Карина прикрыла за собой дверь офиса, и тишина коридора, густая и неподвижная, обрушилась на неё, как ватное одеяло. Встреча с немецкими партнёрами сорвалась в последнюю минуту — у кого-то там рейс отменили. Босс, уже на взводе, махнул рукой: «Иди, Карин, расходимся. Завтра разберёмся». Вместо привычного чувства досады от потерянного дня в Карине кольнуло что-то странное — предвкушение. Неожиданный подарок судьбы. Целый свободный вечер. С любимым мужем, с Мишей.
Мысль о муже вызвала тёплую, привычную волну нежности. Михаил. Её Миша. Успешный, красивый, свой. Правда, в последнее время немного отдалился, закопался в новом проекте. Но сегодня… сегодня они могут всё исправить. Она заскочила в винный бутик у метро, взяла бутылку того самого итальянского красного, которое он хвалил в прошлый раз. Дорогого. «Потому что ты у меня самый лучший», — мысленно репетировала она, представляя его удивлённую, а потом довольную улыбку.
Дорога домой пролетела в сладких планах: зажгу свечи, доставлю те самые, в серебряных подсвечниках, которые он называл «девчачьими штучками». Приготовлю стейки. Устроим импровизированное свидание. Может, даже… Она смущённо улыбнулась самой себе в тёмное окно маршрутки. Им давно не было по-настоящему страстно. Было удобно, тепло, привычно. Но сегодня она хотела именно страсти.
Подъезд встретил её привычной прохладой и запахом ламината. Карина, прижимая к груди бутылку в крафтовой упаковке, на цыпочках поднялась на свой этаж. Сюрприз должен быть полным. Она вставила ключ в замок, стараясь повернуть его как можно тише. Щелчок показался ей оглушительным. Она замерла на пороге.
В квартире было непривычно тихо. Не горел свет в прихожей. Но из гостиной лился тусклый, мерцающий свет. И доносились звуки. Не телевизор. Смех. Приглушённый, женский, с низкими переливами. И ответный мужской баритон — знакомый до мурашек. Мишин. Но каким-то другим, сипловатым, томным. Таким она его не слышала никогда.
Ледяная игла прошла от копчика до затылка. Ноги сами понесли её по коридору. Бутылка вина неловко болталась в её руке. Дверь в гостиную была приоткрыта. Карина заглянула в щель.
Мир перевернулся.
Комната была погружена в полумрак. Горели свечи. Её свечи. Те самые, «девчачьи штучки», расставленные на журнальном столике и каминной полке. В их неровном свете на её диване, на её тёмно-сером кашемировом пледе, лежали двое.
Муж. Её Михаил. Он был в одних тёмно-синих боксёрских трусах. Его торс, которым он так гордился, был открыт. Но лицо… Лицо скрывала чёрная бархатная маска. Глупая, театральная, с прорезями для глаз, такая, какие продаются в секс-шопах на День святого Валентина. На голове — налобник, как у какого-то опереточного Зорро.
Рядом с ним, облокотившись на подушку, полулежала женщина. На ней был короткий чёрный пеньюар из тончайшего кружева. И маска. Более изысканная — половинка, в стиле венецианского карнавала, с позолотой по краю, закрывавшая верхнюю часть лица. Распущенные каштановые волосы падали на обнажённые плечи.
Женщина что-то шептала ему на ухо. Миша, её Миша, закинув руку за голову, тихо смеялся. Его пальцы играли с её прядью.
Карина перестала дышать. Сердце в груди превратилось в кусок свинцового льда, который вот-вот разорвёт её изнутри. Звуки в комнате стали приглушёнными, как под водой. Она увидела, как незнакомка (нет, стерва, сука, тварь) тянется к бокалу на столике. Её движение было томным, привычным. Она поднесла бокал к губам, сделала маленький глоток. И в свете пламени свечи Карина увидела её руку. Длинные пальцы. Знакомое родимое пятно у запястья. Форма ногтей — миндалевидная, тёмно-бордовый лак.
Её собственные ногти были покрыты точно таким же лаком. Цвет назывался «Бархатная ночь». Она и Алина купили его вместе неделю назад.
Мысль ударила с такой силой, что Карину качнуло вперёд. Бутылка выскользнула из онемевших пальцев и с глухим, звенящим ударом грохнулась на паркет.
Звон разбитого стекла и хлюпающий звук разливающегося вина прозвучали как взрыв.
На диване подпрыгнули. Маска Зорро резко повернулась к двери. Глаза в прорезях округлились, наполнились чистейшим, животным ужасом.
— Ка… Карина? — голос Михаила сорвался на фальцет. Он отпрянул от женщины так резко, что чуть не упал с дивана, судорожно ухватившись за подушку и прикрываясь ею, как щитом.
Женщина в полумаске замерла на секунду. Потом её движения стали резкими, отточенными. Она одним движением скинула с себя кружевной пеньюар (под ним оказалось обычное чёрное платье, видимо, надетое для «антуража»), схватила с кресла длинное пальто и набросила его на плечи. Её пальцы потянулись к застёжке маски.
— Стой! — хрипло выкрикнула Карина, наконец находя голос. Он прозвучал чужим, разбитым.
Женщина замедлила движение. Медленно, будто в замедленной съёмке, она отцепила маску. И подняла лицо.
Карина увидела высокие скулы, подведённые дымчатым карандашом глаза, знакомые до боли губы, подкрашенные её же помадой марки «Chanel». Той, что пропала из её косметички на прошлой неделе. «Думала, забыла в спортзале», — промелькнуло в мозгу идиотской, посторонней мыслью.
Это было лицо её сестры. Алины.
Время остановилось. В комнате пахло вином, воском и предательством.
Первым взорвался Михаил.
— Карина! Это не то, что ты думаешь! Клянусь! — Он вскочил, всё ещё прижимая к животу подушку, его голые ноги беспомощно шлёпали по полу. Маска съехала набок, открывая половину перекошенного от паники лица. — Я… мы… Это свидание вслепую! Ты понимаешь? Вслепую! Я не знал! Она меня обманула!
— Что? — Карина прошептала. Её взгляд метался от бледного, холодного лица сестры к мечущемуся, почти голому мужу. Мозг отказывался складывать эти слова в осмысленную фразу. «Свидание вслепую?»
— Да! — завопил Миша, увидев, что она его слушает. Он указывал пальцем на Алину, который трясся. — Она! Она написала мне! В приложении! Фото чужое прислала! Я не знал, что это она! Я бы никогда! Она меня заманила! Совратила!
Алина, тем временем, молча натягивала сапоги. Её движения были спокойными, даже медлительными, как будто она собиралась на обычную прогулку. Она не смотрела ни на Карину, ни на орущего Михаила.
— Ты молчишь?! — закричала Карина на сестру, и её голос наконец сорвался, наполнившись слезами и хрипотой. — Ты… Ты что тут делаешь?! С моим мужем! В моём доме! В… в этих дурацких масках!
Алина закончила с сапогами. Подняла сумочку. И наконец посмотрела прямо на Карину. В её глазах не было ни стыда, ни страха. Там была пустота. Ледяная, бездонная пустота. Она молча двинулась к выходу.
— Куда ты?! — взвыл Михаил, бросаясь за ней, но споткнулся о край ковра и едва удержался на ногах, всё ещё прикрываясь подушкой. — Объяснись! Скажи ей, что это ты во всём виновата!
Алина прошла мимо Карины, словно та была невидимой мебелью. Запах её духов — «Idôle» от Lancôme, тот самый, что Карина подарила ей на день рождения, — ударил в нос, вызывая новый приступ тошноты.
— Я тебя ненавижу! — выдохнула Карина ей вслед, и это были не просто слова. Это был вырвавшийся из самой глубины её существа вопль. — Ты больше не моя сестра! Ты — никто! Никто!
Дверь захлопнулась. Звук был таким же финальным, как удар гильотины.
В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым, сопящим дыханием Михаила. Карина медленно повернулась к нему. Слёзы текли по её лицу горячими, солёными ручьями, но она не обращала на них внимания. Она смотрела на этого человека. На его голое, мускулистое тело, на его глупую, съехавшую маску, на его испуганные, бегающие глаза.
— Миша, — её голос дрожал. — Объясни. Объясни всё. С самого начала. Или я… или я разнесу эту квартиру к чертям.
— Карин… солнышко… — он сделал шаг к ней, протягивая руку.
— Не подходи! — она закричала так, что он отпрянул. — Говори! Какое приложение? Какие фото? Что за бред про свидание вслепую?!
Он обмяк, его плечи сгорбились. Он был похож на пойманного с поличным школьника.
— Было скучно… — начал он жалобно. — На работе стресс, ты вечно уставшая… Я просто… зарегистрировался. Ради интереса. Там анонимно всё. Можно фото чужое поставить. Я… взял со стока. Модель. Меня звали Марк.
Карина слушала, и каждая фраза вонзалась в неё, как нож.
— А она? — прошипела она.
— Она… её звали Люси. Фото — милая блондинка. Молодая. Мы переписывались… она была такой понимающей, весёлой… Она сама предложила встретиться инкогнито. С масками. Для интриги. Я подумал, почему нет? Это же просто игра! Я не знал, что это Алина! Карина, верь мне!
— И ты привёл её СЮДА? В НАШ ДОМ? — голос Карины взлетел до визга. Она схватила со столика первую попавшуюся вещь — хрустальную пепельницу, подарок его мамы — и швырнула её в стену. Та разбилась с оглушительным треском. — ТЫ ПРИВЁЛ БАБУ В НАШУ ПОСТЕЛЬ?!
— Она не баба! То есть… она… ну да, баба. — Миша безнадёжно запутался.
— ОНА МОЯ СЕСТРА! — Карина разрыдалась. Рыдания душили её, сотрясали всё тело. Она схватилась за косяк двери, чтобы не упасть. — Моя родная сестра, которую я обожала! На пятнадцать лет старше! Она пеленала меня! А ты… ты всего на год старше меня! И нашел кого еще, старше себя почти в два раза, связался со старухой! На Киркорова или Шаляпина насмотрелся??? Вы с ней оба… да вы оба сумасшедшие!
Она скользнула по косяку на пол, уткнувшись лицом в колени. Истерика, которую она сдерживала, вырвалась наружу — громкая, некрасивая, с рёвом и захлёбываниями. Мир рухнул. Опора, которой были её семья, её брак, превратилась в труху. Её предали два самых близких человека. И самым идиотским, самым унизительным образом.
Михаил, видя её слёзы, набрался наглости. Он подошёл, опустился перед ней на колени, осторожно попытался обнять.
— Карин, прости… это была ужасная ошибка. Забудем этот случай. Выгоним её из нашей жизни. Твоя сестра больная, ей просто мужского внимания не хватает после развода…
Карина резко вырвалась от него. Её мокрое от слёз лицо исказила гримаса ярости.
— Не прикасайся ко мне! Ты грязный! Вы оба грязные! — Она встала, пошатываясь. — Какие фотографии? Покажи!
— Зачем тебе…
— ПОКАЖИ МНЕ СВОЙ ТИНДЕР, ГАДЕНЫШ! — проревела она так, что, казалось, задрожали стены.
Миша, испуганный, пополз к дивану, где лежали его брюки. Достал телефон, дрожащими пальцами разблокировал, открыл приложение. Протянул ей.
Карина выхватила телефон. Перед её глазами поплыли строчки. Профиль «Марка». Фото… да, красивый мужик с задумчивым взглядом, ни капли не похожий на Мишу. Переписка с «Люси». Она стала читать вслух, её голос срывался на хрип и рыдания, но она давилась слезами и читала:
— «Ты, должно быть, опасный мужчина, раз так прячешься…» — О, Боже! — «А ты, Люси, похожа на ту самую запретную сладость…» — Матерь Божья! — «Встретимся в темноте? Узнаем друг друга без лиц, только близость…» — КАКОГО ?! КАКОГО ЧЕРТА, МИШАНЯ?!
Она швырнула телефон в него. Тот ударился ему в грудь и упал на пол.
— Ты пошлый, дешёвый щенок! Ты сочинял эти тупые фразы моей сестре! Моей сорокатрехлетней сестре, которая, видимо, тоже спятила!
— Я не знал! — снова заныл он. — Она же под чужим фото! Я думал, это какая-то девчонка, которая хочет приключений! Это же просто игра была!
— Игра? — Карина захохотала. Это был сухой, истеричный, страшный смех. — В игре проигрывают виртуальные деньги, Михаил! А в этой вашей «игре» проиграла Я! Моя жизнь! Моя семья! Вы оба… вы устроили в моём доме какой-то извращённый карнавал! На моём диване! Под моими одеялами! — Она резко дёрнула плед с дивана и с отвращением швырнула его в угол, как заражённую тряпку.
Потом она подошла к столу, взяла одну из горящих свечей. Пламя колыхалось перед её заплаканными глазами.
— Знаешь что, «Марк»? — сказала она ледяным тоном. — Мне сейчас так хочется что-нибудь поджечь. Например, твою коллекцию дорогих рубашек. Или твои дурацкие маски. Или, может, просто спалить эту квартиру, чтобы выжечь дотла весь этот поганый цирк.
Миша побледнел ещё больше.
— Карина, не надо! Успокойся! Давай поговорим как взрослые люди!
— ВЗРОСЛЫЕ ЛЮДИ? — она снова закричала. — Взрослые люди не играют в переодетых кукол в чужих спальнях! Ты — испуганный щенок! Она — старая, одинокая проститу... ! А я… — голос её снова сломался. — А я просто дура, которая вас обоих любила и доверяла.
Она бросила свечу в пустой камин. Упала в кресло, снова закрыла лицо руками. Тело била мелкая дрожь. Шок начал отступать, оставляя после себя невыносимую, всепоглощающую боль. И стыд. Дикий, жгучий стыд. За то, что недоглядела. За то, что поверила в эту красивую картинку. За то, что её жизнь, её любовь, её семья оказались таким жалким, пошлым фарсом.
Михаил сидел на полу у её ног и тихо всхлипывал. Он твердил одно и то же, как мантру:
— Она меня совратила… Она виновата… Я ничего не знал… Прости…
Но его слова уже не доходили до Карины. Она сидела в кресле, смотрела сквозь пальцы на осколки хрусталя на полу, на тёмное пятно дорогого вина на светлом паркете, на дурацкую чёрную маску, валяющуюся у дивана. И понимала, что жизнь, которая была у неё ещё час назад, закончилась. Навсегда. А что будет дальше — она не знала. Не представляла. Единственное, что она чувствовала помимо боли, — это всепоглощающее, первобытное желание закричать. Чтобы мир услышал, как ему больно
Продолжение НИЖЕ!
Нравится рассказ? Тогда можете поблагодарить автора ДОНАТОМ! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить