Три дня в бабушкиной квартире пролетели как один длинный, серый, безвоздушный кошмар. Карина почти не спала, ела только когда организм начинал дрожать от слабости — сухарики, чай, случайно найденная в шкафу тушёнка с истёкшим сроком годности. Она не включала телефон, боялась выходить на улицу, сидела у окна и смотрела, как падает снег, словно пытаясь заморозить саму себя, превратить в сосульку, которая не чувствует боли.
Но боль не уходила. Она жила в ней — тупая, ноющая, как гнилой зуб. И жгучая, как ожог, когда в памяти всплывали обрывки той ночи: смех за дверью, бархат маски на лице Миши, знакомые пальцы сестры на бокале.
На четвертый день её вывело из ступора урчание в животе и закончившийся чай. Нужно было идти в магазин. И столкнуться с миром. Она натянула бабушкино старомодное пальто, повязала платок, словно стараясь спрятаться не только от чужих взглядов, но и от самой себя.
В магазине у дома, пока она набирала в корзинку самые необходимые продукты, её окликнули:
— Карин? Карина, это ты?
Она обернулась и увидела соседку по лестничной клетке, тётю Люду, которая знала её с пелёнок.
— Да, я, — хрипло ответила Карина, пытаясь улыбнуться.
— Бабушкину квартиру проветриваешь? Молодец. А то сырость может быть, — тётя Люда смотрела на неё с добрым, но дотошным любопытством. — А где твой красавец-муж? И сестрица твоя, Аллочка? Она в прошлый раз говорила, собирается к вам в гости. Вы же в том новом доме живёте, престижном…
У Карины перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами.
— Нет… то есть да… — она замялась, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Всё хорошо. Они… заняты.
— Заняты, заняты, — кивнула тётя Люда. — Все нынче занятые. Только вот Аллочка после развода совсем одна ходит, грустная такая. Ты бы её навещала почаще, родная кровь ведь.
«Родная кровь». Слова обожгли, как раскалённое железо. Карина пробормотала что-то невнятное, расплатилась и почти выбежала из магазина. На улице она прислонилась к холодной стене дома и глотнула морозного воздуха, пытаясь унять дрожь. Алина грустная? Алина, которая только что разрушила её жизнь? Ей, выходит, плохо?
Возвращаясь в квартиру, она снова прошла мимо детской площадки. Две девочки, лет шести и четырёх, возились в снегу. Старшая что-то объясняла младшей, та смотрела на неё с обожанием и полным доверием. Карина замерла. Так же смотрела и она на Алину. Всегда. «Аля, а это как?», «Аля, а почему?», «Аля, помоги!». И сестра всегда помогала, объясняла, защищала. До этого вечера.
Внезапная, яростная злость, острая и чистая, вскипела в Карине. Нет, она не позволит им так просто всё уничтожить и разойтись. Миша отсиживается в их квартире и льёт крокодиловы слёзы. Алина… Алина что? Ушла в загадочное молчание? Они оба думают, что она, Карина, просто сбежит и будет тихо горевать? Нет уж.
Она почти вбежала в квартиру, скинула пальто и наконец включила телефон. Он взорвался сотнями уведомлений. В основном от Михаила. От Алины — ни одного. Ни звонка, ни сообщения. Полное игнорирование. Это было хуже любых оправданий.
Карина набрала номер сестры. Руки дрожали. Трубку взяли после первого гудка.
— Алло? — голос Алины был ровным, спокойным, будто ничего не произошло.
— Ты… — голос Карины сломался, она сглотнула комок ярости. — Ты молчишь. Как будто ничего не случилось.
— Что я должна сказать, Катюш? — в голосе Алины послышалась лёгкая, холодная усталость. Она называла её детским прозвищем, и от этого стало ещё больнее.
— Объяснение! Хоть какое-то! — выкрикнула Карина. — Ты сошла с ума? Ты ненавидишь меня? За что? За что ты это сделала? С моим мужем! В моём доме! Как ты могла?!
На том конце пауза. Потом тихий вздох.
— Приезжай. Если хочешь говорить. Только без истерик. Я не выношу истерик.
— Без истерик?! — Карина захохотала, и в смехе слышались слёзы. — У меня из-за вас двоих жизнь развалилась, а ты просишь без истерик? Ладно. Приеду. Готовься.
Она бросила трубку, наспех переоделась в свои вещи и выскочила из дома. По дороге к Алининой квартире в центре города сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. Злость боролась с отчаянием, обида — с диким, неистребимым желанием понять.
Алина открыла дверь. Она выглядела безупречно: тёмные брюки, белый свитер, собранные в низкий пучок волосы. Ни тени смущения или волнения. Она молча пропустила Карину внутрь.
Квартира Алины всегда была образцом стиля — минимализм, дорогие материалы, ничего лишнего. Сейчас она казалась Карине стерильной, как операционная. И так же холодной.
— Садись, — сказала Алина, указывая на диван. Сама села в кресло напротив, закинув ногу на ногу. — Хочешь чаю?
— Не надо твоего чая! — взорвалась Карина, не в силах сдержаться. Она осталась стоять посреди комнаты. — Говори. Сейчас же. Начни хоть с чего-нибудь. Свидание вслепую? Это твоя идея?
— Его, — спокойно ответила Алина. — Он такой… изобретательный в своей пошлости. «Давай сохраним интригу, Люси». «Узнаем друг друга без лиц». Как будто за маской может скрываться что-то интересное. — В её голосе прозвучала лёгкая, убийственная презрительность.
— «Люси»… — Карина сжала кулаки. — Ты под чужим фото. Зачем? Чтобы… испытать его? Или испытать меня?
Алина медленно потянулась за сигаретой (Карина и не знала, что она снова курит), закурила, выпустила струйку дыма.
— И то, и другое. А может, ни то, ни другое. Мне было скучно, Катюша. Очень скучно. После развода мир стал… плоским. А твой Миша… он так старался казаться значительным в переписке. Так смешно выставлял напоказ свой псевдоинтеллект. Мне стало интересно, как далеко зайдёт этот клоун.
— Клоун? Мой муж — клоун? — Карина покачала головой, не веря своим ушам. — А ты кто тогда? Дрессировщица? Которая заставляет клоуна прыгать через обруч? Он кричал, что ты его совратила!
Алина усмехнулась. Коротко, беззвучно.
— Совратила? Он сам, как щенок, бежал на каждый мой намёк. Слюной исходил. Сам предложил встретиться. Сам назначил место — ваш дом. Я внимания не обратила на номер квартиры, да и у вас же новая она... Не узнала. Удобно, да? Жена на работе. Можно устроить маленький карнавал. Он думал, что «Люси» — наивная дурочка, которую легко впечатлить его «загадочностью». А когда маска упала… он просто обделался от страха. Как мальчишка, которого поймали за руку в краже конфет. А я, ну когда тебя увидела... Вот такая проверка твоего мужа была.
Карина слушала, и картина складывалась в чудовищный, унизительный пазл. Её муж — не опасный соблазнитель, а жалкий, трусливый фантазёр. Её сестра — не порочная искусительница, а холодная, циничная наблюдательница, которой «стало скучно». А она… она была просто призом в их убогой игре? Или фоном?
— Но зачем в дом? — прошептала Карина, и слёзы снова подступили к глазам. — Зачем на мой диван? Под мои одеяла? Ты же знала, что я могу вернуться! Ты хотела, чтобы я увидела?
Алина посмотрела на неё долгим, невыносимым взглядом.
— Может быть. Может быть, я хотела, чтобы ты наконец увидела его настоящего. Удобного, глупого, трусливого Мишеньку. Который не стоит твоего мизинца. Который давно уже играет в мужа, как в красивую игрушку.
— Это не твоё дело! — закричала Карина. — Мой брак! Мой муж! Мои проблемы! Ты не имела права так вмешиваться! Ты не имела права ломать мне жизнь!
— А разве она у тебя была, жизнь? — мягко спросила Алина. — Или была красивая, удобная декорация? Ты сама видела, что он за человек. Но предпочитала не замечать. Потому что так спокойнее. Так правильнее. У всех есть муж, и у тебя есть. Все хвалят. И ты радуешься. — Она сделала ещё затяжку. — Я просто ускорила процесс. Вынесла мусор на свет. Ты должна сказать мне спасибо.
«Спасибо». От этого слова в Карине что-то оборвалось. Она подошла к сестре вплотную, нависла над ней.
— Ты сумасшедшая. Ты больная, эгоистичная, жестокая женщина. Ты не хотела мне помочь. Ты хотела причинить боль. Потому что тебе больно. Потому что у тебя ничего не осталось после развода. Ни семьи, ни любви. Только пустая квартира и злость на весь мир. И ты решила отыграться на мне! На младшей сестрёнке, у которой «всё есть»! Потому что я была счастлива? Потому что у меня был муж? Да он тебе и не нужен был! Тебе нужно было просто всё разрушить! Чтобы и у меня было так же пусто, как у тебя! Сама развелась и меня за собой тянешь?
Впервые на лице Алины дрогнула маска полного спокойствия. В глазах мелькнула вспышка — боли? Ярости? Но она тут же погасла.
— У тебя богатое воображение, Катя. Как в детстве.
— Не называй меня так! — Карина отшатнулась, будто её ударили. — Ты больше не имеешь права меня так называть. Ты — не моя сестра. После того что ты сделала… ты для меня чужая. Хуже чужих. Я тебя презираю.
Она повернулась и пошла к выходу. Рука уже лежала на ручке двери, когда сзади раздался голос Алины. Тихий, но чёткий:
— Спроси его. Спроси, что было летом на море, когда тебе было шестнадцать. Спроси, как он «случайно перепутал» балконы в отеле.
Карина замерла. Обернулась. Алина стояла, прислонившись к дверному проёму, и смотрела на неё с тем же ледяным вызовом.
— О чём ты?
— Спроси. Если, конечно, хочешь узнать всю глубину кроличьей норы, в которую ты залезла, выйдя за него замуж.
— Говори сама! — потребовала Карина, но в голосе уже дрожала неуверенность.
— Нет. Это он должен тебе рассказать. Если, конечно, у него хватит смелости. Хотя… — она усмехнулась, — вряд ли.
Карина выскочила из квартиры, хлопнув дверью. Она бежала по лестнице, спотыкаясь, её давили рыдания и новая, неясная тревога. Что за история с морем? Шестнадцать лет… Это было очень давно. Они тогда только начали встречаться с Мишей. Он был таким внимательным, таким влюблённым… А Алина отдыхала с ними. Она была старше, красива, независима…
В голове, как вспышка, возникло воспоминание. Вечер. Она, Карина, вернулась с пляжа с подругой. Зашла в номер к Алине. Та сидела на балконе, бледная, с сигаретой. «Что-то случилось?» — спросила Карина. «Ничего, — ответила Алина. — Просто надоели местные хамы. Один тут на балкон лез, пьяный, наверное». Карина тогда не придала значения. Сейчас же это воспоминание ударило с новой силой.
Она села в машину, но ехать к Мише не было сил. Вместо этого она поехала обратно, в бабушкину квартиру. Ей нужно было побыть одной. Осмыслить услышанное. Но мысли путались, образуя чудовищный клубок.
Дома её ждал новый сюрприз. Под дверью стоял Михаил. Бледный, небритый, в помятой куртке. Увидев её, он выпрямился, в его глазах вспыхнула надежда.
— Карина… Я тут с утра. Стою. Прошу, поговори со мной.
Вид его жалкой, умоляющей фигуры вызвал в Карине не жалость, а новую волну гнева. После слов Алины он казался ей не просто предателем, а каким-то незнакомым, чужим, опасным человеком.
— Зачем? — холодно спросила она, не открывая дверь. — Чтобы ты снова начал ныть о том, как тебя «совратили»?
— Нет! Я всё понял! Я виноват! Я полный идиот! — он схватился за голову. — Но она… она меня спровоцировала! Она всё подстроила!
— Заткнись, — тихо сказала Карина. — Про Алину я уже всё слышала. От неё самой. Теперь я хочу услышать от тебя другую историю. Про море. Про то лето, когда мне было шестнадцать. Про балконы.
Михаил остолбенел. Его лицо стало абсолютно белым, глаза округлились от ужаса. Он отступил на шаг, будто от удара.
— Она… она тебе сказала?
— Она сказала спросить тебя. Так что говори. И если попробуешь соврать… — Карина достала телефон, — я позвоню ей прямо сейчас, и вы оба можете рассказывать свои версии. Мне уже всё равно.
Он облокотился о стену, словно не мог стоять.
— Это… это было давно. Глупость. Я был молодой, глупый…
— Говори суть! — крикнула она.
— Я… мы все выпили немного. Ты рано ушла спать. А я… я видел, что Алина одна на балконе. И… и мне стало интересно. Она всегда такая… недоступная, свысока смотрела на меня. Я подумал…
— Что «подумал»? — Карина чувствовала, как её тошнит.
— Я подумал, что могу… произвести впечатление. Залез к ней на балкон. Соседний был пустой. Сказал что-то… типа «не могу уснуть, увидел свет». Она… — он замолчал, сглотнув.
— Она что?
— Она посмотрела на меня, как на кучу дерьма, — выпалил он, и в его голосе прозвучала застарелая, детская обида. — Сказала: «Убирайся, сопляк. Ты не дорос даже до того, чтобы мне докучать». И закрыла дверь. Я потом тебе сказал, что это был пьяный местный. Из-за стыда.
Карина слушала, и мир вокруг окончательно потерял краски. Так вот оно что. Не «просто свидание вслепую». Не «скучная игра». Это была месть. Месть сестры за давнюю, глупую попытку флирта. И месть мужа… за нанесённую тогда травму самолюбию. А она, Карина, была просто разменной монетой в их давней, грязной войне. Пешкой. Призом. Игрушкой.
Она медленно подняла на него глаза.
— И всё это время… все эти годы, что мы вместе… ты помнил? Ты её ненавидел?
— Нет! Я забыл! Клянусь! — залепетал он. — Это всё всплыло только тогда, когда я увидел её лицо… под маской. И понял, что это она. Что она всё это время мстила! Она издевалась надо мной!
— А ты над кем издевался? — тихо спросила Карина. — Надо мной? Ведя эту пошлую переписку, назначая свидание в нашем доме? Думая, что наконец-то докажешь этой «зазнавшейся стерве», какой ты «опасный» и «желанный»? Вы оба… вы оба просто дети. Злые, мстительные, эгоистичные дети. А я… я была вашей общей игрушкой.
Она повернулась, чтобы открыть дверь.
— Карина, подожди! — он схватил её за рукав. — Мы можем всё исправить! Мы выкинем её из нашей жизни! Начнём с чистого листа! Я люблю только тебя!
— Отпусти, — сказала она так спокойно, что он разжал пальцы. — Ты меня не любишь. Ты любишь идею семьи. Удобную жизнь. Красивую картинку. А я… я тебе просто подходила для этой картинки. Так же, как Алина подошла для твоего больного самоутверждения. А теперь картинка испорчена. Игра закончена. Уходи, Михаил. И не приходи больше. Обо всём остальном будет говорить мой адвокат.
Она вошла в квартиру и закрыла дверь. Не стала запирать на цепочку — у неё не осталось сил. Просто прислонилась к дереву и слушала, как снаружи тихо, по-собачьи, заскулил её муж. Потом его шаги затихли внизу по лестнице.
Карина сползла на пол в прихожей. Слёз уже не было. Была только пустота. Полная, оглушительная, всепоглощающая пустота. Она поняла всё. Поняла мотивы каждого. И от этого понимания стало ещё хуже, ещё больнее. Потому что теперь не на кого было злиться, кроме самой себя. За то, что не увидела. За то, что позволила. За то, что была той самой «удобной декорацией» в жизни обоих этих людей.
В тишине квартиры её телефон вдруг завибрировал. Одно новое сообщение. От Алины. Короткое: «Ну что, докопалась до сути? Добро пожаловать в реальный мир, сестрёнка. Здесь не пахнет бабушкиными пирогами. Здесь воняет ложью и пошлостью. Выздоравливай».
Карина выключила телефон. Отбросила его в сторону. Она сидела в полумраке прихожей, обняв колени, и смотрела в пустоту. Выздоравливай. А с чего начинать, когда болезнь — это вся твоя прежняя жизнь? Когда единственное лекарство — выжечь всё дотла и пытаться вырастить что-то новое на пепелище? Она не знала. Но теперь хотя бы понимала, с чем имеет дело. С детскими обидами, выросшими в чудовищные подлости. С пустотой, маскирующейся под успех. И с собственной наивностью, граничащей со слепотой.
А за окном снова пошёл снег. Заметая следы
Продолжение ниже....
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Начало ниже по ссылке:
Нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить