Машину подарили в субботу. А в понедельник Игорь узнал, что должен за неё полтора миллиона.
У Галины Петровны было лицо женщины, которая точно знает, сколько стоит килограмм сахара в трёх разных магазинах, и не поленится пройти лишний километр ради экономии в пять рублей.
— Мы с отцом посовещались, — торжественно начала она, постукивая вилкой по бокалу с шампанским.
Звон вышел глухой, как будто стекло было не хрустальным, а обычным, из «Фикс Прайса», хотя ресторан «Золотой фазан» позиционировал себя как элитное заведение районного масштаба. Лена, невеста, сидела ни жива ни мертва. Ей жали новые туфли, а ещё сильнее — корсет платья, которое Галина Петровна выбирала лично: «Зачем переплачивать за бренд, если на рынке у тёти Вали ткани те же самые».
Игорь, жених, уже успел слегка вспотеть. Он знал этот тон матери. Он означал, что сейчас будет что-то грандиозное. Возможно, невыносимо грандиозное.
— Посовещались, — повторила свекровь, обводя взглядом притихших гостей. На столе перед ней сиротливо лежала нарезка из колбасы, которую явно резали лазером — настолько прозрачными были ломтики. — И решили. Вы молодые, вам на ноги вставать надо. А без колёс сейчас никуда.
Гости зашушукались. Тётка Лены, которая приехала из Сызрани и подарила мультиварку, напряглась.
— В общем, сынок, — Галина Петровна театральным жестом полезла в сумочку. — Вот. Ключи. Машина у входа стоит. Белая «Киа».
Зал взорвался аплодисментами. Кто-то свистнул. Виктор Иванович, отец Игоря, сидел рядом с женой и молча жевал петрушку — единственное, что на этом столе было в изобилии. Он лишь кивнул, подтверждая грандиозность момента.
— Мам, пап... — Игорь даже привстал. — Вы серьёзно? Это же сколько...
— Не думай о деньгах! — отмахнулась мать. — Наше дело родительское — дать старт. Ездите, радуйтесь. Горько!
Лена смотрела на связку ключей с брелоком в виде маленького кожаного медведя и чувствовала, как внутри разливается тёплая, липкая благодарность. Она даже устыдилась своих мыслей про скудный стол и про то, что свекровь заставила её саму покупать алкоголь оптом на какой-то базе. «Всё-таки любят они Игоря, — подумала она. — И меня, наверное, тоже».
Машина пахла заводом, пластиком и почему-то немного ванилью — от ароматизатора, болтавшегося на зеркале.
— Ну, красота, — Игорь гладил руль так бережно, будто это было что-то живое. — Ленка, ты прикинь? Я думал, они максимум конверт с полтинником подарят. А тут — машина! Новая!
— Надо будет чехлы купить, — деловито заметила Лена, усаживаясь на пассажирское. — И коврики резиновые, сейчас осень, грязи натащим.
Они ехали в «Ашан». Это была их первая семейная поездка — за продуктами. В холодильнике было пусто, потому что все деньги ушли на свадьбу, а еду со столов Галина Петровна ловко рассовала по контейнерам и увезла к себе: «Вам сейчас не до готовки, а у нас отец любит салаты доедать».
В магазине Игорь вёл себя как король. Он небрежно кидал в тележку дорогую колбасу — не чета той, свадебной, — взял банку оливок, которые Лена обычно считала баловством, и даже бутылку виски.
— Гуляем, жена! — подмигнул он. — На бензине не экономим, машина своя, кредитов нет, живём!
На кассе, когда Игорь приложил телефон к терминалу, пришло уведомление. Он мельком глянул на экран, нахмурился, но оплата прошла, и он снова заулыбался.
— Что там? — спросила Лена, упаковывая пельмени.
— Да ерунда какая-то от банка. Типа «напоминаем о платеже». Ошиблись, наверное. У меня кредитка закрыта уже полгода как.
Дома они устроили пир. Пельмени сварили, оливки открыли. Игорь вышел на балкон покурить — хотя обещал бросить — и вернулся какой-то напряжённый.
— Лен, слышь. Опять сообщение. Пишут: «По кредитному договору такому-то платёж 28 500 рублей должен поступить до 25 числа».
— Какому договору? — Лена замерла с вилкой у рта.
— Не знаю. Написано «Автокредит».
Они переглянулись. В тишине кухни было слышно, как гудит холодильник — старый, ещё от бабушки.
— Позвони маме, — тихо сказала Лена.
— Да ну, бред. Может, мошенники? — Игорь неуверенно взял телефон. — Сейчас в приложении гляну...
Он зашёл в онлайн-банк. Долго листал вкладки, тыкал пальцем в экран. Потом лицо его стало цвета тех самых пельменей — серовато-белым.
— Лен... Тут кредит.
— На что?
— На «Киа». Оформлен... в пятницу утром. На меня.
— Как на тебя? Ты же в ЗАГСе был!
— Ну... Помнишь, мама просила меня заехать в банк неделю назад? Типа ей помочь с приложением разобраться, у неё якобы паспорт не проходил верификацию... Я там какие-то бумаги подписал, она сказала — это поручительство за её кредит на ремонт дачи. Я и не читал толком, торопился к тебе на примерку костюма...
Лена медленно положила вилку. Аппетит исчез.
— То есть, — раздельно произнесла она, — машина в кредите. На тебе. А документы на машину где? ПТС, СТС?
Игорь метнулся в коридор, где висела куртка. Принёс папку, которую отец торжественно вручил ему вместе с ключами. Открыл.
СТС на месте. ПТС — копия с отметкой банка: «Оригинал находится в залоге до полного погашения кредита».
Собственник: Смирнов Виктор Иванович.
— Папа, — сказал Игорь севшим голосом. — Машина папина. Кредит мой.
В воскресенье они поехали к родителям. На обед.
Галина Петровна встретила их в фартуке с весёлыми гусями.
— Ой, мои золотые приехали! Ну как ласточка? Бегает? Игорь, ты масло проверять не забывай, это тебе не велосипед.
На столе стоял суп. Рассольник. Жидкий, с сиротливо плавающими кусочками перловки и солёными огурцами, которые, видимо, пережили не одну зиму в подвале. В центре стола возвышалась тарелка с пирожками. Лена знала эти пирожки — «с чем бог послал». Обычно бог посылал капусту или рис с яйцом, причём яиц было мало, а риса много.
— Мам, — начал Игорь, не притрагиваясь к ложке. — Мы тут в банк заглянули. В приложении посмотрели.
Виктор Иванович, который прихлёбывал суп так, что позвякивала посуда в серванте, на секунду замер, но тут же продолжил. Галина Петровна даже бровью не повела.
— И что? — она подвинула Лене тарелку с хлебом. — Ешь, Леночка, хлеб свежий, в «Пятёрочке» по акции брала, мягкий.
— Там кредит, мам. На мне. Почти тридцать тысяч в месяц. На пять лет.
— Ну так правильно, — спокойно кивнула свекровь. — Машина-то дорогая. Комплектация «Престиж». Мы для вас лучшее выбирали.
— Подождите, — встряла Лена. Голос у неё дрогнул, но она собралась. — Вы подарили нам машину. Подарили — это значит безвозмездно. А получается, Игорь её сам себе купил, только ещё и с процентами?
Галина Петровна отложила хлеб и посмотрела на невестку так, как смотрят на ребёнка, который пытается съесть песок в песочнице.
— Лена, ты не путай. Мы подарили возможность. Первый взнос — сто тысяч — мы с отцом внесли. Свои, кровные! А дальше — вы уж сами. Вы же ездите? Вы и платите. Это справедливо.
— А почему машина на папу записана? — спросил Игорь. Он смотрел в тарелку с рассольником, где перловка уже набухла и напоминала чьи-то мутные глаза.
— Ой, ну начинается! — всплеснула руками мать. — Игорь, ну ты же умный парень. Жизнь — штука сложная. Сегодня любовь-морковь, а завтра... — она выразительно покосилась на Лену. — Статистика разводов у нас в стране какая? Больше половины браков распадается!
— Вы сейчас на что намекаете? — Лена почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Ни на что я не намекаю, я прямо говорю. Ты, Леночка, девочка хорошая, но у тебя из приданого — кот и мультиварка. А машина — это актив. Мы с отцом решили подстраховаться. Чтобы, если что, Игорёк без штанов не остался. Оформили на Витю. А платит пусть Игорь — он мужчина, добытчик, он на ней на работу ездить будет. Всё честно.
Виктор Иванович наконец оторвался от супа, вытер усы салфеткой и веско добавил:
— Мать дело говорит. Порядок должен быть.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как тикают часы с кукушкой на стене — подарок от коллектива завода на юбилей Виктора Ивановича.
— То есть, — медленно проговорил Игорь, — я плачу кредит. Плачу за страховку, бензин, техобслуживание. А когда выплачу — машина останется вашей?
— Ну зачем ты так грубо? — обиделась Галина Петровна. — «Вашей»... Нашей! Семья у нас одна. Когда выплатишь, тогда и перепишем. Может быть. Если отношения в семье будут нормальные.
Она хихикнула, как будто сказала удачную шутку.
— А сейчас давайте пирожки кушать. С повидлом есть, а есть с ливером. Ливер я сама крутила, лёгкое купила на рынке, дешёвое, но свежее...
Лена встала.
— Спасибо, я не голодна. Игорь, поехали.
— Куда? — удивилась свекровь. — Ещё чай не пили! Я конфеты «Ромашка» достала!
— Домой, — ответил Игорь.
В машине они молчали минут десять. Лена смотрела в окно на серые панельки, мелькающие мимо. Ей хотелось плакать, но ещё больше хотелось стукнуть кого-нибудь чем-нибудь тяжёлым. Например, мультиваркой. Той самой, из приданого.
— Тридцать тысяч, — сказала она наконец. — Это половина твоей зарплаты. Нам на еду останется двадцать. И коммуналка.
— Я знаю, — Игорь сжал руль так, что кожаная оплётка скрипнула.
— И машина не наша. Мы, по сути, арендуем её у твоих родителей за тридцатку в месяц. Плюс бензин. Плюс ремонт.
— Я знаю! — Игорь повысил голос.
— Не кричи на меня! — Лена тоже сорвалась. — Это ты подписал бумаги! «Маме помочь»! Тебе тридцать лет, а тебя обвели вокруг пальца, как ребёнка!
— Да, обвели! — Игорь ударил ладонью по торпеде. — Довольна? Я им верил! Это же родители!
Он резко затормозил на светофоре. Сзади кто-то возмущённо посигналил.
— И что делать будем? — спросила Лена уже тише. — Платить?
Игорь посмотрел на неё. В его глазах было что-то новое. Какая-то холодная решимость, которой Лена раньше не замечала. Обычно он был мягким, уступчивым. «Мама сказала — надо сделать». А сейчас он выглядел как человек, которого только что предали самые близкие люди. И который это наконец осознал.
— Нет, — сказал он. — Платить мы не будем.
— А как? Банк же с тебя взыщет. Приставы, суды... Кредитная история...
— Пусть взыскивают. У меня из имущества — старый ноутбук и спиннинг. Квартира твоя, досталась от бабушки, я там не прописан. Зарплата... буду получать наличными, договорюсь с начальством. Или через полгода просрочки подам на банкротство — сейчас это можно сделать через МФЦ, если долг меньше миллиона.
— Ты с ума сошёл? Из-за принципа?
— Это не принцип, Лен. Это самоуважение. Если я сейчас проглочу, они меня всю жизнь доить будут. То дачу им построй, то ремонт за них оплати. Они же как рассуждают: «Никуда не денется, сынок». Вот и посмотрим.
Он резко развернулся на перекрёстке.
— Ты куда? — встревожилась Лена.
— Обратно.
Они подъехали к дому родителей. У подъезда было узко, машины стояли впритык. Место Виктора Ивановича, огороженное самодельной цепочкой, пустовало.
Игорь загнал «Киа» прямо на это место. Заглушил двигатель.
— Выходи, — сказал он Лене. — Забирай всё своё. Очки, салфетки, воду. Чтобы ничего нашего тут не осталось.
Они вышли. Игорь закрыл машину. Потом подошёл к домофону, набрал квартиру родителей.
— Кто там? Чай забыли? — раздался бодрый голос Галины Петровны.
— Мам, это мы. Открой, я ключи занесу.
Дверь запищала. Игорь не пошёл к лифту. Он просто положил связку ключей с кожаным медведем на скамейку у подъезда, сфотографировал их на телефон и отправил фото матери.
Потом написал сообщение:
«Машина на месте. Ключи на лавке. Кредит платить не буду. Машина в залоге у банка — когда накопится просрочка, её заберут и продадут с торгов. Разницу взыщут с меня, но это будет уже не полтора миллиона. Спасибо за подарок. Очень поучительно».
— Идём, — он взял Лену за руку.
— А что потом? — Лена всё ещё не могла поверить, что он это сделал. — Тебе же звонить будут, угрожать...
— Номер сменю. Рабочий оставлю только для своих. А ты... — он запнулся. — Ты, если хочешь, можешь уйти. Чтобы не связываться с должником.
Он криво усмехнулся.
Лена посмотрела на него. На его помятую куртку, на упрямо сжатые губы. Впервые за два дня она почувствовала не злость и не обиду, а что-то похожее на уважение.
— Дурак ты, Смирнов, — сказала она и крепче сжала его руку. — Пошли на автобус. У меня проездной.
Они шли к остановке, а телефон Игоря в кармане начал вибрировать. Входящий вызов: «Мама». Раз, второй, третий.
Игорь достал телефон, посмотрел на экран. Потом отключил его и сунул обратно в карман.
— Слушай, — сказал он вдруг. — А давай шаурму купим? Ту, у метро, в сырном лаваше. Есть хочу — сил нет.
— Давай, — согласилась Лена. — Только чур я плачу. У тебя теперь финансовые трудности.
— Договорились.
Они засмеялись — нервно, но с каким-то странным облегчением. Ветер гнал по асфальту жёлтые листья, где-то далеко выла сирена, а у подъезда дома номер двенадцать начинался грандиозный скандал, который они уже не услышат.
И не захотят.