Утро после кошмарной ночи выдалось серым и мглистым. Ветер утих, но небо нависло над лесом тяжёлым, свинцовым куполом, обещая новый снегопад.
Будимир был мрачнее тучи. Он с рассвета ходил по избе, проверяя каждый угол, подновляя руны на ставнях и пороге.
— Сегодня Солнцеворот, — сказал он, не глядя на Яромилу. — Самая длинная ночь. Грань миров тонка, как паутина. Мёртвые будут искать тепла.
Яромила размешивала кашу в горшке, стараясь не смотреть в тёмный угол. Звук ночного скрежета всё ещё стоял у неё в ушах. Тут снаружи раздался вой — многоголосый, жуткий. Будимир вскинул голову, его лицо побелело.
— Мороки здесь... Осмелели. Если они...
Хранитель долго смотрел в окно, а затем начал одеваться.
— Ты куда? — подскочила к нему Яромила. — Ты же не оставишь меня одну здесь? Рядом с ней...
В утреннем свете ночная встреча с Горданой, пусть и во сне, выглядела совсем иначе, пугала.
— Послушай меня, — Будимир взял её за плечи, заглядывая в глаза. — Мне нужно проверить руны по периметру. Мороки подбираются слишком близко, что-то не так. Если защита нарушена, стая может прорваться к дому. А это последний рубеж. Если падёт и защита дома, я не смогу удержать ту, что внутри ларя. Я выйду совсем ненадолго, ты просто сядь вот тут и жди, не делай ничего. Я скоро вернусь, обещаю.
Дверь хлопнула. Скрежетнул тяжёлый внешний засов, и Яромила осталась одна. Сначала она делала то, что велел Будимир — сидела и ждала. Но время шло, Хранитель всё не возвращался, и она решила занять себя работой — перебирала травы, чинила вещи. Огонь в очаге горел ярко, разгоняя тени.
Однако день угасал, и Яромиле становилось всё страшней. Где Будимир? Почему он задерживается? Ведь говорил, что совсем ненадолго... Сумерки вползли в избу, поглощая свет. Яромила подкинула дров, но почему-то ей казалось, что они совсем не дают жара. В избе стало холодно.
Яромила зажгла лучины, расставила их по столу и лавкам. Маленькие огоньки дрожали, словно от сквозняка, хотя окна и двери были плотно закрыты.
Скрёб... скрёб... Охотница вздрогнула. Звук становился всё громче, настойчивее. Словно кто-то водил костяным гребнем по сухой доске.
— Не слушай, не слушай, — зашептала Яромила, закрывая уши ладонями.
— Яромила... — полный сочувствия голос прозвучал прямо в голове. — Бедная девочка. Он не вернётся.
— Лжёшь! — крикнула она.
— Разве ты не слышишь? Тишину. Они убили его. Разорвали на части твоего Хранителя. А теперь они придут за тобой. Беззащитной. Калекой.
Яромила замерла. Тишина за дверью была страшнее любого воя. Неужели правда?
— Они уже скребутся в дверь, — шептал голос. — Слышишь? Они чуют твой страх. У тебя нет оружия. У тебя нет сил. Ты умрёшь здесь, в темноте, и никто даже не узнает, где твоя могила.
Яромила сползла на пол. Отчаяние накрыло её черной волной.
— Ты лжёшь, ведьма... — прошептала она, уже совсем не так уверенно, как раньше.
— Я не ведьма! — голос изменился. В нём зазвенела обида и царственное величие. — Я была Богиней этих лесов! Я давала жизнь и забирала её. Я учила людей понимать язык зверей и птиц. А они... они испугались. Они назвали меня чудовищем, чтобы оправдать свою подлость. Дрогомир, предок твоего драгоценного Хранителя, клялся мне в верности, а потом ударил в спину!
Слова звучали так искренне, так горько...
— Открой меня, сестра, — голос стал мягче, вкрадчивее. — Я не причиню тебе зла. Я лишь хочу свободы. Глоток воздуха. Взамен я дам тебе то, чего ты достойна. Вечную юность. Красоту, перед которой склонятся все смертные. Силу, чтобы повелевать зверями, а не бегать от них.
Сундук в углу вдруг осветился изнутри. Сквозь щели в досках, сквозь звериную пасть на крышке пробивалось мягкое, манящее красноватое сияние. И страх Яромилы вдруг совсем прошёл.
— Подойди... Посмотри...
Яромила сделала шаг. Потом другой. Ноги сами несли её к углу. В голове туманилось. Страх уходил, уступая место странному, пьянящему возбуждению.
— Как мне открыть его? — спросила она чужим, хриплым голосом. — У меня нет ключа. Будимир сказал...
— Будимир солгал, — перебил голос. — Этот замок открывается не ключом. Он знает только жизнь. Ему нужна жертва. Кровь охотника.
Яромила остановилась перед ларем. Морда зверя смотрела на неё пустыми глазницами, рубиновый свет пульсировал в такт её сердцу.
— Кровь? — переспросила она.
— Всего капля, милая. Капля живой, горячей крови, чтобы напоить засов. Разве это большая цена за вечность? За трон Лесной царицы? Представь: ты и я, единые в своей силе.
Образ был слишком соблазнительным. Яромила увидела себя — величественную, сияющую, в таком же багряном платье, как у Горданы во сне... Охотница схватила глиняную кружку и бросила на пол. Острый осколок — то что нужно!
— Да... Смелее... Ты же не трусиха... — шептал голос, сплетаясь с воем ветра за окном.
Яромила смотрела на глиняный черепок в своей руке.
— Только капля? — спросила она.
— Только капля...
Охотница прижала осколок к ладони. В глубине разума шевельнулось: «Остановись! Это ловушка!». Но сердце, отравленное ядом гордыни и болью от раны, шептало другое.
«Почему он решает за меня? Почему я должна бояться? Я сама хозяйка своей судьбы».
Алая капля набухла на ладони, яркая, живая, горячая. Яромила протянула руку к оскаленной пасти зверя.
— Прими, — выдохнула она.
Капля сорвалась и упала точно на язык амулета.
Раздалось шипение, словно вода попала на раскалённые камни. Деревянные обручи с треском порвались, тяжёлая крышка дрогнула и медленно, со страшным скрипом, начала подниматься.
Из недр сундука пахнуло морозной свежестью и запахом первоцветов. Яромила замерла, заглядывая внутрь. И то, что она увидела, заставило её забыть о Будимире, о доме, о самой себе.
Там, на дне, в темноте, сиял Венец.
Он покоился на костях, человеческих. Белые, гладкие, словно отполированные речной водой, они не пугали. Напротив, они казались совершенными, словно творение искусного резчика.
Венец не был похож на тот, что Яромила видела во сне. Тот был грубый, земной. Этот же казался сплетённым из самих теней. Тонкие, острые зубцы напоминали застывшие языки пламени или клыки хищника. Он пульсировал, дышал, отзываясь на биение её сердца.
— Возьми его... — шептал голос. — Примерь свою судьбу.
Яромила протянула руку. Пальцы дрожали.
«Что я делаю? — мелькнула последняя здравая мысль. — Будимир предупреждал...»
Но тут Венец вспыхнул ярче. И в этом свете Яромила увидела в сундуке не кости, а отражение. Своё отражение. Но не нынешнее — усталое, в простой рубахе, с обветренным лицом. Она увидела ту, кем может стать — властную женщину с глазами, в которых светилась древняя мудрость. С сияющей кожей и алыми губами. Она шла по лесу, и волки лизали ей руки, а деревья расступались перед ней.
— Он хотел скрыть это от тебя, — прошелестел голос, полный яда и мёда. — Он хотел, чтобы ты осталась маленькой и слабой. Чтобы ты зависела от него. Но ты — больше, чем это.
Гордыня, старая подруга Яромилы, подняла голову. Да, она всегда знала, что достойна большего, чем доля деревенской женщины, пусть даже и охотницы. Она лучшая. Она сильнее многих мужчин. Почему она должна подчиняться страхам какого-то Хранителя? Верить в его сказки?
— Да, я возьму, — прошептала она.
Её пальцы коснулись холодного обода.
В тот же миг её мир взорвался.