Вакула и его живопись
Объект изображения
Что мы изображаем, особенно с искусством и усердием, то мы и призываем в свою жизнь.
Кузнец изобразил в церкви черта. Здесь важен сам предмет, выбранный для творчества. Он выбрал изобразить именно бесовское, а не божественное. И именно с этого момента черт сильно заприметил Вакулу и придет в его жизнь уже очень скоро.
Вакула не пишет святых, но вполне способен намалевать черта. Словоформы, употребленные Гоголем - нарочито сниженные: малевать, малевание, намалеванная. Так подчеркивается, что Вакула не художник, а ремесленник, пусть и очень способный.
Черт у него получился не смешной, а именно страшный, так что даже маленькие дети плакали, глядя на него. Но разве надо учить детей бояться черта? Начало премудрости не страх черта, а страх Господень. Так что и здесь рисование Вакулы не совсем мудрое.
Качество изображения
О качестве искусства и о природе таланта Вакулы говорит нам и то, чем он сам восхищается больше всего, какими творениями рук. Вот например, во дворце Екатерины Великой он восторгается, как великолепна дверная ручка, и эта вещь для него интереснее, чем даже образ Богородицы.
Как разносторонний мастер, он способен оценить по техническим характеристикам и живопись, и ковку, но ставит изготовление бытовой вещи даже выше картины со святым сюжетом. То есть ремесло для него ближе искусства.
Вступивши в четвертую (залу), он невольно подошел к висевшей на стене картине. Это была Пречистая Дева с Младенцем на руках. «Что за картина! что за чудная живопись! — рассуждал он, — вот, кажется, говорит! кажется, живая! а Дитя Святое! и ручки прижало! и усмехается, бедное! а краски! Боже ты мой, какие краски! тут вохры, я думаю, и на копейку не пошло, все ярь да бакан: а голубая так и горит! важная работа! должно быть, грунт наведен был блейвасом. Сколь, однако ж, ни удивительны сии малевания, но эта медная ручка, — продолжал он, подходя к двери и щупая замок, — еще большего достойна удивления. Эк какая чистая выделка! это всё, я думаю, немецкие кузнецы, за самые дорогие цены делали...»
Значит, он все же больше именно «маляр», то есть ремесленник. Замечательный профессионал-технарь, и лишь во вторую очередь художник.
Любовь или страсть?
Стало общим местом восхищаться тем, как Вакула любит Оксану. Любит ли он?
Влюбленность его скорее похожа на чувство Финна к Наине. Это влюбленность в красоту, жажда обладания прекрасным. Духовная суть, характер любимой женщины отходит на второй план.
То, что герой страстно влюблен - это очевидно. Но это именно страсть, в ее негативном значении, как наваждение, скрывающее от человека истинный путь.
«Она любуется сама собою; мучит меня, бедного; а я за грустью не вижу света; а я ее так люблю, как ни один человек на свете не любил и не будет никогда любить».
Вакула думает, что он любит, но при этом из-за этой любви он "не видит света". Фраза символична, особенно когда мы уделим внимание теме борьбы света и тьмы, которая пронизывает весь рассказ. Тьма и свет - настоящие герои в этом произведении. Так что слово свет здесь употреблено не случайно. Чувство к Оксане не ведет Вакулу к свету, а наоборот, уводит от него.
Страсть его эгоистична по своей природе (по типу "если не достанешься мне, то никому") : он будет мстить соперникам, если вдруг Оксане понравится кто-то другой вместо него. Еще раз здесь проявляется равнодушие к ее личности. Отчаявшись, он действительно бьет из ревности и злости пришедшего к Оксане человека, приняв его за соперника (в темноте Чуб и Вакула не узнали друг друга).
«Чего мне больше ждать? — говорил сам с собою кузнец. — Она издевается надо мною. Ей я столько же дорог, как перержавевшая подкова. Но если ж так, не достанется, по крайней мере, другому посмеяться надо мною. Пусть только я наверное замечу, кто ей нравится более моего; я отучу…»
Стук в двери и резко зазвучавший на морозе голос: «Отвори!» — прервал его размышления.
— Постой, я сам отворю, — сказал кузнец и вышел в сени, в намерении отломать с досады бока первому попавшемуся человеку.
Но получается, что он отбил бока невинному человеку, который представился колядующим. Как-то это не очень набожно. А побитый старик Чуб за это его проклинает:
бесовский кузнец, чтоб тебя черт поколотил.
Каждое слово здесь значительно. Это уже подготовка темы встречи кузнеца с бесом. А значит, возникает мотив Фауста. Бес вроде бы не поколотит Вакулу в прямом смысле слова. Наоборот, такой он будет весь услужливый, смешной, якобы глупый и безобидный. Но так не бывает, это наивная иллюзия. И проклятие Чуба сбудется, но по-своему.
Внешняя набожность или вера?
Интересна наивная, формальная набожность Вакулы, которая заключается больше в соблюдении обычаев и уставов, чем в главном - верности самому Христу и Его прославлении.
Например, кушать вареники со сметаной в пост - это для кузнеца немыслимо, ненормально. А вот ходить просить помощи у черта, а не у Бога, - это нормально? Хотя это и есть атеизм: Бог мне не помогает, так попрошу помощи у черта. Какая разница у кого, лишь бы уже исполнить мое личное желание, а то так невмочь...
И здесь кузнец поступает как истинный сын своей матери Солохи, которая с чертом давно уже запросто, а внешне так образцово-показательно соблюдает все религиозные обычаи и обряды.
Предательство своей веры ради женщины
Как Андрий, позабывший отца своего Тараса Бульбу, отчизну и товарищей ради чужой панночки, Вакула тоже утверждает, что для него нет ничего, кроме Оксаны (чье имя тоже кстати обозначает "чужая"):
Что мне до матери? Ты у меня мать, и отец, и все, что ни есть дорогого на свете...
Итак, Оксану он славит. Она для него все. А Гоголь говорит, что в эту ночь все добрые люди должны славить Христа.
Вакула в эту ночь поклоняется идолу, кумиру (Оксане) и ищет не Бога, а черта.
А ведь имя его означает пастух, понятие очень библейское. Ведь именно пастухи первые встретили рожденного Христа. Именно когда Моисей стал пастухом, он тоже увидел Бога. Сам Господь в Евангелии сравнивает себя с пастухом. Призвание Вакулы - созерцать Спасителя, а также пасти свое стадо, оставаясь тем верным служителем церкви, каким он всегда был.
Но Вакула отошел от этого своего призвания. Добрые люди, пастухи и волхвы, дивчата и парубки славят Рождество, а он в это время пользуется бесовскими услугами для удовлетворения поглотившей его страсти. В чужую силу он влюбился, чертом сильно увлекся, а от созерцания Бога, в отличие от рождественских пастухов, сильно ушел в сторону.
Договор с дьяволом
В рассказе звучит тема контракта с чертом. Внешне, на буквальном уровне, бес не получил заветной подписи кровью. Но на самом деле бесу не так важно, подписал Вакула контракт кровью или не подписал. Кузнец не подписал договора формально, но он добился исполнения своего желания с помощью именно беса. И этим расписался в своем маловерии: заменил упование на Бога услугой черта.
Как награду он получит такой же демонический подарок: свою гордую Оксану, которая вдруг внезапно и очень неожиданно подобреет к нему в эту ночь, но надолго ли?
Вакулу жаль, он жертва всепоглощающей страсти к демонической барышне, из которых и вырастают такие персонажи, как царица-мачеха со своим зеркальцем или глупая тщеславная крестьянка, грезящая о царской роскоши и желающая повелевать золотой рыбкой. Вакула - типичный подкаблучник, попавший в сети беспощадной хищницы. Но как и малодушный старик из сказки о Золотой рыбке, он прежде всего предатель своего призвания.