася, – Береги себя. Ты ж у меня одна мать, другой такой и нету.
***
🍁🍁🍁
Пишу для вас