Игла вошла легко, почти не больно. Зоя Павловна смотрела, как соседка Нина Григорьевна придавливает ваткой место укола, и думала только об одном: хорошо, что не вызвала скорую. Пока дождёшься — помрёшь.
— Полежите теперь, никуда не вставайте, — наставляла Нина Григорьевна, убирая шприц в потёртый медицинский чемоданчик. — Вечером загляну, давление проверю. Если что — звоните в любое время.
— Спасибо тебе, Ниночка, — голос у Зои Павловны был слабый, будто чужой. — Что бы я без тебя делала.
— А сыну позвонили? Пусть приедет, побудет с вами.
— Позвоню.
Звонить не хотелось. Игорь жил в соседнем районе, не так уж далеко, но приезжал редко. Всё дела, всё работа, всё некогда. Невестка Алла и того реже появлялась — последний раз на Восьмое марта забежала на полчаса, подарила крем для рук и сразу засобиралась.
— Мы бы посидели, мама, но нам ещё к Аллиным родителям надо заехать, — объяснял тогда Игорь.
К Аллиным, значит, надо. А к родной матери — на полчаса. Ладно. Не маленькая, привыкла.
Зоя Павловна всё-таки набрала сына. Тот долго не брал трубку, потом ответил с раздражённым «Да?»
— Сынок, мне плохо стало. Давление подскочило, соседка укол сделала.
— Мам, ты в больницу звонила?
— Нет, Нина Григорьевна справилась.
— Ну и хорошо, — голос сына смягчился. — Отлежись, таблетки пей. Завтра заеду, проведаю.
— Хорошо, сынок.
Назавтра Игорь действительно приехал. Зоя Павловна даже удивилась — обычно его «завтра» растягивалось на неделю. Он вошёл с пакетом из супермаркета и сразу направился на кухню.
— Привёз тебе кое-что, — говорил, выкладывая продукты. — Молоко, хлеб, сыр.
Зоя Павловна заглянула в пакет. Молоко ультрапастеризованное — она такое терпеть не могла. Хлеб белый, хотя она всегда покупала чёрный. Сыр плавленый в пластиковой коробочке.
— Спасибо, сынок.
— Как себя чувствуешь?
Игорь уже прошёл в комнату и оглядывался по сторонам, будто искал что-то.
— Получше. Нина Григорьевна вчера ещё раз заходила, давление мерила.
— Хорошо, что такая соседка есть. А то мало ли.
Он сел в кресло напротив дивана. Помолчал. Потом полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенные бумаги.
— Мам, я тут подумал. Ты одна живёшь, здоровье уже не то. Мало ли что случится, тьфу-тьфу-тьфу.
— И что? — Зоя Павловна напряглась.
— Ничего страшного. Просто надо бы оформить кое-какие документы. Чтобы потом проблем не было.
— Каких проблем?
Игорь развернул бумаги и положил на журнальный столик рядом с диваном.
— С наследством, с квартирой. Сейчас такие законы, пока всё оформишь — год пройдёт. А если заранее сделать, то и тебе спокойнее, и нам проще.
— Нам — это кому?
— Мне, Алле. Внукам твоим будущим, — Игорь засмеялся, но как-то натянуто. — Мам, это формальность. Подпиши — и всё.
Зоя Павловна попыталась приподняться на подушках, но голова закружилась.
— Игорь, я плохо себя чувствую. Давай потом.
— Мам, тут дел на пять минут. Вот тут подпиши и вот тут. Я уже всё заполнил.
— Что это за документы?
— Дарственная на квартиру, — легко ответил сын. — Ты же всё равно мне её оставишь, правильно? Давай сейчас оформим, чтобы потом государству налоги не платить.
Зоя Павловна смотрела на сына, пытаясь понять — шутит или нет. Лицо у Игоря было серьёзное. Деловое.
— Сынок, я что-то не понимаю. Ты хочешь, чтобы я тебе квартиру подарила?
— По документам — да. А так ты будешь жить, как жила. Ничего не изменится.
— А зачем тогда?
Игорь вздохнул с видом человека, вынужденного объяснять очевидное.
— Мам, я же говорю: чтобы потом проблем не было. Вдруг что случится, а квартира не оформлена. Начнётся беготня по инстанциям, справки собирать. А так — всё готово.
— «Вдруг что случится» — это ты про мою смерть?
— Мам, ну что ты. Я о тебе забочусь.
В дверь позвонили. Игорь поморщился.
— Кого ещё принесло.
— Наверное, Нина Григорьевна. Обещала зайти, давление проверить. Открой.
Игорь нехотя пошёл к двери. На пороге стояла соседка с тонометром.
— Здравствуйте, — вежливо сказала она. — Я к Зое Павловне.
— Проходите.
Нина Григорьевна прошла в комнату, села рядом с диваном и надела манжету на руку Зое Павловне. Игорь стоял в дверях, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
— Сто сорок на девяносто, — объявила соседка. — Лучше, но ещё высоковато. Таблетку сегодня принимали?
— Утром.
Нина Григорьевна начала убирать тонометр и случайно задела бумаги на столике. Несколько листов слетели на пол. Она наклонилась поднять — и взгляд её задержался на тексте.
— Ой, простите, уронила.
Положила обратно. Но посмотрела на Зою Павловну странно.
— Спасибо, Ниночка, что зашла.
— Зоя Павловна, — тихо, но отчётливо произнесла соседка, — вы хотя бы прочитайте, что там написано.
Игорь дёрнулся.
— Это семейное дело, вас не касается.
— Конечно, не касается, — согласилась Нина Григорьевна. — Но прочитать всегда полезно. Особенно мелкий шрифт.
Она кивнула Зое Павловне и вышла. Игорь закрыл за ней дверь.
— Мам, не слушай её. Она ничего не понимает.
Но Зоя Павловна уже взяла бумаги. Буквы расплывались, голова гудела, но она заставляла себя вчитываться в каждое слово.
«Договор дарения... безвозмездно передаю... право собственности переходит... даритель обязуется освободить жилое помещение...»
Она перечитала последнюю строчку ещё раз.
«Даритель обязуется освободить жилое помещение в течение тридцати дней с момента подписания настоящего договора».
— Игорь, — медленно произнесла она. — Тут написано, что я должна освободить квартиру.
— Где? — сын подошёл ближе. — А, это стандартная формулировка. Не обращай внимания.
— Стандартная формулировка — что я должна съехать из своей квартиры через месяц?
— Мам, это юридический язык. Никто тебя никуда выгонять не собирается.
— А если ты решишь, что мне пора «освободить помещение»?
— Мам, я твой сын.
Зоя Павловна отложила бумаги и откинулась на подушки. В голове шумело, но мысли были ясные, как никогда.
— Сынок, я устала. Поезжай домой, а я отдохну.
— А документы?
— Подумаю.
— Мам, чего тут думать? Я же объяснил — формальность.
— Я сказала: подумаю.
Игорь собрал бумаги и сунул обратно в карман.
— Ладно. Думай. Только недолго, там сроки.
— Какие сроки?
— У нотариуса. Если до конца месяца не оформим, придётся всё заново. Я у Бессонова на Ленинском консультировался, он так сказал.
— Уходи, Игорь. Мне надо отдохнуть.
Сын ушёл, хлопнув дверью громче, чем нужно.
Зоя Павловна лежала и смотрела в потолок. Вот, значит, как. Сын приехал не проведать больную мать. Сын приехал оформить квартиру. И подсунул бумаги, когда она еле соображала от давления.
Через час снова позвонили. Зоя Павловна с трудом встала и пошла открывать. На пороге — Нина Григорьевна с кастрюлькой.
— Супчику куриного принесла. Вы же не готовили.
— Не готовила. Проходи, Ниночка.
Сели на кухне. Нина Григорьевна налила суп в тарелку.
— Ешьте. А то совсем ослабнете.
Зоя Павловна взяла ложку. Суп был вкусный, с домашней лапшой.
— Ниночка, ты ведь специально сказала про бумаги?
— Специально, — не стала отрицать соседка. — Я краем глаза увидела, что там написано. И слышала, как ваш сын про формальность говорил.
— Думаешь, он хотел меня обмануть?
Нина Григорьевна помолчала.
— Зоя Павловна, я сорок лет медсестрой отработала. Много видела. И как дети за родителями ухаживают, и как на улицу выставляют после подписания.
— Но Игорь — мой сын.
— И что? У Клавдии Семёновны с пятого этажа тоже сын был. Родной. Она ему квартиру подарила, а он её в деревню отвёз, к какой-то дальней родственнице. Сказал — воздух свежий, полезно. Через полгода умерла.
Зоя Павловна отложила ложку.
— Я думала, он меня любит.
— Может, и любит. По-своему. Но квартира в Москве — это миллионы. Любовь любовью, а деньги деньгами.
Три дня Зоя Павловна не выходила из дома. Давление приходило в норму, но на душе было тошно. Игорь звонил каждый день.
— Мам, подумала?
— Думаю.
— Мам, долго ещё? Я же говорил — сроки.
— Игорь, я сказала: подумаю.
На четвёртый день он приехал снова. С Аллой. Невестка была в новом пальто, с дорогой сумкой.
— Мама, здравствуйте! Как вы себя чувствуете?
— Лучше, спасибо.
— Ой, мы так переживали! Игорь говорит — давление, плохо было.
Зоя Павловна не помнила, чтобы невестка когда-нибудь за неё переживала.
— Мама, мы вам гостинцев привезли, — Алла поставила на стол пакет. — Яблоки, бананы, апельсины.
Зоя Павловна заглянула. Яблоки мятые, бананы переспелые, апельсины мелкие.
— Спасибо.
— Игорь говорит, вы про документы думаете, — перешла к делу невестка. — Мама, вы же понимаете, это для вашего блага. Мы о вас заботимся.
— Интересная забота, — не выдержала Зоя Павловна. — Подарите квартиру, а мы вас через месяц выселим.
— Кто выселять собирается? — возмутилась Алла. — Мы что, звери?
— А зачем тогда в договоре написано, что даритель обязуется освободить помещение?
Алла переглянулась с Игорем.
— Мама, это просто формулировка... — начал сын.
— Я уже это слышала. И эта формулировка мне не нравится.
— Зоя Павловна, — Алла села напротив и взяла свекровь за руку, — мы же семья. Разве можем вас обмануть?
Зоя Павловна высвободила руку.
— Я двадцать лет вас знаю, Алла. За все эти годы вы ни разу не называли меня мамой. А тут вдруг — и «мама», и «заботимся». С чего бы?
Невестка покраснела.
— Вы устали и плохо себя чувствуете. Поэтому всё в чёрном свете видите.
— А может, наконец в истинном.
Игорь прошёлся по комнате.
— Мам, хватит. Наслушалась соседку — и теперь чушь несёшь. Никто тебя обманывать не собирается.
— А почему ты привёз документы именно тогда, когда мне плохо было? Не раньше, не потом?
— Раньше не думал об этом.
— А теперь подумал?
— Подумал.
— И решил воспользоваться моментом, когда я еле соображаю?
— Мам, что ты такое говоришь?
Зоя Павловна встала с дивана. Голова кружилась, но она крепко держалась за спинку кресла.
— Вот что я тебе скажу, сынок. Квартира эта моя. И останется моей до моей смерти. А после — будет так, как я решу. Не ты. Не Алла. Я.
— Мам, ты же понимаешь, что мы твои единственные наследники? Всё равно всё нам достанется.
— Нет, сынок. У меня ещё Люда есть.
Игорь скривился.
— Сестра? Она лет пять не звонила.
— Звонила. На прошлой неделе. Про здоровье спрашивала.
— От звонков толку мало. Это мы рядом, мы приезжаем.
— Раз в полгода с побитыми фруктами. Большая забота.
Алла вскочила.
— Зоя Павловна, за что вы нас так?
— Расскажу, за что, Алла. За то, что пытаетесь меня обобрать. За то, что в бумагах чёрным по белому — после подписания я должна съехать. За то, что считаете меня выжившей из ума старухой, которая подпишет что угодно.
— Мы так не думаем, — начал Игорь.
— А я думаю, что именно так. И знаете что? Уходите. Оба.
После их ухода Зоя Павловна долго сидела на кухне. Пила чай, который остывал в руках. Смотрела на мятые яблоки. Думала.
Вечером позвонила Люда. Жила далеко, в Краснодаре, приезжала редко, но звонила каждую неделю.
— Мам, как ты? Игорь сказал — плохо было.
— Уже лучше.
— Говорит, поругались вы.
— Поругались. Из-за квартиры.
Зоя Павловна рассказала всё. Про документы, про формулировку, про мятые фрукты и внезапную заботу.
— Мам, это Игорь как Игорь, — вздохнула Люда. — Он всегда такой был. Всё время что-то выгадывал.
— Почему раньше не говорила?
— А ты бы поверила? Он же всегда был твоим любимчиком.
Зоя Павловна промолчала. Это была правда. Игорь — младший, любимый. Люда знала и не обижалась. Или обижалась, но молча.
— Мам, не переживай. Ничего не подписывай, живи спокойно. Хочешь — приеду.
— Не надо, доченька. У тебя семья, работа. Справлюсь.
— Точно?
— Точно.
На следующий день Зоя Павловна поехала на Ленинский проспект. К нотариусу Бессонову, которого упомянул Игорь. Нотариус оказался молодым мужчиной в очках.
— Чем могу помочь?
— Скажите, к вам приходил мой сын, Игорь Петрович Самойлов? По поводу договора дарения?
Нотариус посмотрел в компьютер.
— Да, был. Приносил документы на составление договора.
— Это правда, что есть какие-то сроки? Что надо до конца месяца успеть?
Нотариус удивлённо поднял брови.
— Какие сроки? Договор дарения можно оформить в любое время. Никаких ограничений нет.
— Понятно. Спасибо.
Зоя Павловна вышла и постояла на улице. Значит, сын врал. И про сроки врал. Торопил, давил, чтобы быстрее подписала.
Она вернулась в контору.
— Хочу составить завещание.
— На кого?
— На внучку. Ольгу Сергеевну Миронову. Дочь моей дочери.
Нотариус кивнул и начал готовить документы.
Через неделю Игорь позвонил.
— Мам, может, поговорим? Погорячились оба, наговорили лишнего.
— Давай.
Приехал один, без Аллы. Привёз нормальные продукты: творог, кефир, свежие яблоки.
— Мам, прости. Я неправильно всё преподнёс.
— Наверное.
— Но я правда хотел как лучше. Не подумал, как это выглядит.
— А как выглядит?
Игорь замялся.
— Как будто хотел тебя обмануть.
— А ты хотел?
— Нет, конечно. Мам, ты же знаешь — я тебя люблю.
— Знаю. Но и квартиру любишь.
— Мам, ну опять.
Зоя Павловна подвинула к нему тарелку с печеньем.
— Ешь. Чай будешь?
— Буду.
Сидели на кухне, пили чай. Почти как раньше. Почти.
— Мам, так что насчёт документов?
Зоя Павловна отставила чашку.
— Ничего, Игорь. Подписывать не буду.
— Почему?
— Потому что это моя квартира. И останется моей, пока я жива.
— А потом?
— Потом — как будет.
Игорь допил чай и встал.
— Ладно, мам. Как скажешь.
Он ушёл.
Зоя Павловна сидела одна. В кармане халата лежала копия завещания. Квартира достанется Олечке — внучке от Люды. Девочке двадцать два года, учится, работает, денег нет, живёт с родителями в однокомнатной.
Олечка никогда ничего не просила. Приезжала раз в год, привозила простенькие подарки, рассказывала про учёбу. И ни разу — ни разу — не заговаривала про квартиру.
Зоя Павловна убрала чашки со стола.
Завтра позвонит Игорь. Спросит, как дела. Она ответит — нормально. Он приедет через месяц. Привезёт переспелые бананы. Она скажет спасибо.
Всё будет как обычно.
Только теперь она знала то, чего сын не знал.
И не узнает. Пока.