Сарай в наследство - глава 2
Повестка пришла через неделю. Обычный конверт, казённый штамп. Я держала его в руках и чувствовала, как холодеют пальцы.
«Судебное заседание назначено на двадцать третье ноября. Явка обязательна».
Игорь Семёнович позвонил через час после того, как я отправила ему фото документа.
– Ожидаемо, – сказал он спокойно. – Они торопятся. Это хорошо.
– Почему хорошо?
– Потому что торопливые делают ошибки. У вас всё готово?
– Справки из поликлиники собрала. Видео на флешке. Копии везде.
– Отлично. Приезжайте завтра, обсудим стратегию.
Я положила трубку. Посмотрела в окно. Ноябрь выдался холодным – первый снег уже лёг на землю, хотя до зимы ещё далеко.
Суд. Настоящий суд с тётками. Из-за дома, из-за наследства, из-за бабушкиной памяти.
Я налила себе чай. Руки не дрожали – уже привыкла.
Война так война.
***
На следующий день в кабинете адвоката мы разложили документы на столе. Игорь Семёнович перебирал бумаги, делал пометки, хмурился.
– Их позиция слабая, – сказал он наконец. – Очень слабая. Они утверждают, что ваша бабушка страдала деменцией и не могла адекватно распоряжаться имуществом. Но у них нет ни одного медицинского заключения.
– А что у них есть?
– Справка из поликлиники о том, что Зинаида Павловна обращалась с жалобами на память. Один раз. Три года назад.
Я вспомнила. Бабушка тогда забыла, куда положила очки. Переволновалась, пошла к врачу. Ей сказали – возрастное, ничего страшного.
– Это всё?
– Ещё показания какой-то соседки. Некая Галина Петровна утверждает, что видела вашу бабушку «в странном состоянии» за месяц до смерти.
– Какая Галина Петровна? У бабушки в подъезде никакой Галины нет.
Игорь Семёнович усмехнулся.
– Вот именно. Скорее всего, это подставное лицо. Мы это проверим и разобьём. А теперь покажите мне ваше видео.
Я достала ноутбук. Включила запись.
Бабушка на экране сидела в кресле, говорила чётко, улыбалась. Рассказывала про прадеда, про раскулачивание, про тайник. Про дочерей, которые ждут её смерти.
Адвокат смотрел внимательно. Когда запись закончилась, откинулся на спинку кресла.
– Это убийственное доказательство, – сказал он. – В буквальном смысле. Ясный ум, связная речь, логичные рассуждения. Дата в углу – за три месяца до смерти. Никакой суд не признает её недееспособной после такого.
– Значит, мы выиграем?
– Почти наверняка. Но есть ещё кое-что. – Он посмотрел на меня. – Вы говорили, что в деревне кто-то шастал вокруг дома. Федька какой-то.
– Да. Баба Нюра видела. И я видела – ночью кто-то стоял у калитки.
– Камеры установили?
– На прошлой неделе. Четыре штуки, запись идёт на облако.
– Проверяли?
Я замерла. С тех пор как уехала из деревни – не проверяла. Закрутилась с документами, со справками.
– Нет ещё.
– Проверьте. Прямо сейчас.
Я достала телефон. Открыла приложение. Ввела пароль.
На экране появилась картинка – пустая комната, серые стены, тусклый свет из окна.
Потом я нажала на архив записей.
И увидела.
Ночь. Темнота. Инфракрасная съёмка.
Человек лезет в окно. Тощий, в тёмной куртке, капюшон надвинут на лицо. Спрыгивает внутрь. Достаёт фонарик.
Я узнала его по фигуре – тот самый силуэт, который видела у калитки.
Федька.
На записи он идёт к углу комнаты. Туда, где был тайник. Поднимает половицы. Светит вниз. Ругается – беззвучно, но по губам видно.
Ничего не нашёл. Я же всё забрала.
Он обыскивает весь дом. Открывает шкафы, заглядывает под матрас, простукивает стены. Минут двадцать.
Потом вылезает обратно в окно.
Дата записи – позавчера. Два часа ночи.
– Есть, – сказала я. – Он влез в дом. На камеру.
Игорь Семёнович наклонился к экрану.
– Лицо видно?
Я перемотала. Нашла момент, когда Федька повернулся к камере. Капюшон сполз, свет фонарика упал на лицо.
Чёткая картинка. Узнать можно.
– Это не просто взлом, – сказал адвокат. – Это организованное проникновение. Если докажем, что его послала ваша тётка – а соседка говорит, что он на неё ссылался – то дело принимает совсем другой оборот.
– Какой?
– Уголовный. Незаконное проникновение в жилище – до двух лет. Если докажем сговор – тётке тоже не поздоровится. А главное – это полностью подрывает их позицию в гражданском деле. Какой суд поверит истцу, который одновременно организует взлом?
Я смотрела на застывшее лицо Федьки на экране. Тощее, небритое, с кривым носом. Глаза бегают.
– Что мне делать?
– Написать заявление в полицию. Приложить видео. Показания соседки – если она согласится. И ждать.
– А суд?
– Суд состоится как запланировано. Но теперь у нас есть козырь, о котором они не знают.
***
Заявление я написала в тот же день. Приложила видео, скриншоты, свои показания. Отнесла в отделение.
Дежурный посмотрел на меня как на сумасшедшую.
– В деревню? В Малые Вязы? Это ж Чунский район. Не наша юрисдикция.
– И что мне делать?
– Езжайте туда. В районное отделение. Там напишете.
Я чуть не выругалась. Шесть часов до Чуны, потом ещё час до деревни. И обратно столько же. Два дня потерять.
Но выбора не было.
Позвонила на работу, отпросилась. Позвонила Игорю Семёновичу – он одобрил. Собрала сумку и села в машину.
В Малые Вязы я приехала к вечеру. Снег здесь лежал уже плотнее – всё-таки Сибирь, зима приходит раньше.
Дом стоял тёмный, окна заколочены. Я подошла к двери, проверила замок. Целый – Федька влезал через окно, не через дверь.
Включила телефон, проверила камеры. Всё работает. Никого внутри.
Баба Нюра вышла на крыльцо, едва заслышав машину.
– О, Светка! Приехала! А я тебе звонить хотела.
– Что случилось?
– Федька опять приходил. Вчера. Я его шуганула – он убёг. Но злой был, матерился.
– Он вам угрожал?
– Да какое там. – Баба Нюра махнула рукой. – Трус он. На бабку старую голос повысить не может. Но ты осторожнее – мужик он непредсказуемый. Когда выпьет – вообще дурной.
Я рассказала ей про видео, про полицию.
– Правильно, – одобрила баба Нюра. – Посадить его надо. Давно пора. Он по деревням всю жизнь шастает, тащит что плохо лежит. А теперь ещё и по заказу работает.
– По заказу?
– Ну а как же. Валька твоя ему денег дала – это ж ясно. Сам-то он не додумался бы.
– Откуда вы знаете, что она ему платила?
Баба Нюра прищурилась.
– А он сам хвастался. В Гореловке, в магазине. Говорил – городские тётки заплатили, чтобы дом проверил. Может, чего ценного найдёт – ещё дадут.
Городские тётки. Заплатили. Вот оно – доказательство связи.
– Баба Нюра, вы это в полиции повторите?
– А чего ж. Скажу как есть. Федька – вор, все знают. А Валька твоя – дура жадная. Мать родную в гроб загнала своим враньём, а теперь ещё и на внучку кидается.
Я обняла её. Маленькая, сухонькая, пахнет дымом и молоком.
– Спасибо, баба Нюра.
– Да ладно тебе. Зинка хорошая была. А ты – в неё.
***
В районное отделение полиции я попала только утром. Маленькое здание, три комнаты, запах сырости и старых бумаг.
Участковый – молодой парень с усталыми глазами – выслушал меня внимательно. Посмотрел видео. Покачал головой.
– Федьку знаю. Давно на него жалуются. Но поймать – не могли. А тут – вот он, на камере.
– Вы его задержите?
– Попробуем. Он в Гореловке живёт, это недалеко. Сегодня же съезжу.
– И что ему грозит?
– Незаконное проникновение – до двух лет. Но скорее всего – условно. Первый раз, характеристика – ну, какая есть. Главное – установить заказчика.
– У меня есть свидетель. Соседка. Она слышала, как он хвастался, что ему заплатили.
Участковый оживился.
– Это уже серьёзнее. Сговор, организация преступления. Тут можно и реальный срок получить. Вашей тётке особенно.
Я оставила все контакты, подписала бумаги. Вышла на улицу.
Холодно. Небо серое, низкое. Снег скрипит под ногами.
Значит, Федьку поймают. Он сдаст тётку. Тётка получит срок – или хотя бы условный, но с судимостью.
А главное – их иск о недееспособности рассыплется. Какой судья поверит истцу, который организует взлом дома ответчика?
Я села в машину. Руки на руле. Выдохнула.
Кажется, мы побеждаем.
***
Обратная дорога заняла столько же – знакомый уже маршрут. Я ехала по трассе, слушала радио, думала.
О бабушке. О прадеде, который погиб в лагере. О прабабке, которая всю жизнь прожила в страхе. О тайнике, который ждал почти сто лет.
И обо мне. Тридцатидвухлетней бухгалтерше, которая внезапно оказалась владелицей золота и швейцарского счёта.
Смешно. Ещё месяц назад я думала, что самая большая проблема – это квартальный отчёт. А теперь – суд, полиция, камеры наблюдения.
Телефон зазвонил. Валентина.
Я не хотела отвечать. Но потом передумала – пусть поговорит. Может, скажет что-то полезное.
– Алло.
– Света. – Голос тётки звучал напряжённо. – Нам надо поговорить.
– О чём?
– О доме. О наследстве. Обо всём.
– Говори.
Пауза. Я слышала, как она дышит в трубку.
– Света, давай не будем враждовать. Мы же семья. Мать нас не так воспитывала.
– Мать вас воспитывала, а бабушка – меня. И она оставила мне дом. По завещанию. Законно.
– Мать была не в себе!
– У меня есть видео. Она в полном уме. Говорит чётко, рассуждает логично. Называет вас по именам и объясняет, почему не хочет вам ничего оставлять.
Молчание. Долгое.
– Какое видео?
– Узнаешь в суде.
– Света, послушай. Два миллиона. Мы дадим два миллиона за дом. Наличными. Завтра.
Два миллиона. Месяц назад было триста тысяч. Потом четыреста. Потом пятьсот. Потом шестьсот. Теперь – два миллиона.
Они знают, что там что-то есть. Или догадываются.
– Нет.
– Света!
– Нет, Валентина. Дом не продаётся. И ещё кое-что. Я написала заявление в полицию на твоего Федьку. Он влез в мой дом. На камеру. Лицо чётко видно.
Тишина.
– Какого Федьку? Я не знаю никакого Федьку.
– А он знает тебя. И хвастался в магазине, что «городские тётки» ему заплатили. Есть свидетель.
Валентина бросила трубку.
Я улыбнулась. Впервые за долгое время – по-настоящему улыбнулась.
Испугалась, тётя Валя? Правильно. Испугайся.
***
Через три дня позвонил участковый из Чуны.
– Задержали Федьку. Он во всём признался.
– В чём именно?
– Что влез в дом. Что искал ценности. Что ему заплатила женщина из города – пять тысяч за первый раз, ещё пять за второй.
– Он назвал её?
– Валентина Сергеевна Морозова. Адрес, телефон – всё помнит. Она ему эсэмэски присылала с инструкциями.
– Эсэмэски?
– Да. Он их сохранил. Говорит – на всякий случай. Вдруг она потом скажет, что его не знает. А тут – всё записано.
Я села. Ноги подкосились.
– Он сохранил переписку?
– Ага. Дурак дураком, а хитрый. «Я, – говорит, – мужик учёный. Мало ли что».
Переписка. Прямое доказательство. Тётка своими руками написала инструкции – и Федька их сохранил.
– Что теперь будет?
– Возбуждаем дело. Федьке – незаконное проникновение. Вашей тётке – организация. Это посерьёзнее.
– Когда суд?
– По уголовке – месяца через два-три. Но материалы мы передадим в ваш гражданский суд. Думаю, там им будет интересно.
Я поблагодарила его и положила трубку.
Потом долго сидела, глядя в стену.
Бабушка. Ты ведь знала, что так будет? Знала, что дочери попытаются отобрать? Потому и оставила мне видео, и письмо, и всё остальное?
Ты готовила меня к этой войне. Задолго до того, как она началась.
Спасибо, бабушка. Я справлюсь.
***
До суда оставалось десять дней. Я продолжала собирать документы, консультировалась с Игорем Семёновичем, ездила на работу. Жизнь шла своим чередом – только теперь в ней была ещё и война.
Тётки молчали. После того звонка от Валентины – ни слова. Наверное, адвокат запретил.
Тамара тоже не звонила. Она вообще была тише Валентины – всегда за старшей сестрой следовала.
Ирка прислала сообщение: «Свет, прости меня. Я не думала, что так выйдет».
Я ответила: «Проехали. Но больше ничего никому не рассказывай».
Она прислала десяток плачущих смайликов.
Мы встретились через пару дней – в том же кафе, где я читала бабушкино письмо. Ирка выглядела виноватой, глаза красные.
– Свет, я честно не думала. Витька спросил – я и сказала. Не знала же, что до тёток дойдёт.
– Ир, я не злюсь. Уже. Просто – запомни на будущее. Когда просят молчать – молчи.
– Запомнила. Клянусь.
Мы выпили кофе, поговорили о другом. О работе, о погоде, о её муже. Как будто ничего не было.
Но я знала – было. И я это запомню.
***
За неделю до суда позвонил Игорь Семёнович.
– Светлана, плохие новости.
Сердце ёкнуло.
– Что?
– Они нашли психиатра. Какой-то доктор Ковальчук из частной клиники готов дать заключение, что ваша бабушка демонстрировала признаки когнитивного расстройства.
– На основании чего?
– На основании показаний дочерей. Якобы она путала имена, забывала даты, теряла вещи.
– Это бред! Бабушка была в полном уме!
– Я знаю. Но формально – это экспертное мнение. Придётся оспаривать.
– Как?
– Нашим видео. И ещё – мы можем запросить независимую экспертизу записи. Пусть другой психиатр посмотрит и скажет, есть ли признаки нарушений.
– Делайте.
– Уже делаю. Не волнуйтесь. Их психиатр – проплаченный. Это видно за версту. Судья тоже заметит.
– А материалы уголовного дела?
– Пришли. Федькины показания, переписка с вашей тёткой, всё. Я передал в суд. Это наш главный козырь.
Я выдохнула.
– Значит, шансы есть?
– Шансы отличные. Но готовьтесь – они будут драться до последнего.
***
За два дня до суда мне позвонили ночью.
Два часа. Незнакомый номер.
Я взяла трубку – машинально, не проснувшись до конца.
– Алло?
Тишина. Потом – дыхание. Тяжёлое, хриплое.
– Кто это?
– Уезжай, – сказал мужской голос. Низкий, пьяный. – Уезжай и забудь.
– Кто вы?
– Хуже будет.
Связь оборвалась.
Я сидела в темноте, держа телефон. Сердце колотилось.
Федьку же задержали. Он в изоляторе. Значит, это кто-то другой.
Кого ещё наняли тётки?
Или это просто пугают? Пытаются выбить из колеи перед судом?
Я записала номер. Утром покажу адвокату.
А пока – нужно поспать. Хотя бы попытаться.
Легла. Закрыла глаза.
Не спалось.
Встала, подошла к окну. Город спал – редкие огни, пустые улицы.
Послезавтра – суд. Всё решится.
Я выстою. Обещаю, бабушка.
Никто не заберёт то, что ты мне оставила.
Никто.
***
Накануне суда я собрала папку с документами. Проверила всё дважды. Справки, копии, распечатки.
Позвонила Игорю Семёновичу – он подтвердил: всё готово.
Позвонила на работу – отпросилась на день.
Приготовила одежду – строгий костюм, минимум украшений.
Только одно украшение я решила надеть.
Утром заехала в банк, открыла ячейку. Достала шкатулку.
Бабушкино кольцо – то самое, с изумрудом.
Надела на палец.
Оно было чуть великовато. Но держалось.
Это моё. Бабушка оставила мне. И завтра я докажу это всем.
Вечером позвонила баба Нюра.
– Светка, ты как там?
– Нормально. Завтра суд.
– Знаю. Участковый сказал. Он тоже будет – как свидетель.
– Спасибо, баба Нюра. За всё.
– Да ладно тебе. Ты держись там. Зинка за тебя с неба смотрит. Не подведи её.
– Не подведу.
Я положила трубку.
Посмотрела на кольцо на пальце. Изумруд поблёскивал в свете лампы.
Бабушка. Ты со мной?
Тишина. Но мне показалось – я услышала ответ.
Да. Я с тобой. Всегда.
***
Утром я встала рано. Не спала толком – ворочалась, смотрела в потолок.
Выпила кофе. Оделась. Проверила сумку.
В зеркале – бледное лицо, круги под глазами. Но взгляд – твёрдый.
Готова.
Игорь Семёнович ждал у здания суда. Мы прошли внутрь.
Коридор. Двери. Запах казённых учреждений.
Зал заседаний – в конце коридора. Табличка: «Дело номер...»
Я остановилась у двери. Сделала глубокий вдох.
– Готовы? – спросил адвокат.
– Готова.
Он открыл дверь.
Внутри уже были тётки. Валентина – в чёрном, каменное лицо. Тамара – рядом, смотрит в пол.
Их адвокат перебирал бумаги.
Наши глаза встретились. Валентина посмотрела на меня – с ненавистью, открытой и чистой.
Я выдержала взгляд.
Ты начала эту войну, тётя Валя. Но закончу её – я.
Мы сели за стол.
Судья ещё не вошла.
Я положила руки на стол. Кольцо с изумрудом блеснуло.
Валентина увидела. Её лицо дёрнулось.
Да. Это бабушкино. Теперь – моё.
И ты ничего с этим не сделаешь.
Дверь открылась.
– Прошу всех встать. Суд идёт.