«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 57
…было им куплено две. Один для Елизаветы на совершеннолетие, второй для его любимой жены. После её смерти он достался Даше по наследству как самая дорогая семейная реликвия.
– Ах, Лиза, Лиза, – неожиданно ласковым тоном говорит Матвей, и от этой нежности в его голосе становится ещё страшнее. – Вот видишь, какая ты у меня глупенькая. Мало того, что связалась с этими упырями, так ещё и влипла в новое романтическое приключение. Честное слово, мне тебя искренне жаль. Ты такая доверчивая.
Елизавета отрицательно мотает головой, не в силах вымолвить ни слова.
– Я не настолько доверчивая, как тебе кажется, братец.
– Скажи, что он тебе ещё предлагал, помимо руки и сердца, этот неизвестный доброжелатель? Вечную любовь до гроба?
Женщина на это ничего не ответила, поджав губы.
– Как жаль, Елизавета, что ты не понимаешь одной простой истины. Ни ты сама, ни твои дети никому не нужны, кроме меня. Вы – мои родные люди. Для остальных – обуза. И сразу после того, как этот некто сочетался бы с тобой законным браком, он бы уже наверняка придумал несколько вариантов, что делать дальше. А проще говоря, как от тебя и от твоих девочек избавиться. Автомобильная катастрофа, например. Или принимала ванну и захлебнулась. Упала на прогулке и сломала шею… Список можно продолжать долго.
– Матвей, пожалуйста, – подаю голос, поскольку слушать это выше моих сил.
У Елизаветы, кажется, сейчас действительно истерика начнётся. Она вся дрожит, лицо покрылось мертвенной бледностью, и она с судорожным усилием сдерживает слёзы. Воронцов её основательно запугал. Я понимаю, что он так – довольно своеобразно и жестоко – мстит ей за все те страхи и ужасы, которые нам пришлось испытать по милости его сестры. Но, как женщина, я больше не могу молча наблюдать за этим изматывающим спектаклем.
Воронцов послушно замолкает, бросая на меня быстрый взгляд. Елизавета сидит, кусая губы, и они уже опухли. Она даже кофе теперь пить не может – ей становится больно. Порывисто дышит, стараясь не расплакаться. Её слуга во время этого разговора ещё несколько раз заглядывал в дверь, но, не видя реакции хозяйки особняка, всякий раз бесшумно удалялся прочь, хотя мне казалось, что он в любой момент готов схватить телефон и вызвать полицию.
– Елизавета, поверьте, – говорю ей как можно спокойнее. – Матвей не желает вам зла. Он вас всё равно любит, хотя вы по отношению к нему поступили, мягко говоря, очень некрасиво.
После моих слов Воронцов встаёт, и его движение полно решимости. Он говорит тоном, не терпящим возражений:
– Всё, хватит болтать. Собирайся, Лиза. Ты вместе с девочками летишь с нами. Сейчас же.
– Как? Куда? Прямо сейчас? – теряется она, ошеломлённая такой скоростью.
– Да, сейчас. Через час мы выезжаем.
– Но вещи… дети, их вещи…
– Возьми только самое необходимое. Документы. Остальное привезут мои люди. Ну, или купишь всё новое. Что захочешь. Сейчас же иди и предупреди няню. У тебя есть сорок минут.
Я смотрю на Елизавету, наблюдаю за её бледным, застывшим лицом, и понимаю всей душой: на её месте у меня был бы самый настоящий шок, граничащий с паникой. Как это возможно – бросить налаженную, привычную жизнь за считанные минуты, по одному лишь властному приказу? Невероятно! Но она, к моему глубочайшему облегчению (хорошо, что не будет нового изматывающего скандала и бесполезных споров), лишь молча, почти покорно кивает. Словно все силы и вся воля к сопротивлению уже покинули её.
Она берёт изящный серебряный колокольчик со стола, его негромкий звон разносится по тихой гостиной, и вскоре появляется слуга. Елизавета отдаёт ему короткие, отточенные распоряжения ровным, безжизненным голосом: чтобы принесли наверх их чемоданы для путешествий на большие расстояния.
Елизавета, не глядя ни на кого, выходит из комнаты, и вскоре в дверях гостиной появляются две её дочери. Они оказываются удивительно воспитанными и симпатичными девочками, одетыми в аккуратные клетчатые платья с белыми воротничками. Только разительно не похожими друг на друга, как будто из разных сказок. Старшая, Ольга, – смуглая, с яркими, как летнее небо, голубыми глазами и тёмно-каштановыми, гладкими волосами, аккуратно забранными в высокий хвост. Младшая, Людмила, – словно натуральное солнышко. Рыжая, с озорными медными кудряшками, рассыпанными по плечам, и с множеством веснушек, рассыпанных по носу и щекам.
Они входят, чуть скованные, и кланяются церемонно, по-старомодному. Видно, что их так научили здороваться с чужими, важными людьми, и, судя по всему, девочки получают образование в какой-то элитной школе.
– Привет, племяшки, – говорит Воронцов, и его лицо озаряется непривычной, мягкой улыбкой. – Не узнали? Я ваш дядя Матвей, старший брат вашей мамы.
Девчонки немного смущены, младшая Людмила инстинктивно старается спрятаться за спину старшей сестры, уцепившись за её платье.
– Здравствуйте, дядя Матвей, – чётко и вежливо произносит Ольга. Я замечаю, что в их чистой, правильной русской речи заметен лёгкий, но отчётливый британский акцент, смягчающий согласные. Понятно: здесь, в Англии, им гораздо чаще приходится говорить на английском.
– Вы приехали, чтобы нас забрать? – робко, полушёпотом спрашивает Людмила, осторожно выглядывая из-за сестры.
– Да, верно, солнышко, – кивает Матвей. – Мы сейчас отправимся в небольшое, но очень интересное путешествие. А потом вы будете жить в России, в нашем большом доме, который построили когда-то ваши дедушка и бабушка. Вы их, наверное, совсем не помните?
Девочки почти синхронно отрицательно мотают головами, их глаза округлились от любопытства.
– Ничего страшного, я вам потом покажу много фотографий и расскажу всё-всё о них. Вам нравится летать на самолёте? – пытается наладить контакт Матвей.
Сёстры лишь пожимают хрупкими плечиками. Ну да, когда они прибыли сюда, были совсем маленькими, и вряд ли что-то помнят.
– Хорошо. Главное – держитесь всегда вместе и ничего не бойтесь. Летать – это очень интересно и совсем не страшно, – заверяет он их своим спокойным, уверенным тоном.
Полтора часа спустя мы уже едем в Лондон на двух чёрных, строгих машинах. Елизавета молчалива и грустна. На её прекрасном лице написано всё страдание «жены декабриста» – той, что очень бы хотела остаться в северной столице, но вынуждена следовать за мужем в суровую, далёкую Сибирь. Мне её в этот момент искренне, по-человечески жалко. Это если начисто отключиться и не вспоминать, какие жуткие, опасные вещи совсем недавно творились по её косвенной, но такой весомой инициативе. Хорошо, что теперь, кажется, всё это осталось в прошлом.
Наше путешествие растягивается на двое суток: как и прежде, сначала приходится посетить Стамбул, где мы задерживаемся на одну ночь, поскольку дети очень устали и хотели отдохнуть. Лишь после этого мы садимся на следующий рейс уже до Москвы.
По прибытии на Родину, в зале прилёта, нас встречает не просто водитель, а целый, подтянутый взвод телохранителей. И все как один – с восточным разрезом глаз. Насколько я понимаю – это люди семейства Чэн. Поймав мой вопросительный взгляд, Матвей, не дожидаясь вопроса, тихо поясняет: «Пока я полностью не разберусь со всеми нитями, ведущими к Княжину, местным специалистам доверять не могу. У него здесь остались слишком большие связи и влияние».
Нас быстро и организованно сажают в тёмный, бронированный микроавтобус с тонированными стёклами, и целой колонной, в плотном сопровождении трёх одинаковых чёрных внедорожников, мы выдвигаемся в сторону родового поместья Воронцовых. Лица у всех взрослых, включая водителей, напряжённые и сосредоточенные. Только дочери Елизаветы, прильнув к окнам, радостно и с интересом смотрят на мелькающие за стеклом незнакомые пейзажи – им всё в новинку, для них это настоящее, захватывающее приключение.
И только я одна чувствую себя в этой тщательно организованной операции совершенно чужой, лишним винтиком в отлаженном механизме. Когда мы въезжаем в город, тихо прошу высадить меня поближе к центру, чтобы смогла самостоятельно добраться до родителей на такси. Матвей, после секундной паузы, кивает и отдаёт тихую команду водителю. Кортеж плавно останавливается у тротуара.
– Я тебе обязательно позвоню. Очень скоро, – говорит Воронцов, глядя на меня своим пронзительным, тёмным взглядом, в котором читается и благодарность, и обещание, и какая-то невысказанная сложность. Я в ответ лишь стараюсь улыбнуться ему по-доброму, по-обычному, выхожу из салона на прохладный воздух и, не оглядываясь, ухожу в сторону шума городских улиц, к своей, простой и понятной жизни.
Почему-то мне кажется, что это была наша последняя встреча. У него теперь новые заботы, я в эти планы как-то не вписываюсь. Будь иначе, Матвей бы сказал об этом. Но всю дорогу сюда он о чем-то думал, ни с кем не разговаривал. Вот у меня и сложилось впечатление, что он занят другими делами, а я стала лишней.
«Мавр сделал своё дело, мавр может уходить», – думаю печально, глядя на уносящийся кортеж. Вызвала такси. К родителям поеду без звонка. Сделаю им приятный сюрприз. Когда сажусь в машину, приходит сообщение в мессенджер. Смотрю, кто отправитель: Володя. «Странно, а ему что понадобилось? Наверное, какую-то свою вещь у меня забыл». Открываю и читаю:
– Маруся! Милая! Прости! Я безумно тебя люблю! ЛЮБЛЮ!!!