Телефон на тумбочке вибрировал так, будто внутри билась оса. Половина второго ночи.
Виктор Семёнович нащупал очки, потом телефон. Экран резанул по глазам. Сообщение в мессенджере. От Антона.
«Пап, ты спишь?»
Жена Людмила спала на своей половине кровати, отвернувшись к стене. Виктор сел, свесив ноги на холодный пол. Сын редко писал первым. Звонили они раз в две недели, по выходным, и то если Людмила напоминала. Антон жил в Екатеринбурге уже восемь лет, работал в какой-то айти-компании, и Виктор до сих пор толком не понимал, чем именно он там занимается.
«Не сплю. Что случилось?»
Ответ пришёл мгновенно.
«Пап, я попал в ДТП. Не моя вина, но там сложная ситуация. Нужно срочно 50 тысяч, потом всё объясню. Можешь перевести?»
Виктор почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Антон за рулём уже пятнадцать лет, никогда ничего серьёзного. А тут — ДТП. Ночью.
«Ты цел? Что произошло?»
«Цел, пап, цел. Просто нужно решить вопрос быстро, пока не разрослось. Скинь на карту, я потом верну».
И номер карты. Незнакомый, но мало ли — может, у сына несколько карт. Виктор в этих делах не разбирался.
Он встал, прошёл на кухню, чтобы не разбудить жену. Включил чайник по привычке, хотя пить не собирался. Пальцы слегка подрагивали, когда открывал приложение банка.
Пятьдесят тысяч. Заначка на новый культиватор для дачи. Людмила про эти деньги не знала — он откладывал понемногу с пенсии и подработки сторожем в гаражном кооперативе. Хотел весной купить, чтобы не надрывать спину лопатой.
Но это же Антон. Сын. Какой тут культиватор.
«Перевожу», — написал Виктор и нажал кнопку подтверждения.
Деньги ушли мгновенно. В ответ пришло: «Спасибо, пап. Завтра всё объясню. Спи».
Виктор посидел ещё минут десять на кухне, глядя в пустой экран. Потом выключил чайник, который так и не закипел, и вернулся в спальню.
Утром он проснулся с тяжёлой головой. Людмила уже гремела посудой на кухне, пахло яичницей.
— Проснулся наконец, — сказала она, когда он появился в дверях. — Я тебя будить не стала, ты ночью вставал куда-то, слышала.
— В туалет ходил, — соврал Виктор.
Сел за стол, подвинул к себе тарелку. Есть не хотелось. Надо было позвонить Антону, узнать, что там с аварией.
— Ты чего такой хмурый? — Людмила села напротив. — Опять давление?
— Нормально всё.
Он достал телефон, нашёл контакт сына и нажал вызов. Гудки шли долго, потом Антон ответил сонным голосом:
— Алло, пап? Что случилось?
— Это я хотел спросить, что случилось. Как там авария? Разобрались?
— Какая авария?
Пауза. Длинная.
— Ну ты же ночью писал. ДТП, деньги нужны были.
— Пап, я тебе ничего не писал. Я вчера лёг в одиннадцать и спал до твоего звонка.
Виктор почувствовал, как кухня качнулась.
— Подожди. Мне пришло сообщение от тебя. В мессенджере. Я перевёл пятьдесят тысяч.
— Куда перевёл? — голос сына стал резким. — Пап, меня взломали, наверное. Или подделали аккаунт. Это мошенники.
— Как мошенники? Там было твоё имя. Твоя фотография.
— Пап, это классическая схема. Они копируют аккаунт или взламывают. Пишут родственникам ночью, когда человек спросонья не соображает. Давят на страх. Ты куда деньги отправил, на какую карту?
Виктор продиктовал номер. Антон помолчал.
— Это не моя карта. Пап, тебя обманули.
Людмила смотрела на мужа с нарастающим беспокойством. Виктор жестом показал — потом, потом.
— И что теперь делать? — спросил он в трубку.
— Можно попробовать в банк, в полицию заявление. Но честно — шансов мало. Деньги уже сняли наверняка. Такие суммы они обналичивают моментально.
— Понял.
— Пап, ты там как?
— Нормально.
— Я перезвоню вечером, ладно? Ты не переживай сильно. Деньги — дело наживное.
Виктор положил трубку. Людмила уже стояла рядом, сложив руки на груди.
— Ну и что это было? Какие пятьдесят тысяч?
— Да так, — Виктор встал, отодвинув тарелку с нетронутой яичницей. — Ерунда.
— Виктор Семёнович, не морочь мне голову. Какие деньги ты куда перевёл?
Он посмотрел на жену и понял, что не сможет ей сейчас сказать. Просто не сможет произнести вслух: «Меня обманули мошенники. Как последнего дурака».
— Антону на работе задержали зарплату, я одолжил, — он сам удивился, как легко выскочила эта ложь. — До конца месяца вернёт.
— С каких это пор у нас лишние пятьдесят тысяч завелись?
— Отложил немного.
Людмила прищурилась. Она двадцать восемь лет жила с этим человеком и чувствовала его насквозь.
— Ты что-то недоговариваешь.
— Люда, хватит. Сказал же — всё нормально.
Он ушёл в комнату и закрыл дверь. Сел на кровать и долго смотрел на свои руки. Большие, в мозолях от лопаты и грабель. Этими руками он всю жизнь что-то строил, чинил, выращивал. А тут — пальцем ткнул в экран, и нет денег. Будто их и не было никогда.
Следующие три дня Виктор ходил в банк и в полицию. В банке развели руками — перевод добровольный, карта получателя оформлена на подставное лицо, установить владельца невозможно. В полиции приняли заявление, но молодой лейтенант честно сказал:
— Такие дела редко раскрываем, Виктор Семёнович. Вы не один такой. К нам каждую неделю по несколько человек приходят с похожими историями. Кому-то за миллион выманивают.
— Легче мне от этого не стало.
— Понимаю. Будем работать, вдруг что-то выйдет.
Виктор вышел из отделения и долго стоял на крыльце. Мимо шли люди, торопились по своим делам. Никому не было дела до шестидесятитрёхлетнего мужика, которого обвели вокруг пальца, как ребёнка.
Людмиле он так ничего и не сказал. Врал, что Антон вернул деньги, что всё в порядке. Она вроде поверила. Или сделала вид.
Антон позвонил вечером, как обещал. Разговор вышел коротким.
— Ну как, пап? В банк ходил?
— Ходил. Без толку.
— Я так и думал. Слушай, может, мы с Леной тебе эту сумму переведём? Чтобы не так обидно было.
— Не надо, — отрезал Виктор. — Справлюсь.
— Пап, для нас это не проблема.
— Сказал — не надо. Свои деньги, сам потерял.
— Ладно. Ты маме-то сказал?
— Нет.
— Почему?
Виктор помолчал.
— Потому что.
Антон не стал настаивать. Попрощались, договорились созвониться через неделю. Как обычно.
Прошёл месяц. Виктор жил как в тумане. На дачу ездил через силу — там всё напоминало о несостоявшемся культиваторе. Сосед Михалыч хвастался новым мотоблоком, а Виктор только кивал и отводил глаза.
С Людмилой стал разговаривать меньше. Она чувствовала, что что-то не так, пыталась вытянуть правду, но он отмалчивался. По ночам плохо спал, всё прокручивал в голове ту ночь. Мог ведь позвонить сразу, а не переписываться. Мог спросить что-то, что знал бы только настоящий Антон. Мог просто подождать до утра — куда торопился?
А торопился потому, что сын попросил. И не было в голове ни одной мысли, кроме: надо помочь. Срочно. Сейчас.
Он покупал в магазине хлеб и молоко, когда позвонил Антон.
— Пап, у меня отпуск через две недели. Хочу приехать.
— Приезжай, конечно.
— Один приеду, без Лены. Она к своим поедет.
— Хорошо.
— Пап, у тебя голос какой-то тусклый. Всё нормально?
— Нормально.
Виктор расплатился на кассе и вышел. Нормально. Всё нормально. Только пятьдесят тысяч улетели неизвестно куда, жене врёт уже месяц, и с сыном разговаривает как чужой.
Антон приехал в пятницу вечером. Виктор встречал его на вокзале, хотя сын говорил, что сам доберётся на такси. Но Виктор настоял — хотел увидеть его первым, до того как домой придут и Людмила начнёт суетиться с ужином.
Антон вышел из вагона с одной спортивной сумкой через плечо. Тридцать пять лет, а выглядит как мальчишка — худой, длинный, в джинсах и футболке. Виктор вспомнил, как возил его на этом же вокзале в пионерский лагерь. Тогда Антон плакал, не хотел уезжать. А теперь живёт за две тысячи километров. И ничего.
— Привет, пап, — Антон обнял отца, похлопал по спине. — Как ты?
— Живой.
— Выглядишь усталым.
— Возраст.
Они пошли к машине. Виктор всю дорогу до дома рассказывал про дачу, про соседей, про то, что Михалыч опять передвинул забор на полметра. Антон слушал, кивал, иногда вставлял что-то. Вроде нормальный разговор отца с сыном. Но Виктор чувствовал — сын приехал не просто так.
Дома Людмила накрыла стол — котлеты, картошка, салат из свежих огурцов. Антон ел с аппетитом, хвалил, расспрашивал мать про здоровье. Виктор больше молчал.
— Витя, ты чего не ешь? — Людмила посмотрела на мужа. — Твои любимые котлеты делала.
— Наелся уже.
— Ты две ложки съел.
— Не голодный.
Антон переводил взгляд с отца на мать и обратно. После ужина Людмила ушла мыть посуду.
— Пап, пойдём на балкон, — сказал Антон. — Поговорить надо.
Вечер был тёплый, с улицы доносились голоса детей с площадки. Виктор облокотился на перила.
— Рассказывай, — сказал Антон.
— Чего рассказывать?
— Про те пятьдесят тысяч. Мама не в курсе, да?
Виктор промолчал.
— Пап, мне коллега на работе рассказывал. У его отца такая же история была. Тоже ночью написали, тоже срочно деньги. Тоже перевёл. И тоже потом молчал — три месяца, пока не слёг с сердцем.
— У меня сердце нормальное.
— Пап, я не про сердце. Я про то, что ты себя изводишь уже месяц. И маме врёшь. И со мной разговариваешь, будто я чужой.
Виктор повернулся к сыну. Хотел сказать что-то резкое — и не смог.
— Да, — сказал он наконец. — Не сказал ей. Стыдно.
— Стыдно чего?
— Того, что повёлся. Мне шестьдесят три года, Антон. Я всю жизнь работал, семью кормил, вас с матерью обеспечивал. А тут какой-то человек с телефоном обвёл меня вокруг пальца. Как дурачка.
— Пап, это не про ум и не про возраст. Эти мошенники — профессионалы. Они специально ночью пишут, когда человек спросонья не соображает. Они давят на страх. Ты же думал, что сыну плохо. Что надо срочно помочь.
— Думал.
— Вот. И любой бы на твоём месте так же сделал.
Виктор покачал головой.
— Ты бы не сделал. Ты бы сначала позвонил.
— Может быть. А может, и нет. Пап, я тебе одну вещь скажу. Когда ты мне утром позвонил и спросил про аварию — знаешь, какая у меня была первая мысль? Не «вот отец оплошал». Первая мысль была: он сразу помочь хотел. Не раздумывая. Потому что сын попросил.
Виктор смотрел на огни города внизу. Где-то там, в другом городе, жил человек, который забрал его деньги. Может, молодой, может, нет. Может, смеялся потом над доверчивым стариком. А может, и не смеялся. Может, у него тоже семья.
Хотя вряд ли. Скорее всего — просто негодяй.
— Пап, скажи маме, — Антон положил руку отцу на плечо. — Она поймёт.
— Она мне потом всю жизнь припоминать будет.
— Не будет. Вы двадцать восемь лет вместе. Неужели ты её так плохо знаешь?
Виктор усмехнулся. Может, и плохо. За столько лет люди так притираются, что перестают видеть друг друга. Как мебель — стоит, привык, не замечаешь.
Людмиле он рассказал на следующий день. Антон ушёл гулять, чтобы не мешать, а Виктор сел напротив жены на кухне и выложил всё. Про сообщение ночью, про перевод, про месяц вранья.
Людмила слушала молча. Лицо у неё было такое, что Виктор приготовился к буре. Сейчас начнётся — «я же тебе говорила», «вечно ты вляпаешься».
— Пятьдесят тысяч, — повторила она, когда он закончил.
— Пятьдесят.
— Это те, что на культиватор копил?
Виктор уставился на неё.
— Откуда ты знаешь?
— Витя, ты двадцать восемь лет заначку в одном месте прячешь. Думаешь, я не в курсе?
— И молчала?
— А чего говорить? Мужику надо чувствовать, что он что-то контролирует. Пусть копит на свои железки. Мне не жалко.
Виктор не знал, что сказать. Людмила встала, подошла к плите, поставила чайник.
— Дурак ты, Витя, — сказала она спиной к нему. — Не потому что деньги перевёл. А потому что месяц молчал. Я же вижу, что с тобой творится. Думала — может, болеешь. Или на работе неприятности. Или, не дай бог, какую-нибудь присмотрел себе.
— Да какую, Люда.
— Вот и я думаю — какую. А ты, оказывается, из-за денег сам не свой. — Она повернулась. — Виктор, мы с тобой и не такое переживали. Помнишь девяностые? Три месяца зарплату не платили, на картошке с дачи жили. И ничего. Выкарабкались.
— Это другое.
— Чем другое?
— Тогда время такое было, все так жили. А тут — я сам, своими руками.
— Тебя обманули, Витя. Ты не виноват.
— Виноват. Надо было позвонить.
— Надо было. Но ты не позвонил, потому что за сына испугался. Это нормально.
Чайник закипел. Людмила достала чашки, насыпала заварку.
— Чай будешь?
— Буду.
Они сидели на кухне и пили чай, как тысячу раз до этого. И Виктор почувствовал, что тяжесть, которая давила на него целый месяц, стала чуть меньше. Не ушла совсем. Но — полегче.
Антон уехал через пять дней. На вокзале, перед посадкой, обнял отца.
— Пап, я тут подумал. Мы с тобой редко разговариваем. Созваниваемся раз в две недели, и то — «как дела, нормально, пока». Это неправильно.
— Ну а как по-другому. Ты занят, у тебя своя жизнь.
— Давай так. Я буду звонить каждое воскресенье. В одно время — скажем, в шесть вечера. Чтобы ты знал: если в шесть звонит Антон, это точно я. И голос мой узнаёшь, и время знаешь.
— Зачем?
— Затем, чтобы больше никаких ночных сообщений. Если что-то срочное — я позвоню. Голосом. И ты будешь знать, что это я.
Виктор хотел сказать, что не надо из-за него напрягаться. Но посмотрел на сына — и промолчал.
— Ладно. В шесть так в шесть.
— И ещё, пап. Ты не дурак. Ты просто отец. Нормальный отец, который хотел помочь сыну. Это дорогого стоит. Дороже пятидесяти тысяч.
Антон подхватил сумку и побежал к вагону. Виктор смотрел, как поезд трогается, набирает ход, исчезает вдали. На перроне было пусто.
Он достал телефон. Никаких сообщений. Шесть вечера воскресенья — ещё четыре дня.
На обратном пути заехал в магазин и купил кусок хорошей колбасы. Давно себе не позволял. Людмила удивится — с чего муж транжирит. А он скажет: просто захотелось. Без повода.
Иногда можно и без повода.