— И запомни, Оля: здесь всё моё. Стены мои, ложки мои, и правила тоже мои. Не нравится — дверь знаешь где.
Эту фразу Виктор Сергеевич бросил мимоходом, намазывая масло на булку, но для Ольги она прозвучала как выстрел стартового пистолета. Она не заплакала, не устроила истерику. Она просто посмотрела на его сытую, уверенную в своей безнаказанности физиономию и поняла: пора вскрывать кубышку.
А ведь начиналось всё мирно.
Ольге было шестьдесят два, Виктору — шестьдесят семь. Сошлись они пять лет назад, когда у обоих за плечами были потери, взрослые дети и привычка к одиночеству. Ольга переехала к Виктору в его просторную «трёшку» на проспекте Мира.
— Зачем нам два хозяйства? — рассуждал он тогда. — У меня и потолки выше, и район статуснее. А ты... ну, разберёшься со своим.
Ольга кивнула и «разобралась». Сдала свою квартиру приличной семье дипломатов и перевезла к Виктору только личные вещи. Про судьбу своей недвижимости она благоразумно промолчала. Виктор был мужчиной властным, любил контролировать каждую копейку общего бюджета, и Ольга интуитивно чувствовала: деньги — это не роскошь, это подушка безопасности. Арендную плату она не тратила ни рубля. Все пять лет деньги капали на счет под проценты. «На зубы», — успокаивала она себя. Или «на чёрный день».
Чёрный день наступил во вторник, вместе с требовательным звонком в дверь.
На пороге стоял Игорь — сорокадвухлетний сын Виктора от первого брака, грузный, с ранней лысиной и бегающими глазками. Рядом жевала жвачку яркая блондинка в леопардовой куртке, вокруг громоздились клетчатые баулы.
— О, здрасьте, тёть Оль, — бросил Игорь, не разуваясь. — Пап, короче, тема такая. Нас хозяйка со съёмной попёрла. Типа мы ей ремонт убили. А там обои сами отвалились!
— И куда нам теперь? — Блондинка, новая жена Игоря по имени Илона, демонстративно всхлипнула, но глаза её уже хищно ощупывали высокие потолки прихожей. — Мы на пару неделек, пока не найдём. Ладно?
Виктор растерянно посмотрел на сына, потом на Ольгу. В его взгляде боролись любовь к комфорту и отцовский пафос.
— Ну... раз такое дело, — протянул он, расправляя плечи. — Конечно. Родная кровь. Проходите, располагайтесь.
Мнения Ольги никто не спросил.
Режим «осадного положения» начался сразу.
Илона оказалась существом вездесущим и беспардонным.
— Ой, а чего у вас так дешевым мылом пахнет? — морщила она нос, выходя из ванной. — У меня аллергия на простое, купите гипоаллергенное.
— Это марсельское мыло, — спокойно отвечала Ольга.
— Ну не знаю, воняет как хозяйственное.
Игорь целыми днями давил диван в гостиной — той самой, где Ольга любила читать по вечерам, — и смотрел боевики на такой громкости, что дрожали стёкла в серванте. На просьбы сделать тише он реагировал вяло:
— Тёть Оль, я в стрессе. Меня с работы тоже попросили, дайте хоть отдохнуть человеку.
Виктор же ходил гоголем. Ему нравилось, что дом полон, что «жизнь кипит». Он в упор не замечал ни горы грязной посуды, ни чужих волос в раковине, ни того, что Ольга теперь превратилась в бесплатную кухарку на роту солдат.
— Олюшка, ну пожарь ребятам котлеток, — благодушно вещал он с дивана. — Они молодые, растущие организмы.
«Пара неделек» растянулась на месяц. Надежда таяла, как весенний снег.
Развязка наступила, когда Ольга вернулась из магазина с двумя неподъемными пакетами продуктов «на всех».
Её любимые баночки со специями, которые она собирала годами в путешествиях, были сдвинуты в кучу на грязный подоконник. На их месте красовались дешевые пластиковые контейнеры из фикс-прайса.
— Илона, что это? — голос Ольги предательски дрогнул.
— А, банки? — невестка даже не обернулась от плиты, где шкварчало что-то жирное. — Мне так удобнее. Витя сказал, что я могу хозяйничать. Я тут теперь тоже готовлю, а ваш хлам только пыль собирает.
Ольга медленно опустила пакеты на пол.
— Витя сказал?
— Ну да. Сказал: «Чувствуй себя как дома».
Вечером, когда «молодые» ушли тратить последние деньги на пиво, состоялся тот самый разговор.
— Витя, так продолжаться не может, — Ольга села напротив мужа. Спина прямая, взгляд твёрдый. — Они живут уже месяц. Игорь не работает. Илона хамит. Я не нанималась в прислуги.
Виктор отложил планшет, снял очки и посмотрел на неё как на назойливую муху.
— Опять ты за своё? Это мой сын, Оля. У него трудная ситуация.
— Ситуация затянулась. Я устала.
— Устала она... — Виктор усмехнулся, и в этой усмешке проступило всё то, что он скрывал пять лет: высокомерие собственника. — А ты что хотела? Ты здесь живёшь, ни за что не платишь. Коммуналка на мне. Могла бы и потерпеть ради моей семьи. И вообще, не забывай, где ты находишься. Это моя квартира. Мои стены. Мой сын. Если тебе что-то не нравится — я никого не держу. Но указывать в моём доме я не позволю.
Слово было сказано. Рубикон перейден.
— Хорошо, — тихо сказала Ольга. — Я поняла.
— Вот и умница, — Виктор снова уткнулся в экран. — Сделай чайку, а? Покрепче.
Ольга не пошла на кухню. Она пошла в спальню и достала из шкафа чемодан.
Она не металась, не плакала. Действия были отточены, как у хирурга. Зимнее пальто. Сапоги. Шкатулка с украшениями. Документы из нижнего ящика комода: паспорт и плотная папка, которую Виктор никогда не видел.
Через сорок минут она вышла в прихожую. Одетая, с чемоданом на колёсиках.
Виктор выглянул из гостиной, почуяв неладное.
— Ты куда это на ночь глядя? К подружке побежала жаловаться? — он попытался пошутить, но голос прозвучал неуверенно.
— Я ухожу, Витя. Совсем.
— Куда? — он искренне изумился, даже рот приоткрыл. — Оля, не смеши людей. Ну повздорили, с кем не бывает. Иди разденься. Тебе идти-то некуда. Ты пять лет у меня как у Христа за пазухой.
— У меня есть дом, — спокойно, с легкой улыбкой произнесла она. — Двухкомнатная «сталинка» на улице Вавилова. Метро «Академическая».
Виктор замер. Краска медленно заливала его лицо.
— Какая Вавилова? Это же... Откуда?
— От тёти осталась. Ещё до того, как мы сошлись.
— И ты молчала? — он задохнулся от возмущения. — Сдавала? Крысятничала, значит? Жила у меня на всём готовом, а денежки в кубышку?
— Я жила у тебя как жена, Витя. Вела дом, готовила, убирала. А деньги — это моя страховка. От таких вот случаев. Как ты сказал? «Мои стены»? Вот и у меня теперь — мои стены.
В замке заскрежетал ключ. Вернулись Игорь с Илоной, шумные, веселые, с запахом перегара.
— О, а чё за сборы? — гоготнул Игорь. — Тёть Оль, вы на курорт?
— Прощай, Игорь, — Ольга поправила шарф. — Надеюсь, вы с папой поладите. Места теперь много освободится.
Она открыла дверь.
— Оля, стой! — крикнул Виктор. В его голосе гнев смешался с липким страхом. — Если выйдешь — назад не пущу! Кому ты нужна, пенсионерка, одна!
— Себе нужна, — ответила она и перешагнула порог.
Воздух на улице был морозный, вкусный. Ольга вдохнула полной грудью.
К подъезду мягко подкатил черный седан такси класса «Комфорт Плюс». Она могла себе это позволить. И не только это.
Пока машина скользила по ночной Москве, телефон разрывался от сообщений. Сначала угрозы: «Ты предательница!», «Верни кухонный комбайн, я покупал!». Потом жалобы: «У меня давление», «Где таблетки?». Потом снова злость.
Ольга заблокировала номер.
Её квартира встретила её тишиной и запахом дорогого ремонта — жильцы съехали неделю назад, и она успела вызвать клининг.
Она прошла на кухню, включила чайник. Достала одну чашку. Императорский фарфор, тонкий, просвечивающий на свету.
Села у окна с видом на огни Ленинского проспекта.
На счету у неё лежала сумма, которой хватит и на безбедную жизнь, и на санатории, и на любую прихоть.
Через два месяца общая знакомая рассказала, что Илона с Игорем превратили квартиру Виктора в притон. Невестка заставила переписать на неё дачу, угрожая разводом, а беременность, которой они козыряли, оказалась выдумкой. Виктор ходил серый, похудевший, в неглаженой рубашке и жаловался всем во дворе на «змею Ольгу», которая сломала ему жизнь.
Ольга слушала это в пол уха. У неё в квартире заканчивался дизайнерский ремонт — она объединила кухню с гостиной, о чем мечтала всю жизнь.
Вчера Виктор звонил с чужого номера.
— Оль, — голос скрипучий, заискивающий. — Может, встретимся? Я тут Игоря выгнал... Тяжело одному. Я всё осознал.
Ольга представила его квартиру. Запах корвалола. Пятно на диване. Его вечное «Я здесь хозяин».
— Не могу, Витя, — ответила она легко. — У меня бригада плитку кладёт. Итальянскую.
— Какую плитку? Оль, возвращайся. Я прощу.
Ольга посмотрела на своё отражение в зеркале — новая стрижка, блеск в глазах, спокойствие.
— А я не прощу, Витя. Да и прощать мне нечего. Я просто живу. У себя дома.
И нажала «отбой».
Чайник на стильной кухне тихо щёлкнул. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.