27 января 1944 - важнейший день в истории нашей страны. День снятия блокады с Ленинграда.
В январе я сама или мы с дочкой читаем книги о блокаде. Или смотрим фильмы.
***
Книга Эллы Фоняковой привлекла меня пронзительной иллюстрацией на обложке. Художник - Людмила Пипченко.
Это коротенькие главки о первом, самом сложном, годе блокады.
Повествование идёт от лица девочки лет 7-8, язык лёгкий, доступный детям. Но читать своей дочке в этом возрасте я не решилась. Это тяжело. Хоть война и описана ребёнком, но здесь есть всё самое страшное. А читать с купюрами такие книги не стоит. Так что эту книгу дочке я предложила только сейчас.
Первая бомбёжка.
Первая учительница.
Сорвавшийся спектакль.
Первые разочарования в людях и восхищение людьми.
Преступление и наказание.
Суп в подарок от Деда Мороза.
Ленинград наполнен страшными слухами. Один из них - мины, замаскированные под детские игрушки. И несмотря на страх... голод побеждает.
Наслаждение горбушкой.
Лекарства на обед.
Витамины в луковой шелухе.
Детские фантазии о казни Гитлера.
О кошках...
Вот такие совсем не детские коллекции блокадных детей.
День за днём первоклассница Лена рассказывает о своей жизни в блокадном
городе. Каждая главка - отдельный эпизод, каждый не оставляет равнодушным, заставляет переосмыслить и ценить свою жизнь.
***
Я смотрела недавно новый фильм "Двое в одной жизни, не считая собаки".
Это история пожилой супружеской пары в Санкт-Петербурге.
Актёры - Светлана Крючкова и Александр Адабашьян. Ради них и стала смотреть) Это же чета Бэрриморов!)
Фильм не плохой, но мог бы быть лучше. Чего-то мне не хватило... Понравился вид из окна, да и сама старая квартира.
Персонаж Адабашьяна - ребёнок блокады. С этим связан один эпизод - к нему приходит поздравить с днём начала блокады дама из управы. Встреча заканчивается скандалом.
Конечно, утрировано показали визит чиновницы. Но, с другой стороны, иной раз так поражаешься ляпам у современных креативщиков, когда они касаются советской истории, в частности, темы ВОВ. К сожалению, нельзя сказать, что нет эксплуатации этой темы отдельными недалёкими личностями в своих карьерных или корыстных интересах. А уж мания все мероприятия снять на камеру и выложить в сети отчётик - с этим, наверно, каждый сталкивался)
У этого же режиссёра, Александра Зайцева, есть фильм "Блокадный дневник".
На него полярные отзывы. Кто-то пишет: "плевок в душу", "похабщина", "жесть". Кто-то: "страшная правда". Я могу понять и тех, и других.
Картинка жуткая. Чёрно-белая, но не под архивное видео. А как театральные декорации. Обледенелые дома, снег, трупы и живые люди, мало похожие на людей. Утрированно жуткая картинка. Можно ли использовать такие художественные средства при рассказе о трагедии Ленинграда?..
Один день молодой женщины в феврале 1942. История героини навеяна рассказом Ольги Берггольц: она так шла через закованный снегами город к отцу-врачу. Многое из закадрового текста взято из её дневников.
Я читала их в прошлом году.
Два момента меня особо впечатлили.
Упаднические настроения - Ольга и другие ожидали, что город возьмут немцы и осенью 1941,..
(...) боже мой, как же довели дело до того, что Ленинград осажден, Киев осажден, Одесса осаждена! Ведь немцы все идут и идут вперед, сегодня напечатали, что сдан Чернигов, говорят, что уже сдано Запорожье — это почти вся Украина. У нас немцами занят Шлиссельбург, и вообще они где-то под Детским Селом… О, неужели же мы гибнем?
Нам сказали — «создайте в домах группы в помощь НКВД, чтоб вылавливать шептунов и паникеров». Еще «мероприятие»! Это вместо того, чтоб честно обратиться к народу вышестоящим людям и объяснить что к чему. Э-эх! Но все-таки сдаваться нельзя!
... и летом 1942.
Вчера немецкое радио сообщало, что 1/VII в 12 ч. дня немецкие войска взяли Севастополь. По нашим сводкам — «рукопашные бои на окраинах города» — ну, наверное, взят. Нет слов, чтоб выразить мучительную печаль о Севастополе и людях его. Очень угнетенное состояние, прорезаемое бешеным, холодным ожесточением. Почему, черт возьми, он все еще сильнее нас?! Значит, из таких городов остались одни мы, один Ленинград. Оборона Киева, Одессы, Севастополя кончилась трагически. А м. б., немцы все-таки врут насчет него? М. б., совершится чудо — и город отстоят? Неужели — так-таки нечем и не с чем?! Ясно, что теперь немцы кинутся на Ленинград. О, какой ад они тут устроят! Навряд ли мы выживем.
Пример Севастополя сильно повлиял на психику ленинградцев. Из Л-да бегут. Вообще, настроения подавленно-панические — даже «военная группа» писателей собирается дать тягу под разными предлогами. Все ждут штурма и боятся его.
Ольга в 1942 окажется ненадолго в Москве и поймёт, что о тяжелейшем положении в Ленинграде страна мало что знает.
О Ленинграде все скрывалось, о нем не знали правды так же, как об ежовской тюрьме. (...) Нет, они не позволят мне ни прочесть по радио «Февральский дневник», ни издать книжки стихов так, как я хочу… Трубя о нашем мужестве, они скрывают от народа правду о нас. Мы изолированы, мы выступаем в ролях «героев» фильма «Светлый путь».
Люди будут собирать посылки для ленинградцев. Но вскоре Андрей Жданов запретит (!) их передавать.
В то же время Жданов присылает сюда телеграмму с требованием — прекратить посылку индивидуальных подарков организациями в Ленинград. Это, мол, вызывает «нехорошие политические последствия». На основании этой идиотской телеграммы мы почти ничего не смогли достать для Р. К.
Сегодня была на приеме у Поликарпова — председателя В. Р. К. Остался очень неприятный осадок. Я нехорошо с ним говорила, я робко говорила, а — наверное, надо было говорить нагло. Я просила отправить посылку с продовольствием на наш Радиокомитет. Холеный чиновник, явно тяготясь моим присутствием, говорил вонючие прописные истины, что «ленинградцы сами возражают против этих посылок» (это Жданов — «ленинградцы»!), что «государство знает, кому помогать», т. п. муру. О, Иудушки Головлевы!
А отца Ольги, человека немецкого происхождения, выслали из Ленинграда в Красноярский край.
Боже мой! За что же мы бьемся, за что погиб Коля, за что я хожу с пылающей раной в сердце? За систему, при которой чудесного человека,
отличного военного врача, настоящего русского патриота вот так ни за что оскорбили, скомкали, обрекли на гибель, и с этим ничего нельзя было
поделать?
От отца с 3/IV нет вестей. Может быть, его уже нет в живых, — погиб в
пути, как погибают тысячи ленинградцев? Ленинград настигает их за
кольцом. У Алянского в пути умерла жена, здесь — в Москве — сын. А
почтенное НКВД «проверяет» мое заявление относительно папы. Еще бы!Ведь я могу налгать, я могу «не знать всего» о собственном отце, — они одни все знают и никому не верят из нас! О, мерзейшая сволочь! Ненавижу!
Фёдор Христофорович вернётся в Ленинград в 1947 году.
Ольга же всю блокаду была рядом со своими земляками.
Сегодня я могла бы написать — «о вчерашнем моем выступлении говорит весь город»… Это, конечно, не так, но только в одном Радиокомитете я
выслушала сегодня столько признаний, благодарностей и трогательнейших
слов — от знакомых и незнакомых людей. Какая-то страшная пожилая женщина говорила мне: «Знаете, когда заедает обывательщина, когда чувствуешь, что теряешь человеческое достоинство, на помощь приходят ваши стихи. Они были для меня как-то всегда вовремя. В декабре, когда у меня умирал муж, и, знаете, спичек, спичек не было, а коптилка все время гасла, и надо было подталкивать фитиль, а он падал в баночку и гас, и я кормила мужа, а ложку-то куда-то в нос ему сую — это ужас, — и вдруг мы слышим ваши стихи. И знаете — легче нам стало. Спокойней как-то. Величественнее… И вот вчера — я лежу, ослабшая, дряблая, кровать моя от артстрельбы трясется, — я лежу под тряпками, а снаряды где-то рядом, и кровать трясется, так ужасно, темно, и вдруг опять — слышу ваше выступление и стихи… И чувствую, что есть жизнь». И еще — такие же отзывы, письма. А это ведь и в самом деле грандиозно: ленинградцы, масса ленинградцев лежит в темных, промозглых углах, их кровати трясутся, они лежат в темноте, ослабшие, вялые (Господи, как я по себе знаю это, когда лежала без воли, без желания, в ПРОСТРАЦИИ), и единственная связь с миром — радио, и вот доходит в этот черный, отрезанный от мира угол — стих, мой стих, и людям на мгновение в этих углах становится легче — голодным, отчаявшимся людям. Если мгновение отрады доставила я им — пусть мимолетной, пусть иллюзорной, — ведь это не важно, — значит, существование мое оправдано.
***
Всем нам мира!