В тот же миг мир взорвался.
Это было не похоже на исцеление. Это было похоже на вторжение. Словно в жилы вместо крови влили талую воду. Яромила закричала, но крик застрял в горле, превратившись в булькающий хрип.
Кости на дне сундука мгновенно рассыпались в серую пыль. Эта пыль взметнулась вихрем, ввинчиваясь в ноздри, в рот, в глаза Яромилы. Она пыталась закрыться, отшатнуться, но тело больше не слушалось.
— Да... Да! — голос в голове торжествовал, переходя в визг. — Какая сладкая жизнь! Какая горячая, молодая плоть! Спасибо, сестра!
Яромила почувствовала, как её сознание трескается, как первый лёд на лужах под ногой. Её воспоминания — запах материнского хлеба, первый поцелуй, лицо Будимира — вспыхивали и гасли, заменяясь чужими, жуткими картинами. Древние капища, залитые кровью... Горящие города... Тысячи людей, павших ниц в грязи...
— Нет! — попыталась выкрикнуть Яромила где-то в глубине разума. — Мы так не договаривались!
Охотница рухнула на колени. Её тело выгибалось дугой, кости трещали, перестраиваясь. Боль в правом плече мучительно вспыхнула — и исчезла. Рана затягивалась, но кожа на её месте становилась серой, жёсткой, как древесная кора. Ногти удлинились, чернея и загибаясь, превращаясь в когти хищника.
Будто со стороны, она смотрела, как её волосы седеют, теряя золотистый цвет, превращаясь в спутанную гриву цвета пепла.
Она поползла к двери. Нужно бежать...
Но когда она попыталась встать, ничего не получилось. Движения стали чужими, резкими, дёргаными, как у куклы-марионетки.
Она поднесла руки к лицу. Кожа на них высохла, обтянув кости.
— Красивая... — прокаркал её голос, который будто двоился: поверх звонкого девичьего наслоился скрипучий, могильный бас. — Вечная.
И снова будто взгляд со стороны: она теперь чудовище... Лицо её, но безжизненное, как маска. В полностью чёрных, без белков, глазах клубилась тьма. Рот растянулся в неестественной ухмылке, обнажив острые зубы. А на голове, вросший в плоть, сиял призрачный венец.
Внезапно дверь содрогнулась от удара снаружи.
— Яромила! — голос Будимира. Живой! Он был жив! Ведьма обманула!
Внутри существа, только что бывшего девушкой, метнулась радость. Он пришёл! Он спасёт меня! Но тут же её захлестнула ледяная ярость Хозяйки.
— Спасёт? — прошелестели её губы. — Нет. Он пришёл умереть.
Рука поднялась. Одним лёгким движением, даже не касаясь дерева, она сорвала тяжёлую дверь, во все стороны брызнули щепки. В избу ворвался буран.
На пороге, засыпанный снегом, израненный, с окровавленным посохом в руке, стоял Будимир. За его спиной в сумерках горели десятки жёлтых глаз. Волки. Мороки. Они не нападали. Просто ждали.
Будимир замер, глядя на то, что стояло посреди его дома, посох выпал из ослабевших рук.
— Яра... — выдохнул он, и в этом слове было столько боли, что её хватило бы, наверное, на весь мир. — Что ты наделала?..
Существо улыбнулось.
— Я выжила, Будимир, — ответила тьма. — Я стала тем, кого ты так боялся.
Она шагнула к порогу. Ей было голодно.
— Пропусти, страж. Твоя вахта окончена.
Будимир смотрел на существо, которое ещё утром было его любимой. Снег таял на его лице, смешиваясь с кровью, но он не чувствовал ни холода, ни боли. Холод внутри затмил собой всё.
— Яра... — повторил он, делая шаг вперед. — Сними это. Мы можем... я могу попытаться...
Существо рассмеялось. Смех был похож на треск сухих веток на морозе.
— Попытаться сделать что? Может, вылечить меня? — насмешливо проговорило существо почти голосом Яры. Оно склонило голову набок, и седые космы упали на лицо. — Глупый Хранитель. Ты думаешь, это болезнь? Это дар. Ты прятал его от меня, как жадный родитель прячет сладости от ребенка.
— Она сожрёт тебя! — закричал Будимир. — От тебя, от Яромилы, ничего не останется!
— Яромила была слабой, — ответил совсем другой голос равнодушно. — Она плакала от боли. Она боялась немощи. Я же не боюсь ничего.
Будимир понял: слова бесполезны. Он медленно наклонился и поднял свой посох. Череп ворона на навершии тускло мерцал, словно чувствовал присутствие великого зла. Он должен убить её сейчас. Пока она не ушла в лес, пока не набрала полную силу. Убить тело Яромилы, чтобы освободить её душу.
Рука дрогнула. Сможет ли он? Уничтожить ту, чьё тепло он чувствовал этой ночью?
«Я должен», — сказал он себе. Рванувшись вперёд, он вложил в удар всю оставшуюся силу и всю свою магию.
— Изыди!
Посох описал дугу, целясь в грудь чудовища.
Она даже не шелохнулась. Просто подняла руку. Невидимый, мощный удар тараном отшвырнул Будимира назад. Он рухнул в сугроб, выронив оружие. В груди что-то хрустнуло, воздух вышибло из лёгких. Он попытался встать, но смог только перевернуться на спину. Свинцовое небо склонилось над ним.
На крыльцо вышла Она. Босые ноги ступали по снегу, не проваливаясь. Призрачные волки, до этого жавшиеся к деревьям, теперь поползли к ней на брюхе, скуля и виляя хвостами. Она посмотрела на них, и в её черных глазах вспыхнуло удовольствие.
— Мои верные псы... Вы ждали долго.
Затем она перевела взгляд на лежащего в снегу Будимира, подошла к нему, склонилась. На него пахнуло тленом.
— Я могла бы убить тебя, — сказала она задумчиво, проводя когтем по его щеке, оставляя тонкую красную полосу. — Разорвать твою плоть, выпить твою кровь.
Будимир закрыл глаза.
— Так чего ты медлишь, — прохрипел он. — Убей меня.
— Нет, — прошептала она ему на ухо, и её ледяные губы коснулись его лба в издевательском поцелуе. — Смерть — это покой. А ты не заслужил покоя. Ты будешь жить, Страж.
Она выпрямилась, возвышаясь над ним, как тёмная башня.
— Ты будешь жить и помнить. Ты привел её сюда. Ты позволил ей полюбить себя. Ты оставил её одну. Ты оставил её для меня.
Будимир застонал, и этот звук был страшнее крика умирающего. Она была права: он дрогнул, и вот расплата...
— Смотри, Хранитель, — она раскинула руки, и лес отозвался гулом. Деревья заскрипели, склоняясь перед новой Хозяйкой, перед Лесной царицей. — Смотри, как мой лес поглощает ваш мир. Как зима становится вечной. Каждая замёрзшая птица, каждый погибший путник — всему этому виной будешь ты.
Хозяйка отвернулась и пошла прочь, в чащу. Тьма сгущалась вокруг неё, сплетаясь в королевскую мантию. Волки двинулись следом, окружая её живым щитом. На опушке она обернулась в последний раз. На миг, всего на один удар сердца, чернота в её глазах рассеялась, и на Хранителя взглянула настоящая Яромила — испуганная, плачущая, запертая где-то в недрах собственной плоти.
— Будимир... — беззвучно шевельнулись её губы.
А потом Тьма вернулась. Существо захохотало, и этот смех подхватил ветер, разнося его над верхушками елей.
— Ужин стынет! — крикнула она лесу.
Фигура растворилась в сумерках. Вой стаи удалился, затихая вдали.
За горизонтом, там, куда ушла Хозяйка, небо окрасилось в багровый цвет. Начинался рассвет — холодный, кровавый, безнадёжный.
Первый день Вечной зимы.
А Будимир остался лежать в снегу у порога своего разрушенного дома. Снежинки падали на его лицо, не тая. Он был жив. Сильное сердце справится. Кости срастутся. Сила вернётся. И тогда...
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ